Береги(сь) меня

***

      Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь мушарабию, рисовали золотистые узоры на персидских коврах. Нилюфер сидела у окна, спиной к свету, её фигура в нежно-голубом шелке казалась паникшей. В руках она бесцельно перебирала кисточки от подушки, взгляд устремлен в никуда. В дверях появились Хюррем и Махидевран, их оживленные лица сразу померкли.       Махидевран первой подошла, присела рядом на диван, положив руку на колено Нилюфер. — Нилюфер, что с тобой? Весь день ты как тень бродишь. Глаза без блеска. — В голосе Махидевран слышалось утешение. Они достаточно хорошо сдружились за все эти годы, хоть и сначала не поладили.       Хюррем встала напротив, прислонившись к резной колонне, изучая лицо сестры. — Всё хорошо… — Сказала Нилюфер, но в её голосе слышалось сомнение в сказанных словах. — Дорогая, говори, что случилось. Мы же видим, что-то не так. — Сказала Хюррем, приподняв её голову за подбородок. Нилюфер подняла глаза. В них стояли не слезы, а глубокая, безотрадная тоска. Она втянула воздух, словно готовясь к прыжку в холодную воду. — Ахмед Паша… — Имя прозвучало как приговор. — Тот самый, о чьей кандидатуре вы говорили… Валиде сегодня намекнула. — Голос её дрогнул. — Хюррем, Махидевран, я слышала вещи о нем. От служанок, что были в его прежнем доме… — Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Он… Он ломает женщин. Унижает. Бьет так, что те неделями скрывают синяки. Его гнев… он как ураган, беспощадный. — Она посмотрела на Хюррем, и в её взгляде был немой ужас. — Я не хочу такой судьбы. Прошу вас, не отдавайте меня ему! — Может, это все слухи? — Предположила Махидевран. — На вид он такой вежливый… Да и тебе уже замуж давно пора, двадцать два года уже. — Я знаю, что пора! Но только не за него! — Нилюфер была на гране слез.       Махидевран стала поглаживать её по спине и волосам, утешая без слов. Хюррем ощутила, как знакомый, леденящий страх сжал ей горло. Образы прошлого — боль, страх, унижение — вспыхнули ярко и яростно. Она резко выпрямилась, глаза загорелись стальным огнем. — Нет. — Голос был низким, но невероятно твердым, как скала. — Ни за что. Ни одной капли твоей крови, ни одной слезы твоего страха ради этого брака. Я не позволю тебе пройти через ад, в котором жила я. — Она сделала решительный шаг к двери. — Сидите здесь, а я поговорю с Валиде. Этот союз не должен состояться.       Махидевран крепче сжала руку Нилюфер, кивая Хюррем в знак полной поддержки. Её собственные воспоминания о страхе были слишком свежи.       Хюррем шла по коридору быстрым, целеустремленным шагом. Она мысленно выстраивала аргументы, подбирала слова, полные достоинства и мольбы. Она вошла в покои без предупреждения — их связывали годы доверия после всего пережитого. Валиде стояла перед большим, резным венецианским зеркалом. Она была одета для прогулки в сад — в легкое, расшитое серебром платье нежного абрикосового оттенка, волосы убраны под изящную шаль. Её верная калфа поправляла складки на плече. Валиде улыбалась своему отражению, глаза были спокойны, даже безмятежны. Она повернулась, услышав шаги. — Хюррем! Как кстати. Собираюсь пройтись по саду, воздух сегодня чудесный. Пойдешь со… — Она не успела закончить. — Госпожа, надо поговорить. — Голос Хюррем был строгим, серьезным. — По поводу брака Ахмеда Паши и Нилюфер. Я не...       Дверь распахнулась с необычной силой. Ворвалась Дайе Хатун, главная калфа гарема, её обычно невозмутимое лицо было искажено ужасом, щеки пылали от быстрого бега. Она держала в руке небольшой, запечатанный сургучом свиток из грубой походной бумаги. Грязь на бумаге и помятые углы говорили о долгом и спешном пути. — Валиде Султан! Это срочно! Пришло известие от нашего повелителя… — Она протянула конверт дрожащей рукой.       Валиде нахмурилась, удивленная такой неслыханной спешкой и нарушением приличий. Легкая тень недовольства мелькнула в её глазах. Она взяла конверт, её пальцы привычно сломали сургуч. Она развернула листок, начала читать…       Хюррем, стоявшая в двух шагах, увидела, как всё изменилось в одно мгновение. Цвет мгновенно сбежал с лица Валиде, оставив мертвенную бледность. Её губы, только что улыбавшиеся, разомкнулись. Глаза, спокойные и ясные, расширились до невероятных пределов, наполнившись сначала непониманием, потом — леденящим ужасом. Листок задрожал в её вдруг ослабевших пальцах. Она сделал шаг назад, словно от физического удара, спина её наткнулась на край туалетного столика. Зеркало позади неё отразило внезапно постаревшее, искаженное страданием лицо. — Нет… — Вырвалось у неё хриплым шепотом. — Нет... Не может быть… — Голос сорвался.       Потом пришло осознание. Страшные слова на бумаге достигли мозга. Рыдания вырвались из её груди не криком, а ледяным вихрем отчаяния. Не тихие слезы, а глухие, раздирающие душу всхлипы, сотрясавшие её всю. Она сжала злополучный листок в кулак так, что бумага порвалась, и прижала этот комок к груди, как будто пытаясь сдержать вырывающуюся наружу боль. Она сползла по столику, не в силах стоять, опустив голову. Слезы хлынули потоками по её щекам, капая на дорогой шелк прогулочного платья       Хюррем, окаменевшая на мгновение, бросилась к ней, опускаясь на колени: — Валиде! Что с вами?! Что в письме?! — Её руки дрожали, она попыталась приподнять голову Валиде, но та лишь безутешно качала головой, не в силах вымолвить слово. Тогда Хюррем осторожно разжала её пальцы, сжимавшие искореженный листок.       Она выхватила бумагу. Глаза, привыкшие быстро схватывать суть донесений, пробежали по строкам. Те же страшные слова, что и раньше, но написанные иным почерком, с ещё более безнадежными деталями:

«Донесение из-под Вальево. Полная катастрофа. Великий Султан Сулейман Хан, Великий Визирь Ибрагим Паша, Бейлербей Румелии Хусрев Паша, Сипахи-ага и Мехмед-ага захвачены в плен озверевшими сербскими врагами при поддержке венгерских наемников. Попытки вызволить отбиты с огромными потерями. По данным лазутчиков пленники содержатся в каменоломнях. Условия невыносимы. Шансов на освобождение практически нет. Возможно, они уже мертвы. Аллах да сохранит их души.»

      Мир сузился до размеров смятого листка. Звуки — рыдания Валиде, далекие голоса служанок, щебет птиц — слились в один оглушительный гул. Буквы плясали перед глазами Хюррем.       Листок выскользнул из онемевших пальцев Хюррем и упал на ковер рядом с рыдающей Валиде. Хюррем не плакала. Она не кричала. Она осталась стоять на коленях, глядя на искореженную бумагу, чувствуя, как огромный, невидимый камень обрушивается ей на грудь, перекрывая дыхание. Мысль о Нилюфер, о жестоком Ахмед Паше, о браке — все это испарилось, как дым. Осталось только всепоглощающее, немое: «Падишах погиб». Рыдания Валиде, отчаянные и безутешные, были единственным звуком в повисшей над бездной тишине покоев. А Хюррем сидела рядом на коленях, окаменевшая, глядя в пустоту, где только что рухнули все её надежды. Семь лет ожидания обернулись вечностью небытия.