Береги(сь) меня

***

      Хюррем стояла перед высоким зеркалом венецианского стекла, закрепляя последнюю шпильку в сложной прическе. Нилюфер, верная тень, помогала ей облачиться в новое, невероятно сложное платье из серебристо-синего бархата, расшитого жемчугом и лунным камнем. Движения служанки были безупречны, как всегда. Но когда Нилюфер наклонилась, чтобы поправить складку на корсаже, скользнув рукой под тяжелую ткань у пояса, её взгляд упал на то, что было скрыто.       На боку Хюррем, чуть ниже линии ребер, под грудью, зиял старый шрам. Небольшой, но глубокий, с неровными краями. — Ох! — Невольный выдох сорвался с губ Нилюфер. Её пальцы замерли. Большие голубые глаза, обычно такие ясные и спокойные, расширились от неожиданности и любопытства. Она подняла взгляд на Хюррем в зеркале. —Госпожа, простите, этот шрам… он откуда? — Вопрос вырвался прежде, чем она успела подумать.       В зеркале Хюррем замерла. Её отражение — образ безупречной властительницы — на миг дрогнуло. В глазах, встретивших взгляд служанки, мелькнула молния — не боли, а ледяного предупреждения. Губы сжались в тонкую белую линию. Нилюфер мгновенно поняла свою чудовищную ошибку. Нарушение границ. — Я… я не… Простите, госпожа! Простите! — Служанка отпрянула, как от огня, покраснев до корней волос. Она совершила глубокий, почтительный поклон. — Моя глупость… простите…       Хюррем медленно повернулась от зеркала. Её лицо было маской, но энергия, исходившая от неё, заставила воздух похолодеть. — Не нужно задавать неуместные вопросы, Нилюфер. — Её голос был тихим, но каждое слово резало как лезвие. — Встань. Больше не задавай подобных вопросов. Поняла? —       Угроза висела в воздухе нерушимо. Нилюфер вскочила, не поднимая глаз, дрожа всем телом. — Да, госпожа. Благодарю! — Она выбежала из комнаты, едва не споткнувшись о порог.       Хюррем осталась одна. Она провела пальцами по шраму сквозь ткань, взгляд её стал далеким и жестким. Потом резко встряхнула головой, снова надевая маску управляющей гаремом. Ужин ждал.              Воздух в просторных покоях Валиде Хафсы Султан был густым от ароматов изысканных блюд — баранины с черносливом, пилава с шафраном, фаршированных баклажанов. Мягкий свет сотен масляных ламп и свечей в позолоченных канделябрах отражался в полированном мраморе пола и дорогой парче драпировок. Царила показная гармония семьи Османов. Но напряжение витало в воздухе, как тонкая струна, готовая лопнуть.       Стол ломился от яств. Валиде восседала во главе, в золотом кресле, излучая усталую величавость. Рядом с ней — Хатидже Султан, в роскошном платье из пурпурного шелка, её лицо привычно надменное. Рядом с Хатидже сидел её маленький сын, Осман, единственный пока внук Валиде от дочери, которого бабушка любила так же сильно, как и остальных внуков.       Хюррем заняла место по правую руку от Валиде, её дети, Мехмед, ещё бледный после лесного происшествия, но державшийся стойко, Михримах и Селим были рядом. Махидевран, как мать младшего шехзаде Мустафы, сидела чуть дальше, рядом с колыбелькой, где мирно посапывал младенец. Нилюфер стояла за стулом Селима, лицо её было опущено, щеки ещё пылали от недавнего стыда.       Разговор тек вяло, о погоде, о здоровье Валиде, о последних новостях из похода Сулеймана, формальных и уклончивых. Хатидже, наблюдая, как Валиде нежно улыбнулась Махидевран, что-то шепнувшей ей, не смогла сдержать колкости. Её взгляд скользнул к Махидевран. — Как поживает твой Мустафа, Махидевран? — Спросила Хатидже сладким, но ядовитым тоном, отпивая шербет. — Все такой же тихий? Или уже проявляет нрав? Ведь характер, говорят, от бабушки по линии матери… А твоя мать, была деревенской девушкой. — Намек на незнатное происхождение Махидевран и её родителей витал в воздухе.       Раньше Махидевран опустила бы глаза, сглотнула обиду, но не сегодня. Не после леса, не после любви Хюррем, не после статуса матери шехзаде. Она подняла голову. Взгляд её, встретивший взгляд Хатидже, был спокоен, но тверд. — Мустафа растет крепким и смышленым, Хатидже Султан. — Ответила она ровным голосом, чуть громче, чем требовала вежливость. — А нрав… нрав он, без сомнения, унаследует от матери. Ведь именно материнский характер закаляет сыновей перед бурями жизни, не так ли — Она слегка наклонила голову, но в поклоне не было ни капли подобострастия. Только вызов. Она снизила голос, и сказала уже намного тише, чтобы слышала лишь Хатидже. — Мой сын — Шехзаде. Я — его мать. И я не твоя служанка, чтобы так со мной разговаривать.       Тишина повисла за столом. Даже Селим перестал ковыряться в еде. Хатидже слегка приоткрыла рот от изумления. Такой дерзости от «выскочки» она не ожидала. Её щеки залил румянец гнева. Она открыла рот, чтобы ответить, но её тут же перебила Валиде. — Десерт сегодня особенно удался, не так ли? — Раздался спокойный, властный голос Валиде. Она взяла аппетитрый кусочек похлавы и положила себе на тарелку, не глядя ни на Хатидже, ни на Махидевран. — Хюррем, передай, пожалуйста, блюдо Мехмету. Мальчику нужно восстанавливать силы после его… приключения. — Её взгляд мягко скользнул по внуку.       Это было яснее любого выговора. Разговор окончен. Валиде не стала защищать ни дочь, ни Махидевран. Своим молчаливым вмешательством и сменой темы она показала, что дерзость Махидевран останется без последствий на этот раз. Но и Хатидже получила сигнал: переступать черту в её присутствии не стоит.       Хатидже сжала губы, смерив Махидевран взглядом, полным обещания будущих неприятностей, но промолчала. Хюррем, передавая блюдо Мехмеду, встретилась взглядом с Махидевран. В её глазах промелькнуло нечто — не одобрение, не порицание, а оценка. Оценка смелости и её последствий. Махидевран отвела взгляд, сердце её колотилось. Она выиграла эту мелкую схватку, но война была далека от завершения.       Ужин продолжился. Звуки ложек о фарфор, тихие разговоры, смех Михримах — все вернулось в прежнее русло. Но напряжение никуда не делось. Оно лишь ушло глубже, притаившись под парчой, шелком и улыбками, как змея, поджидающая своего часа. А Валиде, попивая шербет, наблюдала за своей разрозненной семьей с лицом, на котором читалась вековая мудрость и глубокая усталость от этих вечных игр. Её золотая клетка была полна хищных птиц, и она знала — кормить их нужно осторожно, чтобы не склевали друг друга раньше времени. Или… чтобы не склевали её саму.