Береги(сь) меня

***

      Двор Топкапы переливался золотом и пурпуром. К празднику Байрама, одному из самых важных, готовились неделю: служанки вывешивали шелковые фонари между кипарисами, повара готовили горы сладостей: рахат-лукум, пахлаву, щербет и много других вкусностей.       Махидевран стояла перед резным зеркалом в своих покоях. Она выглядела великолепно: на ней было бирюзовое платье, расшитое серебряными нитями. Она поправила маленькие складки на платье, привычно потрогала волосы, которые были аккуратно собраны в прическу. Когда она поняла, что полностью готова, вышла из комнаты и пошла к Хюррем, чтобы вместе пойти на праздник. Махидевран почувствовала знакомое тепло в груди. В последние месяцы их дружба стала для неё мучительной и сладкой одновременно. Каждый взгляд Хюррем, каждое случайное прикосновение оставляло на коже след, который горел часами. Она направилась в покои подруги, поправляя на ходу тугой пояс, сдавливающий дыхание.       Дверь в покои Хюррем не была закрыта. Махидевран иногда попросту забывала постучать, как случилось и в этот раз. Шаги её были тихими и Хюррем не обратила внимание на девушку. — Хюррем, ты собра… — Махидевран замерла на пороге, рука непроизвольно вцепилась в косяк.       Перед зеркалом стояла обнаженная Хюррем. Волнистые рыжие волосы струились по спине, как жидкое золото. В свете масляных ламп её кожа отливала теплым персиковым оттенком, а тень между лопатками казалась самой соблазнительной бездной в мире. В зеркале отражалась её грудь, на которой так же лежали кудрявые пряди.       Махидевран почувствовала как в горле пересохло, ноги стали ватными, а внизу живота появилась странная тяжесть.       Хюррем наклонилась за платьем и этот изгиб спины, это плавное движение бедер перевернуло что-то в сознании Махидевран. Она отпрянула, случайно задев серебряный поднос с кувшином. — Кто здесь? — Спросила Хюррем и быстро натянула на себя платье.       Когда она появилась в дверях, уже полностью одетая в алый праздничный наряд, Махидевран едва могла говорить: — Ты… собралась? — Спросила она, подавив неуверенность и смущеннсть в горле. — Да, собралась. — Хюррем пригляделась в её лицо. — Ты чего красная такая? Не заболела? — Все хорошо… — Махидевран отпрянула, чтобы Хюррем не дотронулась до неё.       Они вышли из покоев и направились в сад, где уже была музыка, веселье и танцы. Гаремный двор сиял огнями. Женщины в ярких нарядах кружились в танце, а служанки разносили сладости. Махидевран старалась держаться рядом с Хюррем, но её мысли были далеко. Они подошли к месту, где сидели Валиде и Хатидже Султан и присели рядом с ними.       Махидевран стала словно сонная и уставшая, как тогда, когда заболел Мустафа. Она не замечала, как наклоняет чашу с щербетом, и пару раз едва не пролила его, не вникала в разговоры султанш, витала в своих мыслях. — Махидевран? — Окликнула её Хюррем, после очередной проигнорирован ной фразы. — Мм? Что? — Махидевран «вернулась» в этот мир. — Ты сегодня странная. — Нахмурилась Хюррем, поправляя жемчужную нить в волосах Махидевран. Её пальцы обожгли кожу. — Все хорошо? — Да-да, все хорошо. — Ответила Махидевран и начала качать головой в такт музыке.       В этот момент из сада донеслись звуки саза — музыканты заиграли «Шехеризаду». Хюррем глазами предложила танцевать. Их тела сблизились в танце, бедра почти соприкасались. Махидевран чувствовала тепло тела Хюррем через тонкий шелк, аромат её духов — сандал и гранат, как учащается её собственное дыхание и сердцебиение, когда они касались друг друга. Когда Хюррем кружилась, свет фонарей играл в её волосах, и Махидевран вдруг представила, как распускает эти рыжие пряди пальцами, как прижимается губами к… Она резко отстранилась и пошла обратно. — Я устала. — Сказала она, тяжело дыша. Махидевран чувствовала, как кровь стучит в висках — гулкий, неровный ритм, заглушающий даже музыку праздника. Её ладони вспотели настолько, что шелковый платок, зажатый в пальцах, стал влажным. Дыхание было поверхностное, прерывистое, будто после долгого бега. Кожа — горячая, будто в лихорадке, несмотря на вечернюю прохладу. Когда Хюррем случайно коснулась её руки, подавая кубок с гранатовым шербетом, Махидевран вздрогнула, как от ожога. «Её прикосновения для меня пытка и блаженство одновременно…»       В голове крутились обреченные, грешные мысли, от которых не было спасения. Перед глазами снова и снова всплывало то видение — обнаженные плечи, изгиб спины, рыжие волосы, рассыпавшиеся по коже.       Она стиснула зубы, пытаясь подавить эти образы, но они возвращались снова — ярче, наглее.       Когда Хюррем засмеялась, запрокинув голову, и солнце золотило изгиб её шеи, Махидевран почти застонала. «Я должна сказать. Или умру.» — Решила одна для себя.       Она подождала подходящий момент, когда Валиде и Хатидже ушли вдоль тропы, чтобы прогуляться и пройтись по саду. — Пойдем. — Хрипло сказала Махидевран, взяв Хюррем за руку и поведя её куда-то.       Они скрылись за стеной дворца, где не было людей, даже подсмотреть за ними не могли, их закрывали кусты густого папоротника. Хюррем вопросительно подняла бровь: — Куда ты меня привела? — Спросила Хюррем. — Что-то случилось? — Нам надо поговорить. — Голос был словно чужим. — О чем же? — Не понимала Хюррем. — Мне стыдно, я знаю, что грешу, но я так не могу больше… — Призналась Махидевран. Её голос дрожал. — Ты чего?       Махидевран прижала её к холодной стене и прильнула к её губам. Они были мягкими, во рту у неё оставался вкус гранатового шербета, а грудь Хюррем горячо принималась к её груди.       Это был короткий и робкий поцелуй, который длился всего какое-то мгновение.       Глаза Хюррем расширились. Она дрожащей рукой дотронулась до своих губ. — Ты… — Не смогла сказать Хюррем. — Я люблю тебя. Не как подругу, не как сестру, как… Девушку. — Выпалила Махидевран на одном дыхании. — Я задыхаюсь когда ты рядом, моё сердце вырывается из груди, я дрожу от каждого твоего прикосновения… — Махидевран… — Прервала её Хюррем еле слышно.       Прежде чем Хюррем успела что-то сказать Махидевран увидела в её глазах вовсе не отвращение, а страх. И этот страх разрушил все надежды. Махидевран сорвалась с места и побежала.       Махидевран мчалась по коридорам гарема, не чувствуя под ногами пола. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Слезы заливали лицо, горячие и горькие, смывая остатки праздничной сурьмы с ресниц.       Она ворвалась в свои покои, едва не сбив с ног перепуганную служанку, качавшую Мустафу. — Уходи! — Голос её звучал хрипло, почти нечеловечески. — Возьми Мустафу в детскую. Останьтесь там до утра.       Служанка хотела что-то сказать, но увидела выражение лица госпожи и, низко поклонившись, поспешила удалиться, прижимая к груди сонного младенца.       Как только дверь захлопнулась Махидевран упала на колени, вцепившись пальцами в роскошный персидский ковер. — Что я наделала… — Прошептала она, но голос сорвался на полуслове.       Из горла вырвался глухой стон, который она тут же задавила ладонью, боясь, что кто-то услышит. — Зачем… Зачем… — Повторяла она все быстрее и быстрее.       Прошло несколько минут. Махидевран все так же сидела на полу, обхватив колени, пытаясь заглушить дрожь, и безутешно рыдая.       И тогда раздался стук. Тихий, но настойчивый. –Махидевран… — Родной голос стоял за дверью.       Махидевран замерла, словно надеясь, что та подумает, будто здесь никого нет. — Я знаю, что ты там. Пожалуйста, открой. — Сказала она и дернула дверь несколько раз.       Махидевран так и молчала, зажав рот обеими руками, чтобы не было слышно её отчаянных всхлипов.       Еще один стук. — Я не уйду, пока мы не поговорим. — Сказала Хюррем, уже строже. — Если надо будет, я просижу здесь всю ночь.       Махидевран зажмурилась. Сердце, предательское сердце, уже стучало в унисон с этими ударами в дверь. Она подошла к двери и открыла её. Хюррем стояла на пороге — бледная, с растрепанными волосами, в том самом алом платье, которое так обжигало взгляд Махидевран. — Зачем ты пришла? — Голос Махидевран был разбитым, чужим.       Хюррем сделала шаг вперед и закрыла за собой дверь. — Потому что ты убежала. — Хюррем, не надо. — Сказала Махидевран и всхплипнула. — Забудь все, что я сделала… Я… Не знаю что…       Хюррем вдохнула резко, словно собираясь с силами. — Я не могу забыть.       Тишина. — Я тоже… чувствую что-то к тебе. — Прошептала Хюррем. — Не только дружбу.       Махидевран отшатнулась, будто от удара. — Ты… лжешь. — Махидевран не могла поверить в услышанное. — Я испугалась там, в саду. Но не потому что мне противно. А потому что… я поняла, как сильно хочу того же.       Хюррем приблизилась, осторожно, как к дикому зверю. — Я думала об этом месяцами. Каждый раз, когда ты смотрела на меня, когда твои пальцы касались моей руки… — Говорила она, подойдя почти вплотную. — Мне было одновременно так приятно проводить с тобой время, дарить подарки, но и одновременно так больно потому что я думала что… Мы никогда не сможем. — Нас могут казнить. — Знаю. — Нас будут осуждать если узнают. — Знаю. — Это грех. — Теперь, это наш общий грех.