Береги(сь) меня

***

      Туманное утро в Стамбуле. Солнце едва пробивалось сквозь мраморные решетки гарема, рисуя золотистые узоры на полу покоев Махидевран. Она сидела у окна, наблюдая, как садовники подрезают розовые кусты. На коленях у неё сидел их с Хюррем котенок и игрался с пальцами Махидевран. Тогда дверь тихо открылась. — Можно? — Хюррем стояла на пороге, в руках — две чашки дымящегося гранатового шербета. Её рыжие волосы, собранные в свободный узел, светились в утренних лучах, как медный слиток.       Махидевран кивнула, стараясь не замечать, как учащенно забилось ее сердце при виде этой улыбки.       Хюррем опустилась рядом на диван, их плечи почти соприкасались. — Я думала… — Она протянула чашку, пальцы случайно коснулись ладони Махидевран, заставив обеих замереть на мгновение. — В Эдирне сейчас цветут липовые аллеи. Воздух там сладкий, как мед. Давай поедем? Ты, я, дети…       Махидевран почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Надолго? — На неделю. Дворец пустует — Сулейман в походе, Валиде останется здесь… — Хюррем наклонилась ближе, и запах её духов — сандал и нежный жасмин — окутал Махидевран. — Будет только наша семья.       Слово «семья», сказанное так мягко, задело что-то глубоко внутри. — Я… — Махидевран опустила глаза, наблюдая, как солнечный луч играет в красной жидкости. — Да, поедем. — И его с собой возьмем. — Сказала Хюррем и, улыбнувшись, потрепала за ушки маленького котенка.       Карета мягко покачивалась на ухабах дороги. Дети, Мехмед, Михримах, Селим и крошка Мустафа, дремали, убаюканные стуком колес. Махидевран украдкой наблюдала, как Хюррем читает книгу, её пальцы медленно перелистывали страницы, а губы шевелились, словно повторяли слова про себя. — Что читаешь? — Не выдержала она.       Хюррем подняла золотисто-голубые, как лесные озера глаза. — Стихи. О липах, которые цветут в Эдирне… — Она протянула книгу. — Хочешь послушать?       Их пальцы встретились на переплете.

«Когда ветер колышет белые соцветья,

Я мечтаю о пальцах, запутавшихся в моих волосах,

О губах, что ищут путь от шеи к плечу,

О тишине, что громче всяких слов…»

      Махидевран резко отвела взгляд к окну, чувствуя, как горит лицо. — Прекрасные стихи. — Прошептала она. Хюррем улыбнулась и продолжила читать — теперь только для неё одной. Голос Хюррем успокаивал, погружал в эти прекрасные строчки, заставлял сердце биться чаще.       Эдирне встретил их прохладным вечерним воздухом, напоенным ароматом цветущих лип. Дворец, освещенный сотнями масляных ламп, казался волшебным: высокие своды, резные решетки, отражающие последние лучи заката. — Мама, смотри! — Михримах указала на огромную липу во дворе. — Она вся в цветах!       Хюррем рассмеялась, подхватив дочь на руки: — Завтра нарвем цветов. А сейчас — спать. — Мамочка, ну можно мы чуть-чуть поиграем? — Жалобно протянул Мехмед. — Пожалуйста. — Поддержала брата Михримах. — Ну ладно, только недолго. — Улыбнулась Хюррем.       Они зашли во дворец. Слуги уже встречали султанш и наследников с улыбками. Они зашли в зал, повсюду были дорогие, роскошные ковры, диваны, стоящие возле окон, были обшиты золотыми узорами, возле них стоял низкий резной столик, на нем был поднос с различными сладостями, а рядом лежали подушки. Дети, увидев сладости, сразу подбежали к столику и начали есть лукум и пахлаву. — Не увлекайтесь, а то будет болеть живот! — Предупредила их Махидевран и села на тахту, держа в руках Мустафу.       Хюррем подошла и села рядом, тоже угосоившись кусочком сладкого лимонного лукума.       Дети, наевшись сладостями, стали играть на ковре со Снежком. Котёнок неуклюже бегал за тонкой верёвочкой с цветочком на конце, эту игрушку сделала Михримах. Когда он падал дети начинали звонко смеяться. Махидевран и Хюррем сидели рядом и с улыбками смотрели на детей, чувствуя как сердце тает от этого счастья. — Пора спать. — Сказала Хюррем и махнула служанке. — Отведи детей в их комнату. — Слушаюсь, госпожа. — Ответила она.       Подошла ещё одна служанка и они увели детей. Девушки остались вдвоем. — Пойдем. — Сказала Хюррем, и встав, взяла Махидевран за руку. — Куда? — Спросила Махидевран, но пошла за ней. — Подальше от всех глаз.       Они шли по запутанным коридорам, пока Хюррем не остановилась перед ничем не примечательной дверью. — Закрой глаза. — Попросила она.       Махидевран послушалась. Ощутила, как теплые пальцы ведут её вперед, как под ногами скрипят половицы. — Открывай.       Комната была маленькой, но уютной. Широкий диван, застеленный шелковыми подушками, низкий столик с фруктами и вином. А главное — открытая терраса, за которой виднелся лунный сад. — Как ты нашла это место? — Спросила Махидевран, пораженная этим местом. — Я… — Хюррем потупилась, вдруг смутившись. — Готовила. Две недели. Писала письма доверенной служанке, чтобы все было идеально.       Махидевран почувствовала, как что-то теплое разливается в груди. — Для меня? — Спросила Махидевран. Хюррем закрыла дверь, а затем повернулась к ней. — Только для тебя. — Прошептала она.       Их губы слились в поцелуе. Долгом, страстном, не таким какой был пару дней назад на празднике за кустами.       Комната тонула в синеватом свете луны, пробивавшемся сквозь решетчатые окна. Хюррем стояла у резного деревянного шкафа, медленно распуская шнуровку своего рукава. Каждое движение пальцев заставляло шелк шелестеть — этот звук заставлял Махидевран сглатывать чаще. — Ты дрожишь. — Заметила Хюррем, наблюдая, как тень от ресниц подруги трепещет на щеках.       Махидевран не ответила. Её пальцы сжимали край дивана так, что костяшки побелели. В горле стоял ком — смесь страха и желания, острее любого вина. Хюррем сделала шаг ближе. Запах её кожи, теплый, с нотами розмарина и чего-то неуловимо кислого, как гранат, окутал Махидевран. — Посмотри на меня. — Прошептала она.       Хюррем стояла перед ней полностью обнаженная, как тогда, в покоях. Все то же тело, такое красивое и желанное.       Когда губы Хюррем коснулись её шеи, где пульс бился как сумасшедший, Махидевран вдохнула резко, всем телом. — Такие мягкие… — Прошептала Махидевран.       Хюррем поцелуями обрисовала линию от шеи до губ, заставляя мурашки бежать по коже. Махидевран закинула голову назад, обнажая шею — немое приглашение. Хюррем приняла его.       Её зубы слегка сжали кожу у основания горла, нежно, но достаточно, чтобы оставить след. Махидевран вскрикнула, неожиданно для себя. — Шшш. — Хюррем прижала палец к её губам.       Шнуровка платья Махидевран разошлась под пальцами Хюррем как спелый плод граната. Ткань сползла на пол, открывая плечи, покрытые легким загаром, с тремя родинками у левой лопатки, талию, узкую, с едва заметными серебристыми растяжками после родов, бедра, дрожащие под тонким льняным исподним.       Хюррем замерла, рассматривая. — Ты прекрасна. — Её голос звучал хрипло. Махидевран попыталась прикрыться, но Хюррем мягко отвела ее руки: — Нет. Пусть я вижу. Пусть луна видит твое тело.       Её ладони скользнули вверх по бедрам, обходя все изгибы, как картограф неизведанных земель.       Когда Хюррем опустилась на колени перед Махидевран, та инстинктивно сжала пальцы в её волосах. — Боишься? — Спросила Хюррем, страстно закупив нижнюю губу. — Нет. Просто… — Махидевран провела языком по пересохшим губам. — Я хочу видеть твое лицо.       Они переместились на груду подушек. Хюррем лежала сверху, позволяя Махидевран изучать себя. Веснушки на переносице, обычно скрытые косметикой, шрам под грудью, след от детской неосторожности, растяжки на бедрах, бледные, как лунные дорожки.       Махидевран коснулась бедер Хюррем, нежно проводя пальцами. — Ты тоже… Прекрасна.       Её ладонь начала медленное, гипнотическое движение по животу Махидевран, круги становились чуть шире, чуть ниже, ощущая, как тело под её рукой начинает отвечать, расслабляясь и в то же время пробуждаясь. Пальцы Хюррем скользнули под край рубашки, коснувшись теплой кожи бедра. Махидевран вздохнула глубже, тихий звук, похожий на стон облегчения. Это был сигнал. Хюррем, все ещё нежно целуя шею, плечо, сдвинула ткань выше, открывая гладкую кожу живота, бедер. Её взгляд скользнул вниз, полный восхищения и сосредоточенной нежности.       Она опустила голову. Её губы коснулись кожи чуть ниже пупка Махидевран — поцелуй-обещание. Затем последовал путь медленных, влажных поцелуев вниз, по внутренней поверхности бедра, к самой чувствительной, сокровенной части. Она не торопилась. Это было не нападение, не требование, а медленное, почти ритуальное посвящение в наслаждение. Каждое прикосновение губ, каждый нежный укус кожи внутренней поверхности бедра заставлял Махидевран вздрагивать, её руки вцепились в подушки, пальцы сжали шелк.       Когда губы Хюррем, наконец, нашли самую сердцевину её чувственности, это было не внезапным погружением, а нежным, исследующим прикосновением — как будто она прислушивалась к языку тела своей возлюбленной. Первый тихий стон сорвался с губ Махидевран, её бедра слегка приподнялись навстречу. Хюррем ответила медленным, плавным движением языка, нежным и в то же время уверенным, словно она нащупывала ритм, уникальный для Махидевран в эту ночь.       Её руки не оставались без дела. Одна легла на живот Махидевран, чуть выше того места, где работали её губы, ощущая глубокие, учащающиеся волны дыхания. Другая рука обвила бедро, пальцы нежно сжимали упругую плоть, обеспечивая опору, усиливая ощущение надежности, полной отдачи.       Она чувствовала, как напряжение нарастает в теле под ней, как волна поднимается из самых глубин. Хюррем не ускоряла темп насильно, а лишь следовала за естественным ритмом Махидевран, подстраиваясь под него, усиливая лаской языка и легким, точно рассчитанным давлением.       Когда волна наконец накрыла Махидевран, она была долгой, глубокой, сотрясающей все её существо. Она выгнулась, вцепившись в волосы Хюррем не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать близость, продлить этот миг абсолютного растворения. Хюррем не отстранялась, оставаясь с ней, своими губами и нежными прикосновениями языка смягчая пики спазмов, ведя её через бурю обратно к берегу покоя.