Береги(сь) меня

***

      Покои Махидевран погрузились в тревожный полумрак. На низком столике у кровати догорали свечи, их воск застыл причудливыми наплывами — свидетельство долгих часов бдения. В роскошной колыбели, укрытый шелковыми покрывалами, лежал двухмесячный Мустафа. Его крошечное личико пылало жаром, влажные ресницы слиплись от слез. Его лицо вновь стало красным и он снова начал кричать.       Махидевран сидела рядом, не в силах оторвать взгляд от сына. Когда он закричал она взяла его в руки и стала укачивать. Руки были слабыми, ноги уже еле держали. — Тише, мой хороший, тише. — Шептала она, голос сорвался от усталости. — Мама здесь… Все будет хорошо…       Но Мустафа лишь слабо хныкал в ответ, его горячие пальчики цеплялись за её руку с неожиданной для младенца силой.       И так прошло уже несколько ночей. Несколько бессонных ночей для Махидевран. Она толком не ела, не спала по ночам. Она все время сидела возле кроватки Мустафы и бдила за его состоянием. Пару раз она даже проверяла его дыхание, когда он засыпал на короткое время, а потом снова начинал заливаться криком и слезами.       Дверь отворилась и в комнату вошла Хюррем. — Я принесла свежий отвар из брусники. — В её руках был заварник.       Голос Хюррем расстворился в крике младенца. Махидевран не услышав её, продолжила машинально покачивать ребенка на руках, переодически что-то шепча ему.       Хюррем замерла на пороге, увидев состояние подруги. Махидевран, всегда такая собранная, теперь выглядела совершенно разбитой. Темные круги под покрасневшими глазами, бледные, обкусанные от нервов губы, растрепанные грязные волосы, выбивающиеся из-под простого платка.       Султанша подошла к ней и дотронулась до плеча. Махидевран вздрогнула от неожиданности. — Махидевран? — Сказала Хюррем, волнующимся голосом. — Ты в порядке? — Да. — Ответила она, холодным голосом. — Наверное…       И тогда случилось неожиданное — её голос дрогнул, губы задрожали, и слезы, которые она сдерживала все эти дни, хлынули потоком. Хюррем быстро поставила чашку и, не раздумывая, обняла Махидевран со спины. Та сначала напряглась, но потом обмякла в этом объятии, пряча лицо в плече подруги. — Он все время плачет, я за него так… волнуюсь. — Пробормотала она, сквозь слезы. — Он будет в порядке. — Твердо сказала Хюррем, гладя её по спине. — Лекарь сказал — это просто простуда. Он быстро поправится.       Но Махидевран лишь сильнее сжала её ткань в кулаках: — А если нет? Если я что-то упустила? Если… — Тш-ш-ш… — Хюррем прервала её, отстранившись и взяв за лицо. — Слушай меня. Ты — лучшая мать, которую только мог пожелать этот ребенок. Но если ты сама заболеешь от усталости, кто будет за ним ухаживать?       Она не дожидалась ответа, повернулась к служанкам: — Приготовьте для Махидевран Хатун баню с лавандой и маслами. И накрыть стол в моих покоях — свежие фрукты, теплый хлеб, ореховый лукум и суп с овощами и мясом.       Махидевран стала качать головой, не в силах сказать ни слова. Видя протест в глазах Махидевран, добавила: — Я останусь с Мустафой. — Успокоила её Хюррем. — Не отойду от него ни на шаг, если что-то изменится, сразу прибегу к тебе.       Махидевран отдала плачущего сына Хюррем и поцеловала его в лоб на прощание, а затем усталыми шагами побрела в покои Хюррем. Султанша взяла ребенка на руки и стала поглаживать по спине, как и Махидевран, шепча ему на ухо что-то ласковое, то, что даже двухмесячный ребенок безсомненно поймет.       Он долго не успокаивался, все кричал и плакал. Хюррем осторожно с ложечки дала ему отвар, который сама принесла. По чуть-чуть, аккуратно, что бы малыш не подавился. Затем она приложила к его телу прохладное полотенце, чтобы снизить жар. И вот наконец, спустя пол часа, Мустафа наконец-то уснул. Хюррем осторожно переложила его в колыбель и села рядом, непрерывно наблюдая.       Внезапно раздался стук и дверь в покои отворилась. Это была Валиде Султан, взволнованная состоянием младшего внука. — Как мой внук? — Спросила Валиде, как только двери распахнулись.       Айше Хафса стояла на пороге, величественная в своих голубых одеждах. Её острый взгляд сразу отметил отсутствие Махидевран, и то что над кроватью с Мустафой сидит Хюррем. — Ему лучше, Валиде Султан. — Почтительно ответила Хюррем. — Жар спадает.       Валиде приблизилась, внимательно изучила лицо внука. — А где Махидевран? — Спросила Валиде. — Я отправила её отдыхать в свои покои. — Объяснила Хюррем. — Она не спала уже несколько ночей, ничего не ела, не пила… Все за Мустафу переживет. Я с трудом уговорила её, чтобы она хоть немного отдохнула. — Это правильно. — Одобрительно кивнула Валиде и присела рядом с Хюррем. — Несмотря на свои юные годы, Махидевран очень хорошая мама. Она любит Мустафу и заботиться о нем. Дай Аллах она воспитает хорошего Шехзаде. — Аминь. — Прошептала Хюррем. — Знаешь… — Начала Валиде разговор. — Махидевран очень повезло иметь такую подругу как ты. — Мы все должны помогать друг другу и поддерживать, вне зависимости от статуса. — Сказала Хюррем и улыбнулась. — Особенно матери.       Валиде внимательно посмотрела на неё, а потом положила свою руку поверх её. — Я рада что несмотря на всю ту боль, что тебе причинил мой сын и другие, ты не сломалась. — Призналась Валиде, но в её ценных словах была доля грусти. — И осталась такой же доброй и мудрой. — Если бы не Махидевран, если бы не эта прекрасная девушка. — Сказала Хюррем и улыбнулась. — Я была бы жестокой. — Стыдно признать, но… — Голос Валиде немного сорвался. — Когда надо мной стал издеваться Селим Хан, я стала причинять боль другим. Я была жестокой, слишком жестокой… — В чем же конкретно Валиде проявляла жестокость, она умолчала, но добавила. — Если бы не рождение Хатидже, я бы сошла с ума. Возможно я и по сей день иногда… — Валиде. — Перебила её Хюррем и посмотрела в глаза. — Даже не думайте об этом, вы ни капли не жестока.       В колыбели Мустафа сладко зевнул, его дыхание стало ровным. Две женщины переглянулись — в этом молчаливом понимании матерей, знающим цену таким ночам.       Через два часа Махидевран вернулась. Вымытая, в свежем платье и с мокрыми волосами. Она замерла на пороге. Мустафа сладко спал, его щеки уже не пылали жаром, а Хюррем сидела рядом, тихо напевая колыбельную. — Вот видишь? Я же говорила, все будет хорошо. — Улыбнулась Хюррем, когда увидела Махидевран. — Он у тебя настоящий львёнок.       На Махидевран нахлынула волна облегчения. Она подошла к колыбели, затем неожиданно обняла Хюррем. — Спасибо. Я не знаю, что бы делала без тебя.       Хюррем лишь погладила её по спине. В этом жесте было больше понимания, чем в любых словах.