Береги(сь) меня

***

      Полуденное солнце тянулось сквозь ставни, вытягивая на паркете золотые прутья тюрьмы. Махидевран стояла у окна, костяшки пальцев побелели на рукояти вишневого костыля. Взгляд прилип к саду, где алые розы раскрылись накануне — бархатные чаши с черной сердцевиной, пахнущие корицей и медом. Цветение длилось всего двое суток, это был особый сорт привезенный из другой страны. Лекарь, сменив повязку, бросил сквозь зубы: «Еще неделя покоя, или кость срастется не правильно. Потерпите уж немного.» — Чувствую их запах даже здесь… — Голос её был прерывистым. — Как будто сама земля дышит этим ароматом. А я… как та бабочка за стеклом.       Хюррем, разминавшая у стола воск для печатей, замерла. Её глаза метнулись к саду за стеклом, потом к бледным пальцам Махидевран, вцепившимся в костыль. Без слова она вышла.        Розовые кусты ощетинились шипами длиной в фалангу пальца. Хюррем шла без перчаток, ножниц, корзины — только льняной передник на шее. Она подошла к кусту и без страха наклонилась. Первый бутон сорвала голой рукой. Шипы тут же впились в ладонь, оставив рубиновые капли на изумрудном стебле. Она не моргнула. Второй цветок — шип прочертил кровавую линию от большого пальца к запястью. Третий… Четвертый… Десятый. Кровь стекала по пальцам, смешиваясь с розовой росой, пачкала шелк платья. Пчелы, обманутые запахом, жужжали вокруг окровавленных рук.       Садовник, подававший цветы в саду, тут же бросился к госпоже: — Госпожа! Давайте я, вы же все руки пораните. — Сказал он и приблизился. — Не нужно! — Её рык заставил его отшатнуться. — Эти розы — моя боль.       Когда передник наполнился, руки были изрубленным полотном, глубокие царапины, занозы, синяки от сжатия стеблей. Она прижала тряпицу к ладони — белый лен мгновенно пропитался алой жидкостью.       Хюррем поспешно вернулась в свои покои, где её ждала Махидевран. Она повернулась, хотела спросить куда она убежала, но её взгляд тут же упал на руки. Хюррем держала в кровавых руках букет роз. — Что ты наделала?! — Попыталась вскочить, но костыль грохнулся на пол.       Хюррем молча высыпала розы на стол. Алые лепестки закружились, упали на ковер, подушки, в волосы Махидевран. Запах ударил в ноздри — пряный, пьянящий, с горькой нотой шиповника. — Запах действительно прекрасный, ты бы не успела его ощутить. — Хюррем поднесла к её лицу один из цветов. — Теперь они навсегда твои.       Махидевран вдохнула, закрыв глаза. Потом схватила её запястье: — Хюррем, ты ненормальная! Твои руки… — Махидевран не успела договорить. — Пустяки. — Хюррем вырвалась, доставая из тайника в стене потрепанную книгу. Греческая кожа, стертые буквы. — Сегодня мы читаем наши стихи Сапфо.       Они сели на пол среди розовых лепестков. Хюррем открыла страницу, где засохла фиалка-закладка. Кровь с её пальцев отпечаталась на полях. — Дай. — Махидевран выхватила книгу. — Твои руки искалечены. Мои хотя бы целы.       Она начала читать, шепотом сначала, потом громче, срываясь на хрип:

«Твой приезд — мне отрада. К тебе в тоске

Я стремилась. Ты жадное сердце вновь —

Благо, благо тебе! — мне любовью жжешь.»

      Хюррем опустила голову ей на плечо. Запах крови смешивался с сладкой розой и пылью древнего пергамента. Махидевран водила пальцем по строчкам, оставляя невидимый след.

«Долго были в разлуке друг с другом мы,

Долгий счет прими пожеланий, друг, —

Благо, благо тебе! — и на радость нам.»

      Внезапно она замолчала, прижав ладонь к груди Хюррем: — Слышишь? Оно бьется… как у той девушки в стихах после разлуки.       Хюррем взяла её палец, испачкав своей кровью, приложила к своим губам: — Читай дальше. Пока не кончится боль.       Махидевран продолжила, голос крепчал, заполняя комнату:

«Лишь тебя увижу, уж я не в силах

Вымолвить слова…»

      Они доползли до последней строфы, когда закат залил комнату пурпуром. Лепестки роз на полу казались каплями той же крови, что запеклась на руках Хюррем.       Махидевран нашла чистую полосу льна, обмотала израненные ладони. Повязки стали алыми от крови, что ещё не высохла, фиолетовыми от виноградного вина, которым смачивали раны. — Зачем ты пошла за этими розами? — Спросила она, завязывая узел на запястье Хюррем. — Могли сорвать слуги…       Хюррем ткнула пальцем в книгу Сапфо, открытую на миниатюре: две женщины у моря, сплетенные руками, как корни дерева. — Потому что любовь должна пахнуть кровью и розами. Иначе это просто… вежливость.       Она сорвала последний целый бутон, воткнула его в корешок книги: — Наша закладка. На завтра.       За дверью послышались шаги служанки. Махидевран швырнула книгу под кровать. Хюррем накрыла окровавленные руки шарфом. Но запах выдавал их: смесь медоввх роз, железа и моря висела в воздухе тяжелее ладана.       Когда служанка ушла, Махидевран достала книгу. На странице, где засохла фиалка, теперь красовался кровавый отпечаток их сплетенных пальцев — печать сильнее султанской. Хюррем прижалась губами к синяку на её запястье: — Завтра сорву те розы, что у фонтана. Говорят, их шипы острее.       Махидевран рассмеявшись, легко толкнула Хюррем по плечу, и смех их был похож на треск разрываемого фирмана.