Береги(сь) меня

***

      Комната Махидевран в Эдирне была наполнена мягким светом заходящего солнца. Длинные лучи, проникая сквозь резные деревянные ставни, рисовали на полу причудливые узоры, а воздух был густым от аромата сушеных лепестков роз, разложенных в медных блюдцах. В углу стояла низкая оттоманка, застеленная шелковыми подушками, а рядом деревянный мольберт, на котором крепился полузаконченный рисунок.       Махидевран сидела на подушках, склонившись над листом плотной бумаги. Перед ней стояли маленькие фаянсовые чашечки с красками: яркой киноварью, глубоким ультрамарином, золотистой охрой. Она окунала тонкую кисть из беличьего ворса в воду, затем аккуратно подбирала ею каплю краски и переносила на бумагу. Её движения были точными, почти медитативными.       На рисунке проступал сад дворца, кипарисы, вытянутые, как темные стражи, фонтан с резными чашами, а в центре, едва намеченный силуэт женщины в легких одеждах.       Дверь открылась беззвучно, но Махидевран почувствовала присутствие ещё до того, как услышала шаги. Она обернулась и увидела Хюррем, застывшую на пороге. — Ты рисуешь? — Произнесла Хюррем, и в её голосе прозвучало что-то между удивлением и восхищением. — Да. — Улыбнулась Махидевран, откладывая кисть. — Нашла эти краски в старой библиотеке. Они, кажется, остались ещё со времен Мехмеда Завоевателя.       Хюррем подошла ближе, её шелковые одежды шелестели при каждом шаге. Она остановилась за спиной Махидевран и наклонилась, чтобы рассмотреть рисунок. — Это… я? — Её палец осторожно коснулся угла листа, где был намечен женский силуэт. — Тень тебя. — Поправила Махидевран. — Я ещё не решила, как изобразить твои глаза. Хюррем задумалась, затем неожиданно опустилась на подушки рядом. — Я никогда не держала кисть в руках. — Призналась она. — Мне всегда говорили, что это не для женщин моего положения.       Махидевран фыркнула: — Глупости. Персидские принцессы пишут стихи и рисуют миниатюры. Почему ты не можешь?       Махидевран встала, достала из резного ларца ещё один лист бумаги, плотный, слегка желтоватый, с неровными краями. Разложила его перед Хюррем. — Попробуй. — Сказала она, указав на лист. — Я уверена, у тебя получится.       Хюррем взяла кисть, которую ей протянули, но пальцы её дрогнули. Она смотрела на чистый лист, словно ожидая, что он сам подскажет, с чего начать. — Я совсем не знаю как. — Прошептала она.       Махидевран задумалась на мгновение, затем встала сзади. — Тогда я покажу.       Она обняла Хюррем сзади, её грудь мягко прижалась к спине подруги, а руки легли поверх её пальцев. — Расслабься. — Прошептала Махидевран, её дыхание коснулось шеи Хюррем. — Кисть должна быть продолжением руки. Вот так.       Она повела их соединенные руки к краскам, окунула кисть в воду, затем в синюю краску, не слишком густую, но и не жидкую. — Теперь — на бумагу. Легко, как перышко.       Первый мазок лег волной — неровной, но живой. — Чувствуешь? — Спросила Махидевран.       Хюррем кивнула, не в силах вымолвить слово. Она чувствовала все: тепло Махидевран за спиной, мягкое давление её пальцев, даже биение сердца, которое, казалось, стучало в унисон с её собственным.       Они выводили завитки — синие, как вечернее небо, алые, как гранаты. Но в самый неожиданный момент кисть дрогнула, возможно, Хюррем слишком сильно сжала пальцы, возможно, Махидевран не рассчитала движения. Тяжелая капля чернильной краски упала на бумагу. — Ой! — Хюррем замерла, глядя на расплывающееся черное пятно.       Махидевран сначала застыла, затем внезапно рассмеялась — звонко, беззаботно, как ребенок. — Смотри! — Она ткнула пальцем в кляксу. — Оно же похоже на дракона! Видишь? Вот крылья, вот хвост!       Хюррем пригляделась, и правда, клякса растекалась причудливыми щупальцами, напоминая мифическое существо. — Давай сделаем его настоящим! — Воскликнула Махидевран.       Теперь они работали вместе, но уже без осторожности. Махидевран взяла тонкую кисть и обвела кляксу, превращая её в очертания крылатого змея. Хюррем, забыв о неуверенности, подхватила инициативу — она добавила смешные круглые глаза и когтистые лапы. — Ему не хватает огня. — Сказала Хюррем и окунула кисть в киноварь.       Алые мазки превратились в языки пламени, вырывающиеся из пасти дракона. Махидевран подмешала охру, и вдруг чешуя заиграла золотыми бликами. — Он великолепен. — Прошептала Махидевран, откидываясь назад.       Хюррем рассмеялась: — Потому что мы сделали его вместе.       Махидевран посмотрела на Хюррем. Они находились так близко друг к другу. Она немного наклонилась, отодвинула прямо золотистых волос Хюррем и поцеловала её в шею.       Теплый вечер в покоях Махидевран был наполнен смехом и шелестом бумаги. Они сидели на шелковых подушках, окруженные разбросанными кистями и чашечками с красками. Хюррем, с лицом, вымазанным в синей краске, пыталась изобразить их кота, но получалось что-то больше похожее на бесформенный клубок шерсти. — Ну вот, опять! — Она засмеялась, показывая Махидевран свой шедевр. — Я же хотела нарисовать его благородным, а вышло… это!       Махидевран усмехнулась, вытирая слезы смеха: — Зато он очень… выразительный!       Они хохотали так громко, что сначала не услышали стук в дверь.       Стук повторился, настойчивый, резкий. Тот, кто стоял за дверью явно не собирался уходить. — Я же просила не беспокоить меня! — Раздраженно крикнула Махидевран, даже не оборачиваясь. — Госпожа, это срочно! — Донесся из-за двери взволнованный голос служанки.       Хюррем и Махидевран переглянулись. Смех замер в горле.       Махидевран встала, отряхнула краски с платья и открыла дверь. На пороге стояла перепуганная девушка, держа в руках сложенный лист бумаги с сургучной печатью. — Что случилось? — Спросила Хюррем, подходя ближе. — Письмо из дворца. — Прошептала служанка, опуская глаза. — Валиде Султан стало плохо утром. Очень плохо…       Хюррем резко выхватила письмо из рук девушки. Её пальцы дрожали, пока она разворачивала лист. — У Валиде случился приступ. Лекари говорят, что сердце… — Она не договорила, но Махидевран уже поняла. — Как… Как так? — Махидевран побледнела. — Когда мы уезжали она была совершенно здорова!       Хюррем сжала письмо в кулаке. Она знала о слабом сердце Валиде, но никогда не говорила об этом Махидевран, Валиде запрещала кому-либо рассказывать о своей болезни, не хотела волновать близких. — Надо ехать. — Тихо сказала Хюррем и повернулась к служанке. — Иди буди детей и собирай их вещи.