Береги(сь) меня

***

      Солнце, уже низкое, но еще теплое, заливало апельсиновым светом внутренний сад гарема. Воздух был напоен ароматом поздних роз, цитрусовых с деревьев в кадках и легкой дымкой от жаровен, отгоняющих вечернюю прохладу. Здесь, в уютном саду, обвитом виноградом, царила атмосфера спокойного, устоявшегося быта, давно привыкшего к отсутствию Повелителя. Четырнадцатилетний Мехмед сидел за низким столиком из темного дерева, его поза была прямой, аристократичной. Перед ним лежали развернутые свитки с картами военных походов и трактаты по стратегии. Его лицо, теряющее детскую мягкость, обретало черты отца — решительный подбородок, высокий лоб, сосредоточенный взгляд. Он что-то помечал тонкой кистью на пергаменте, изредка консультируясь с почтенным Ходжой Эфенди, сидевшим рядом. В его движениях чувствовалась уверенность наследника, погруженного в науку управления и войны.       Рядом, на шелковой софе, полулежала Михримах. Она уже не девочка, а юная тринадцатилетняя дева, чья красота расцветала с каждым днем. Её длинные, темные волосы были уложены в сложную, но элегантную прическу, украшенную нитью мелкого жемчуга. В тонких пальцах она держала изящное шитье — расшивала золотыми нитями по бархату. Иногда она поднимала глаза, наблюдая за младшими братьями, и в её взгляде светилась нежная забота и врожденное достоинство, передавшиеся от матери. Рядом с ней лежала раскрытая книга стихов, свидетельствующая о её образованности. На мягком ковре подле поляны резвились младшие Шехзаде. Девятилетний Селим, живой и любознательный, что-то увлеченно строил из резных деревянных кубиков, изображая, вероятно, крепость. Семилетний Мустафа, более крепкий и подвижный, пытался запустить маленький, ярко раскрашенный волчок, подаренный ему на прошлой неделе. Их звонкие голоса, споры и смех были приятным фоном тихому вечеру. Они любили играть вместе, у них была небольшая разница в возрасте. За ними присматривала добрая калфа, готовая вмешаться в случае слишком бурных игр.        Напротив Михримах, на подушках, сидела Нилюфер. Время и статус преобразили её. Не было и следа робкой служанки. Она была одета в платье из дорогого шелка нежного лавандового оттенка, отороченное серебряным галуном. Её волосы, уложенные с изящной простотой, украшала скромная, но изысканная шпилька с сапфиром. В руках она держала книгу, но не читала, а наблюдала за игрой мальчиков с мягкой, теплой улыбкой. В её глазах, таких же ярких, как у сестры, но, возможно, чуть более спокойных, светились умиротворение и глубокая привязанность к этой семье. Она была своей — сестрой, тетей, доверенным лицом.       Хюррем и Махидевран находились чуть поодаль, у ажурной решетки, выходящей в сад. Они стояли близко друг к другу, плечи почти соприкасались. Годы добавили их красоте зрелости и глубины. Махидевран в глубоком синем бархате, Хюррем— в теплом оттенке граната. Они тихо беседовали, их лица были спокойны, но в глазах, устремленных на играющих детей, читалась тень вечной тревоги. — Смотри, как он сосредоточен. Все больше напоминает отца. Ходжа Эфенди говорит, его ум схватывает стратегию быстрее ветра. — Сказала Хюррем, кивая в сторону старшего сына. — Да… А этот — весь в движении. Ни минуты покоя. Прямо как я в детстве. — Она вздохнула, почти неслышно. — Приходят ли вести? Оттуда? — Осада продолжается. Город крепок. Потери… есть. — Голос её дрогнул. — Уже месяц вестей не шлют. — Она замолчала, глотая комок в горле. Глаза её затуманились, устремившись куда-то далеко, за горизонт, туда, где семь долгих лет шла война.       Тишина повисла между ними, наполненная невысказанным страхом, ожиданием, надеждой. Шум детских игр, шелест страниц в руках Нилюфер, тихий голос Ходжи Эфенди — все это было здесь и сейчас, теплым и хрупким миром. Но над всем этим витала тень далекого похода, затянувшегося на годы. Тень отсутствия Повелителя.       Хюррем отвернулась от сада, её взгляд скользнул по лицам детей: взрослеющему Мехмеду, расцветающей Михримах, озорному Селиму, крепнущему Мустафе. Она увидела спокойное лицо сестры, Нилюфер, нашедшей здесь дом и любовь. Она почувствовала тепло плеча Махидевран рядом. Столько жизни прожито здесь, в этих стенах, под сенью гарема, пока отец и повелитель сражался где-то на краю света. Столько слез, надежд, маленьких радостей и больших тревог. И так прошло семь лет. Семь лет без Сулеймана и страхов. Семь лет ожидания вестей. Семь лет, за которые дети выросли, тайны стали явью, а сердце научилось жить в вечном ожидании весточки с кровавых полей далекой войны.