Береги(сь) меня

***

      Поздняя осень в садах Топкапы. Воздух прозрачный и холодный, пахнет влажной землей, дымком далеких очагов и горьковатой прелью опавших листьев. Деревья пылали последним золотом багрянца, но земля уже была устлана ковром увядшей красоты. Хрупкое осеннее солнце едва пробивалось сквозь высокие кипарисы, отбрасывая длинные, зябкие тени. Тишину нарушал лишь хруст листвы под ногами, далекий крик чайки над Босфором и сдержанный шепот женщин. Валиде Хафса Султан шла медленнее всех, опираясь на трость с изумрудным набалдашником. Её лицо, раньше властное, было серым от усталости, под глазами – глубокие тени. Она куталась в теплую шаль из соболя, но легкая дрожь все равно пробегала по её плечам. Сегодня утром её мучили головокружение и слабость, но она отказалась остаться. Её взгляд был рассеянным, будто она видела не сад, а что-то далекое и неясное.       Хюррем шла рядом с Валиде, внимательно следя за каждым её шагом. Её собственное лицо было бледнее обычного, на щеках – нездоровый румянец от холода. Она то и дело предлагала руку, но Валиде с упрямой гордостью отказывалась. Взгляд Хюррем постоянно скользил по Валиде с тревогой, смешанной с глубокой, почти дочерней привязанностью. Она боялась и за Валиде, и за последствия её болезни для семьи, для неё самой.       Махидевран шла чуть поодаль, погруженная в себя. Её осанка была прямой, но лицо – застывшей маской отстраненности. Иногда её взгляд непроизвольно находил Хюррем, и в нем мелькало что-то сложное. Шах Султан старалась разрядить атмосферу. Она восхищалась яркими кленами, подбирала особенно красивый алый лист и протягивала матери: – Посмотрите, Валиде, словно капля огня! – Её голос звучал чуть громче, чем нужно, пытаясь заглушить тишину и напряжение.       Она шутила с Хатидже, но её глаза постоянно возвращались к Валиде, отмечая её медлительность и бледность. Хатидже Султан была задумчива и тиха. Она шла рядом с Шах, изредка вставляя реплику. Её взгляд тоже был прикован к Валиде, но в нем читалась не только тревога, но и какая-то глубокая, личная печаль, будто она предчувствовала недоброе. Она куталась в свою шаль, словно защищаясь не только от холода. Прогулка была недолгой. Валиде остановилась у старого платана, опершись о его шершавый ствол. Дыхание её стало чуть тяжелее. – Какой прекрасный вид на Босфор отсюда. – Прошептала она, но голос её был слабым, прерывистым. Хюррем мгновенно была рядом: – Валиде, вам холодно? Вернемся? Я прикажу подать теплого шербета... Валиде махнула рукой, пытаясь отмахнуться: – Пустяки, дитя мое. Просто... устала. Идите, наслаждайтесь. Я... я вернусь одна. Мне нужен покой. – Её глаза искали взгляд Хюррем, и в них было что-то похожее на извинение и... предостережение? Она сделала шаг от дерева, выпрямившись с видимым усилием. Еще шаг. В этот момент лицо Хафсы Валиде Султан стало абсолютно белым, как мрамор. Глаза закатились, потеряв фокус. Она пошатнулась, почувствовав, словно в грудь вонзили нож. Вся её величественная фигура внезапно обмякла, как подкошенный цветок. Она начала падать. Хюррем, не ожидавшая такой внезапности, не удержала её и едва не рухнула сама под тяжестью.       Хюррем вскрикнула, не своим голосом, полным чистого, животного ужаса. Она попыталась удержать тело Валиде, сползающее на ковер из листьев. Её глаза расширились от паники. Все её расчеты, маски, страхи перед Сулейманом – все исчезло перед лицом этой внезапной смерти? Или приближения к ней?       Махидевран замерла на месте. Её рука инстинктивно впилась в грудь, как будто удар пришелся и по ней. Из её губ вырвался негромкий, сдавленный стон. Её ледяная маска треснула, обнажив шок и ужас. На мгновение ее взгляд встретился с взглядом Хюррем – и в нем не было ни вражды, ни соперничества. Только общая, всепоглощающая паника перед возможной потерей. Шах Султан застыла на миг, как громом пораженная. Потом с диким криком бросилась к упавшей матери. Хатидже Султан рухнула на колени с противоположной стороны. Её лицо исказилось гримасой немого ужаса. Она не кричала, но её руки тряслись, когда она пыталась ощупать пульс Валиде на шее. Поднялся переполох. Служанки, державшиеся поодаль, в ужасе закричали. Одна бросилась бежать ко дворцу. Хюррем и Хатидже пытались уложить Валиде поудобнее, подложив под голову скомканную шаль Шах. Хюррем растирала ей руки, шепча что-то на родном языке – молитву или слова отчаяния. Шах рыдала, не отпуская руку матери, её тело сотрясали судороги. Махидевран, преодолев оцепенение, скинула свою теплую накидку и накрыла ею Валиде. Её движения были резкими, но точными. Она молча встала на колени рядом с Хатидже, помогая поддерживать голову Валиде. Её лицо все ещё было бледным, но в глазах появилась решимость – действовать.       Минуты до прибытия помощи и придворного лекаря казались вечностью. Женщины образовали тесный круг вокруг Валиде, лежащей на холодной земле среди опавших листьев – зловещем осеннем саване. Их роскошные одежды пачкались о сырую землю, но это было неважно. Золото и шелк меркли перед лицом возможной смерти.