Береги(сь) меня

***

      Хрустальные люстры заливали золотым светом мозаики из лазурита. По стенам висели парчовые ковры с драконами, сотканные в Дамаске. Воздух гудел от смеха, звона посуды и музыки — тростниковых флейт и барабанов давул. На возвышении, на троне из черного дерева, восседала Валиде. Её лицо, все еще напоминающее восковую маску, оживляли лишь живые угольки глаз. Рядом суетились дети: Мехмед строил башню из марципановых фигурок, Михримах кружилась в танце, поднимая облако розовых лепестков, Селим уцепился за подол бабушкиного платья, требуя кусочек пахлавы. — Львёнок мой, терпение! — Валиде гладила его по голове, но взгляд скользил по залу, выискивая Хюррем.       На другом конце зала, за колонной из зеленого мрамора, Махидевран прикоснулась мизинцем к запястью Хюррем. Край шелкового рукава приподнялся, обнажив шрам от шипов роз. — Воздух… как раскаленный уголь. — Шепот Махидевран потонул в громе цимбал.       Хюррем кивнула почти незаметно. Они отступили в нишу за тяжелым занавесом из византийского бархата, скользнули через потайную дверь обитую медью. Холод каменной лестницы встретил их после духоты зала.       Тайный сад за Зеркальным павильоном: Заброшенный угол, куда даже садовники заглядывали раз в год. Старая яблоня, посаженная ещё предками, роняла незрелые плоды на ковер из мха и фиалок. Лунный свет пробивался сквозь листву, вырезая причудливые узоры на лицах женщин.       Махидевран прислонилась к шершавой коре. Бархатная накидка соскользнула с плеч, обнажив ключицу с свежим синяком от вчерашних объятий. — Там как в печи для обжига керамики. А здесь… — Она вдохнула воздух, пахнущий влажной землей и диким чесноком.       Хюррем шагнула вперед. Пальцы сами нашли дорогу к её виску, смахнули крошечную жемчужину пота. — Ты вся дрожишь… — Сказала Хюррем, почти шепотом. — Не от холода. — Махидевран поймала её руку, прижала к губам. Поцелуй в линию жизни на ладони обжег. — От голода по тебе. Каждый праздник без тебя — пытка.       Закат догорал за зубцами стены, окрашивая небо в цвет расплавленной меди. Хюррем наклонилась, их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось — сладость щербета с её губ и терпкость гранатового вина с её. — Люблю тебя. — Слова сорвались, как камни с горы. — Как самоубийца любит пропасть — без шанса на спасение.       Махидевран ответила поцелуем в висок, где пульс бился, как крылья пойманной птицы. — А я тебя — как воздух в тюремной камере. Без него задохнусь.       Они опустились на ковер из мха. Пальцы Хюррем развязали шнуровку платья Махидевран. Кожа под шелком блестела лунным светом. — Если кто-то заглянет сюда… — Пусть смотрит. — Хюррем прикусила её нижнюю губу, оставив белесый след. — Пусть весь султанский двор знает: твое тело — мое королевство.       Их тени слились под яблоней. Зеленые яблоки падали вокруг, глухо ударяясь о корни. Один плод, сорванный ветром, угодил Хюррем в плечо. Она рассмеялась — звук был похож на звон разбитой глиняной тарелки.       Сумерки сменились тьмой, когда они вернулись. В коридоре у гарема Хюррем поправляла оторванную жемчужину на поясе Махидевран. На шее подруги алел свежий след зубов — багровый полумесяц. — Держи шаль выше. — Прошептала Хюррем, набрасывая на неё хлопковый шарф цвета ночи.       В дверях зала их встретил ледяной взгляд Валиде. Рука женщины поднялась, пальцы согнулись в повелительном жесте: — Хюррем, за мной, надо поговорить. — Сказала Валиде и пошла в свои покои.       Кровь ударила в виски. Хюррем заметила, как взгляд Валиде задержался на спутанных волосах Махидевран, на её собственном расстегнутом воротнике. «Узнала» — Пронеслось в голове.       По пути в покои она видела в полированных стенах свое отражение: распухшие губы, царапину на шее, лист яблони в складках платья.       Комната тонула в полумраке. Лишь три масляные лампады бросали дрожащий свет на фрески с павлинами. Валиде сидела в тронном кресле, держа на коленях ларец из дубового дерева с серебряной инкрустацией. Запах ладана смешивался с ароматом сушеной полыни. — Стань на колени. — Приказала Валиде. Голос звучал как скрежет камня.       Хюррем опустилась на мраморный пол с рельефами львов. Холод проник сквозь тонкую ткань одежды. Валиде открыла ларец. Внутри, на черном бархате, лежали кинжал с клинками цвета вороневой стали с рукоятью из нефрита, семь ключей разной величины — от массивного железного до изящного серебряного, свиток с золотой печатью в виде двуглавого орла. — Гарем отныне твой. — Валиде выложила ключи на ладони Хюррем. Металл был ледяным и невыносимо тяжелым. — Большой ключ — от комнаты казны. Маленький с рубином — от библиотеки. Зубчатый… — Она коснулась стального шипа. — …от камеры пыток. Свиток дает право казнить и миловать. Кинжал… — Пальцы Валиде обхватили рукоять. — …для тех, кто тронет детей или тебя.       Хюррем не дышала. Облегчение волной накрыло её, заставив сомкнуть веки. — А как же вы? — Слова вырвались хриплым шепотом. — Мне лекарь посоветовал отдать власть в гареме кому-нибудь другому. — Почему именно я? — Спросила Хюррем, так же тихо.       Валиде наклонилась, её дыхание пахнуло миндалем и властью. — Потому что править — значит жертвовать. Ты научилась.       Хюррем наклонилась и, поцеловав подол платья Валиде, приняла этот ларец. — Тебе ещё много чего надо узнать, приходи ко мне завтра утром. — Валиде снизила голос, он стал холодным и строгим. — И никому не говори. Даже Махидевран.       Хюррем вышла, сжимая ключи до боли. Махидевран ждала в тени статуи, её лицо было белее мрамора. Хюррем разжала ладонь — отпечатки зубцов ключей впились в кожу кровавыми полумесяцами. — Что она сказала? — Голос Махидевран дрожал. — Что… — Хюррем расстерялась, и вспомнила слова Валиде. — Да так, отблагодарила за праздник.       Когда позже Хюррем обходила спящий гарем, ключи почти бесшумно звенели в её сжатой руке. Махидевран шла рядом, прикрывая синяк рукой. В открытую дверь покоев они увидели, Валиде спала, сжимая в руке высохший лепесток розы — тот самый, что Хюррем подарила ей в день выздоровления. Последняя проверка была пройдена.