Береги(сь) меня

***

      Утро выдалось жарким и душным. Солнце висело в безоблачном небе, но в воздухе уже чувствовалось напряжение, будто сама природа затаила дыхание перед грозой. — Сегодня идеальный день для верховой езды. — Сказала Хюррем, поправляя перчатки. Её кобыла Дева нетерпеливо била копытом, будто чувствовала приближение непогоды.       Махидевран кивнула, проверяя подпругу у своей Ночки. После месяцев тренировок она уже уверенно держалась в седле, но сегодня что-то тревожило её, то ли тяжесть в воздухе, то ли странный блеск в глазах Хюррем.       Они выехали за пределы дворцового сада, направляясь к оливковой роще. Первые полчаса прошли в лёгкой беседе, но постепенно разговор иссяк, уступив место комфортному молчанию.       Первая капля упала Махидевран на руку, когда они уже собирались поворачивать назад. — Кажется, дождь…       Не успела она закончить фразу, как небо раскололось ослепительной молнией. Гром грянул почти сразу же, оглушительно, заставляя лошадей взбрыкнуть.       Небо над Стамбулом только что сверкающее солнцем, разорвалось бурей. Дождь хлестал по мраморным стенам дворца, превращая дорожки сада в бурлящие ручейки. В воздухе витал запах мокрой земли и цветущего жасмина — острый, свежий, словно сама природа вздохнула с облегчением после удушливой жары. — Вернёмся! — Крикнула Хюррем, но её голос потонул в рёве ветра.       Дождь обрушился стеной, превращая дорогу в грязный поток. Лошади нервничали, а видимость сократилась до нескольких шагов. — Ближе ко мне! — Хюррем протянула руку, и Махидевран ухватилась за неё, чувствуя, как пальцы подруги сжимаются в железной хватке.       Через пол часа, промокшие до нитки, они наконец добрались до конюшни. Волосы были спутаны, одежда мокрая и в брызгах грязи, а сами султанши были уставшими и измотанными. Если бы их кто-то увидел в таком виде, точно бы не поверили, что это две госпожи. — Ты в порядке? — Хюррем уже соскочила с седла и подбежала к Махидевран. — Да, просто замёрзла немного. — Призналась Махидевран, и это была правда. Она тряслась, но не только от холода.       Они передали лошадей конюхам и поспешили во дворец, прижимаясь к стенам, чтобы хоть как-то укрыться от дождя.       Проходя через внутренний двор, Хюррем вдруг остановилась и прислушалась. — Ты тоже слышишь? — Спросила она негромко. — Кроме дождя я ничего не слышу. — Ответила Махидевран, нахмурившись, она тоже прислушалась.       Они уже собиралась идти дальше, как вдруг снова услышали слабый звук — нечто среднее между писком и всхлипом. Они переглянулись и, не сговариваясь, опустились на колени перед кустом. За кустом роз лежал котёнок. Совсем крошечный, не больше её ладони, с белой шерстью, слипшейся от дождя. Он дрожал, жалко прижимаясь к земле, а его огромные жёлтые глаза смотрели на Махидевран с немым ужасом. — Бедняжка. — Прошептала Хюррем, и в её голосе была такая нежность, что у Махидевран ёкнуло сердце.       Она забыла обо всём: о дворцовых правилах, о своём статусе, о том, что её руки были облачены в дорогие, расшитые золотом рукава. В следующий миг она уже была на коленях, осторожно протягивая ладонь к дрожащему созданию. Она не раздумывая сняла свой шарф, дорогой, расшитый серебром, подарок от Валиде, и осторожно протянула к котёнку. — Как ты тут оказался, малыш? — Спросила Махидевран, хоть и понимала, что этого они скорее всего не узнают.       Махидевран укутала маленькое создание в шарф и взяла в руки, нежно поглаживая. — Заберём его? — Спросила Махидевран, смотря умоляющим глазами на Хюррем. — Вообще нельзя, но… — Хюррем посмотрела на это пищащее существо. — Но мы же не можем его оставить, это равнодушие. — А равнодушие — грех.       Обе засмеялись и побежали во дворец. Уже через десять минут, совсем позабыв о своем внешнем виде они сидели в покоях Хюррем, заперевшись ото всех. На низком столике стояла чашка с тёплым молоком, а котёнок, уже немного обсохший, сидел на коленях у Махидевран, недоверчиво оглядываясь. — Он ещё слишком маленький и глупый. — Сказала Махидевран, пытаясь пристроить мордочку котенка к чашке. — Он не понимает как надо есть. — Давай я попробую. — Хюррем взяла котенка к себе на руки.       Она окунула палец в молоко и поднесла его к маленькой мордочке котенка. Малыш сначала отпрянул, потом осторожно лизнул. Потом ещё раз. — Он понял! — Радостно воскликнула Махидевран.       Но настоящий триумф наступил, когда котёнок, ободрённый успехом, решил, что может больше — и сначала осторожно слез с рук Хюррем, а потом всей мордочкой нырнул в блюдце.       Молоко брызнуло во все стороны. — Ой! — Хюррем засмеялась, а Махидевран присоединилась к ней.       Они сидели так, склонившись над чашкой, их плечи почти соприкасались. Они чувствовали себя настоящими спасительницами крохотной жизни. Ведь непонятно что было бы с ним, если бы они оставили его.       Был вечер. Котёнок, теперь сытый и довольный, свернулся клубочком на коленях у Хюррем и уснул сладким сном. В покоях было тихо — только потрескивание дров в камине и ровное дыхание малыша. Махидевран вдруг осознала странность ситуации: они, две женщины султана, сидели здесь, как простые девушки, забыв о дворцовых интригах. — Мы должны дать ему имя. — Тихо сказала Хюррем. — Ну, он белый, как снег. — Улыбнулась Махидевран, глядя на молочные усы котёнка. — Пускай будет Снежок. Хюррем рассмеялась: — Идеально!       И в этот момент, глядя на улыбающуюся Хюррем, на её глаза, светящиеся теплом, Махидевран почувствовала что-то новое — что-то тёплое и пугающее одновременно. Она поняла, как бы хотела иметь что-то общее с Хюррем. То, о чем они бы могли заботиться вместе. Безусловно, Махидевран заботилась о детях Хюррем, Хюррем же заботилась о Мустафе, но этот котенок стал нечто иным. Словно общий ребенок.