Береги(сь) меня

***

      Лучи яркого августовского солнца просачивались сквозь щели между досок конюшни. Султанские платья они сменили на свободные и лёгкие. — Посмотри на нас! Две султанши, словно сбегают из дворца! — Сказала Хюррем, затягивая поводья. — Так и есть. — Ответила Махидевран, улыбаясь. — Но мы сбегаем всего на один день.       Лошади фыркали, брыкаясь от нетерпения. Серая кобыла Махидевран — Ночка била копытом по траве, выбивая искры из камней. Кобыла Хюррем — Дева, тянула поводья, ноздри раздувались от запаха свободы.       Дворцовые стены остались позади. Их путь пролегал через дубовые рощи, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя золотые кружева на земле. Они скакали, не сдерживая коней: — Быстрее! — Кричала Махидевран, прижимаясь к гриве.       Её смех смешивался со свистом ветра. Хюррем догоняла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под шелковой тканью платья.       Глубины леса, где вековые дубы сплетали ветви в своды готических соборов, а воздух густел от смолы и терпкого аромата земляники радовали своей природой. Солнце, пробиваясь сквозь листву, бросало на траву движущиеся золотые монеты.       Они скакали без маршрута, впивая свободу глотками. Ветер свистел в ушах, срывая платки, завязанные на скорую руку. Махидевран, откинувшись назад, кричала что-то нечленораздельное — смех, проклятие, молитву — а Хюррем гналась за ней, так же звонко смеясь. Копыта выбивали дробь по корням, поднимая тучи рыжей хвои.       У ручья, где вода журчала, как рассыпанные бусы, они спешились. Лошади опустили морды к воде, пили долго и шумно. Махидевран сорвала первый одуванчик: — В детстве мы плели венки из чертополоха. Говорили, чтобы злые духи боялись колючек. — Погрузилась она в воспоминания.       Они собирали желтые цветки одуванчиков, похожие на крошечные солнца, синие колокольчики, звенящие от прикосновений, пурпурный шалфей, пахнущий горькой медициной. Хюррем вплетала стебли с особой нежностью: — Пусть этот венок будет нашим заклятьем против всего злого. — Сказала Хюррем.       Когда венки были сплетены девушки одели их друг на друга, Хюррем на Махидевран, Махидевран на Хюррем. Они с особой нежностью и любовью украсили волосы друг друга, а затем, слились в поцелуе.       Обратный путь начался, когда тени стали длинными и зловещими. Махидевран предложила короткую дорогу через овраг. — Там тропа вьётся как змея. До дворца — полчаса! — Сказала она и уже повернула кобылу на другую тропу. — А мы не заблудимся? — Опасаясь, сказала Хюррем. — Не заблудимся!       Они ехали довольно быстро, чтобы успеть до темноты. Животное, уставшее, споткнулось на крутом повороте. Передняя нога провалилась в расщелину с жутким, влажным хрустом, похожим на разламывание зеленой ветки. Кобыла взвилась, глаза закатились, обнажив кровавые прожилки. Махидевран вылетела из седла.       Звук падения застыл в воздухе: сперва глухой удар о камень, потом резкий треск, и наконец — мягкий шлепок тела в заросли крапивы. — Махидевран! — Воскликнула Хюррем с визгом.       Хюррем, срываясь с коня, почувствовала, как кожа лопнула между большим и указательным пальцем — ремень стремени впился в плоть. Она рухнула на колени рядом. Махидевран лежала на боку, держась за левую ногу. Сквозь разорванное платье сочилась кровь, не алая артериальная, а темная, густая, как виноградное сусло. Кость не торчала наружу, но под кожей плавал страшный синяк, быстро набухающий синим пузырем. — Не шевелись! — Она натянула подол платья и оторвала кусок от него.       Хлопок разорвался с сухим треском. Перевязка превратилась в битву. Кровь была липкой, мешала завязывать узлы, Махидевран кусала губу, чтобы не закричать, но стоны вырывались сквозь зубы, насекомые тут же слетелись над ними. — Глупая… испортила платье. — Прошипела Махидевран, пытаясь улыбнуться. — Молчи. — Хюррем затянула последний узел так туго, что кожа побелела. — Ты в миллионы раз дороже этого платья.       Ночку Махидевран пришлось отпустить, она хромала, тоже на левую ногу, вернее на копыто. Хюррем привязала её веревкой к своей кобыле. Теперь они шли пешком. Каждый шаг был пыткой. Тропа сужалась, превращаясь в корни деревьев, сплетенные как змеи. — Оставь меня здесь, пришли слуг. — Сказала Махидевран, опираясь на Хюррем. — Никогда. — Хюррем впивалась пальцами в её талию, а затем поцеловала в щеку.       Сумерки накрыли лес черным покрывалом. В темноте тропа исчезла. Они брели на звук лягушачьего кваканья — там должен быть пруд близ дворца. — Смотри… Светлячки. — Прошептала Махидевран, слабо указывая в чащу.       Светлые точки висели в воздухе, как потерянные души. Они встали и молча начали смотреть на них, на ночные звёзды. — Прости меня. — Пробормотала Махидевран. — За что? — Спросила Хюррем, улыбнувшись. — Я испортила нашу прогулку. — Виновато сказала она. — Ты сделала эту прогулку такой, какую мы не забудем никогда.       Хюррем наклонилась к ней и начала целовать в губы, держа её за талию обеими руками.       Последние полчаса до дворца Махидевран шла словно в полубреду. — Смотри, огни. — Она указала на желтые квадраты окон дворца. — Потерпи, немного осталось. — Сказала Хюррем, хоть и сама уже еле шла.       Хюррем впилась губами в собственное плечо, чтобы не закричать от усталости. У ворот стражи бросились к ним, факелы ослепили. Самый крепкий из слуг быстро подхватил Махидевран на руки и понес по дворец. Махидевран, бледная как сыр, улыбнулась сквозь слезы. — Ты не бросила меня. — Сказала она Хюррем. — Даже если бы жизнь моя решалась, я бы тебя не оставила.       В гареме, под сводами, залитыми светом масляных ламп, Хюррем оторвала последнюю полосу от платья — узкую, окровавленную. Сунула в дрожащую руку Махидевран: — Носи. Пусть напоминает: мы упали, но не сломались. — Засмеялась она.       На мраморных ступенях остались две алые капли, как запятая в рассказе о их побеге.       У постели, ночью, Хюррем обмакивала тряпицу в чашку с гранатовым шербетом, прикладывала к потрескавшимся губам Махидевран. Та спала, лицо искажено гримасой боли даже во сне. На полу, рядом с окровавленными бинтами, лежал раздавленный одуванчик — последний солдат их погибшей свободы.