Береги(сь) меня

***

      Дворец Топкапы проснулся задолго до рассвета. Не было привычного утреннего гула. Тишина была тяжелой, звенящей. В покои каждой хатун, каждой служанки вошли старшие калфы с охапками ткани цвета ночи.       Девушки стояли безмолвно, пока им помогали облачиться в траурные фермасы одежды — длинные, свободные верхние одеяния из глубочайшего черного бархата, без единого намека на украшение. Волосы, обычно украшенные диадемами и шпильками, были тщательно убраны. Хюррем и Махидевран повязали поверх простых платков черные вуали из тончайшего крепа, спускавшиеся до плеч, скрывая лица, как тень скорби. Никаких серег, браслетов, колец. Тела стали тенями. Шехзаде и Михримах были одеты в строгие черные одежды, так же без украшений. Их лица были бледны, глаза опухли от слез и непонимания, непринятия.       В строжайшей тайне, в специальной комнате, пожилые, уважаемые женщины гарема совершили ритуальное омовение тела Валиде. Они использовали теплую воду, настоянную на лепестках роз и кипарисе, символах вечности. Движения были медленными, полными благоговения. Каждый жест — молитва.       Высушенное и умащенное благовониями тело обернули в белоснежные саванные полотна из чистейшего египетского льна. Ткань для одежды была простой, без швов и украшений, символизируя равенство перед всевышним.       Окутанное белым тело бережно перенесли в деревянный гроб, покрытый темно-зеленым или черным бархатом с вышитыми золотом аятами из Корана. Гроб оставался в её покоях до начала похорон. Когда солнце уже взошло, но свет казался приглушенным, началось движение. Первыми шли старшие служанки с курильницами, источающими густой дым ладана и мирры. За ними несли гроб с телом Валиде — на плечах самых сильных и верных евнухов гарема Голова Валиде была обращена в сторону Мекки. Рядом с гробом шли Хатидже Султан, она была в черной одежде, её красные от слез и горя глаза были прикрыты вуалью, и Шах Султан, которая всю ночь плакала от сожаления того, что не приехала раньше. Сразу за ними, плечом к плечу, но разделенные невидимой стеной скорби и протокола, шли Хюррем и Махидевран. Их черные фигуры с опущенными вуалями были воплощением безмолвной скорби. Нилюфер следовала чуть позади с другими хатун. Дети шли под присмотром наставников и служанок, Мехмед — с подчеркнуто взрослой серьезностью, Мустафа — растерянный, держась за руку служанки.       Процессия медленно двигалась по бесконечным коридорам гарема, мимо опущенных голов служанок и евнухов, стоящих на коленях у стен. Затем — через внутренние дворы Дивана, где уже стояли в молчаливом строю визири, паши, улемы, янычарские аги в полном парадном облачении, но с траурными черными повязками на рукавах и знаменах. Звучали только мерные шаги носильщиков, шорох тканей и тихий плач.       Главные ворота дворца были распахнуты. Здесь процессию встретил глухой рокот толпы — весь Стамбул, узнавший о кончине Матери Султана, стоял в трауре. Улицы были застелены темными коврами.       Султан следовал пешком непосредственно за гробом. Он был облачен в глубочайший черный кафтан, без украшений, его лицо — каменная маска скорби, но в глазах читалась бездонная пустота. За ним — шехзаде, сановники, улемы, огромная свита. Весь путь до мечети был устлан темными тканями. Женщины гарема следовали в закрытых, черных повозках.       Люди стояли на коленях вдоль всего пути. Воздух дрожал от чтения сур Корана муэдзинами с минаретов каждой мечети, мимо которой проходила процессия. У входа в величественную мечеть гроб с телом Валиде поставили на специальный помост, обращенный в сторону Киблы. Мужчины заполнили внутренний двор и саму мечеть. Женщины гарема молились в отдельном, закрытом от посторонних глаз помещении внутри мечети или в специально огороженном секторе.       Верховный шейх уль-ислам встал перед носилками. Наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далеким криком птиц.       Тысячи голов склонились в молитве за упокой души Валиде. Сулейман стоял в первом ряду, неподвижный, как статуя. Хюррем и Махидевран, скрытые от чужих глаз, молились в унисон, их слезы падали на молитвенные коврики.       После молитвы, по традиции, ближайшие родственники могли подойти к гробу для последнего прощания. Сулейман, преодолевая шаг, прикоснулся рукой к бархатной верхней части гроба, возле головы матери. Его плечи содрогнулись единожды. Мехмед, Селим и Мустафа подошли следом, их детские лица искажены горем.       Процессия двинулась дальше — к месту упокоения. Могила была уже выкопана — аккуратная, прямоугольная яма, ориентированная на Мекку. Рядом лежали деревянные доски или каменные плиты для перекрытия.       Специальные люди спустились в могилу. Носильщики бережно, с помощью длинных полотнищ ткани, опустили тело Валиде, завернутое в саван, прямо на землю, на правый бок, лицом к Кибле. Это был самый тихий и интимный момент похорон, когда тело возвращалось в лоно земли.       На тело аккуратно уложили каменные плиты. Затем начали засыпать могилу землей. Первые горсти земли бросил Сулейман, его рука дрожала. Затем — шехзаде, визири. Звук земли, падающей на дерево, был глухим и окончательным. После того, как земля легла на могилу, имам прочитал последние молитвы. Сулейман застыл на мгновение перед местом упокоения матери, его фигура была одинокой и невероятно уставшей. Затем он развернулся и медленно пошел прочь. Процессия начала расходиться в гробовой тишине.       Возвращение в Топкапы было мрачным шествием в молчании. Золото и мрамор дворца казались потускневшими, лишенными жизни. Гарем, лишенный своего сердца и разума, погрузился в глубокий, беспросветный траур. Хюррем и Махидевранн шли по знакомым коридорам, их черные фигуры сливались с тенями. Ни слова не было сказано. Лишь однажды, когда они остались на мгновение одни в переходе, их руки под вуалями нашли друг друга и сжались в смертельном, безмолвном порыве горя и страха перед будущим. Потом они разошлись — каждая в свои опустевшие покои, где их ждала лишь память о последнем взгляде Валиде, её последнем шепоте и гнетущая тишина дворца, навсегда лишившегося своей Матери. Служанки начали завешивать зеркала черной тканью. Траур длился сорок дней и сорок ночей, но тень Валиде навсегда осталась в стенах Топкапы.