Береги(сь) меня

***

      Покои Сулеймана тонули в полумраке. Лишь пара свечей на массивном столе и тусклое пламя в камине боролись с темнотой. Воздух был густым от запаха дорогого вина, старой кожи и дыма. Сулейман сидел, откинувшись в резном кресле, кубок полупустой в его мощной руке. Его лицо, обычно столь величественное, было отяжелевшим, с мутным взглядом и глубокой складкой гнева между бровей. Перед ним лежали карты военных действий, но взгляд его блуждал.       Хюррем вошла без доклада — её привилегия, о которой она сейчас пожалела. Она была в своем бархатном халате и шали, но холод шел не от стен, а от атмосферы в комнате. — Повелитель. — Её голос был ровным, но твердым. — Мы должны поговорить о топливе для гарема. Угольные склады пусты, дрова подходят к концу. В покоях служанок, у детей…       Сулейман медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было узнавания, лишь раздражительность пьяного человека, чей покой нарушили. — Топливо? — Его голос прозвучал хрипло, глухо. Он отпил вина. — Опять твои вечные просьбы, Хюррем? Казна трещит по швам! Армия тоже мерзнет! А ты о дровах для служанок? — Он ударил кулаком по столу. Кубок дрогнул, темно-красное вино расплескалось, как кровь, по карте. Хюррем не отступила, но внутри все сжалось. Она видела опасный блеск в его мутных глазах, тот самый, что предшествовал удару в прошлом. — Повелитель, речь не о роскоши. — Настаивала она, стараясь сохранить спокойствие. — Речь о здоровье детей, о предотвращении болезней. Михримах кашляет по ночам, Мустафа и Селим… — Дети?! — Он вскочил так резко, что кресло с грохотом отъехало назад. Его тень, огромная и зловещая, заплясала на стене. — Всегда дети! А Империя? Враги у границ, казна пуста, а ты — о кашле девчонки! Ты думаешь, я не знаю, как ты расточаешь средства? На свои интриги, на подарки сестре-выскочке! — Он сделал шаг к ней, рука непроизвольно сжалась в кулак. Запах вина от него ударил в нос.       Хюррем мгновенно оценила дистанцию, бешенство в его глазах, готовность к насилию. Инстинкт самосохранения сработал быстрее гордости. Она не дрогнула, но сделала ровный шаг назад к двери, её рука уже была на резной рукояти. — Я пришла с делом Империи, Повелитель. — Её голос был ледяным, как мрамор коридоров. — Сохранение в первую очередь здоровья наследников и порядка в гареме — тоже дело Империи. Но вижу, сейчас не время. — Она открыла дверь и коротко поклонилась.       Она вышла, бесшумно закрыв дверь за собой, прежде чем он успел что-то выкрикнуть или броситься вслед. Прислонилась спиной к холодной каменной стене коридора, закрыв глаза, пытаясь заглушить гул крови в ушах и дрожь в коленях. Унижение и ярость горели у неё в горле. Он едва не ударил. Снова. Из-за вина и своих неудач.       Хюррем ещё не дошла до покоев, как услышала быстрые, негнущиеся шаги на мраморе. Из полутьмы боковой галереи выплыли две фигуры: Хатидже, в роскошной, но явно недостаточной для холода собольей накидке, и Шах, закутанная в строгий шерстяной бурнус, лицо — ледяная маска. — Хюррем! — Голос Хатидже прозвучал нарочито громко, с фальшивой теплотой, за которой сквозила язвительность. — Как кстати! Мы как раз искали тебя. Идем к брату?       Хюррем выпрямилась, сбросив мгновенно следы слабости. Маска Хасеки скользнула на лицо. — Разговор уже окончен. — Окончен? — Вклинилась Шах, её голос был тихим, но резал, как скальпель. — Пока ты не можешь решить проблемы мы замерзаем. В моих покоях сегодня утром было хододнее чем на улице! — И мои покои — ледяная пещера! — Подхватила Хатидже, драматично потирая руки. — Осман чихает! Ты слышишь? Наследник Султана чихает из-за холода! А твои служанки таскают последние угольки неизвестно куда! Или это ты экономишь на нас, чтобы пустить деньги на свои нужны? — Намек был грязным и очевидным.       Хюррем взяла дыхание, пытаясь сохранить контроль. Усталость, гнев от разговора с Сулейманом, холод — все смешалось. — Денег на топливо в казне выделено крайне скудно. — Начала она четко. — Все запасы распределены по строжайшей очереди и контролю. Кражи расследуются. Если в ваших покоях холоднее — возможно, стоит проверить исправность печей или… — Она бросила значительный взгляд на Шах. — …бережливость слуг. — Бережливость?! — Взвизгнула Хатидже. — Это ты учишь нас бережливости? Ты, которая… — Достаточно, Хатидже. — Холодно остановила её Шах. Её ледяные глаза приковались к Хюррем. — Объяснения — это лишь слова. Нам нужно тепло и ответственность за его отсутствие лежит на тебе. Если ты не можешь обеспечить элементарный комфорт в гареме, может, стоит уступить бразды правления тем, у кого хватит компетенции? Или связей, чтобы найти средства? — Последнее прозвучало как прямой намек на её неспособность повлиять на Сулеймана.       Они стояли перед ней, единым фронтом зимы и недовольства: Хатидже — шипящая, эмоциональная, Шах — смертельно опасная в своей холодной расчетливости. Их претензии сыпались, как град. Хюррем пыталась вставить слово, объяснить про казну, про войну, про меры, но они не слушали. Их уши были закрыты для доводов, открыты только для собственного негодования и яда. — Ваши претензии услышаны. — Перебила их наконец Хюррем, её голос зазвенел, как лед. — Я сделаю все, что в моих силах. Но сейчас у меня есть дела поважней. — Она резко кивнула и пошла прочь, оставив их в полутьме коридора. За спиной услышала шипящий шепот Хатидже и короткую, сухую фразу Шах. Сомнений не было: Хатидже окончательно настроила Шах против неё. Они объединились.       Войдя в свои покои, Хюррем с силой захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Маска спала. На лице — усталость, горечь, гнев. В комнате было чуть теплее, чем в коридоре, но камин тоже горел экономно. — Хюррем? — Тихий голос. Из глубины комнаты, с дивана у слабого огня, поднялась Махидевран. — Ну как? — Он был пьян. Едва не ударил. Они… Хатидже и Шах… — Голос Хюррем сорвался. Она сделала шаг вперед, сжав виски пальцами. — Они объединились, Махидевран. Хатидже налила ей в уши яд. Две змеи.       Махидевран быстро подошла, без слов обняла её. Крепко, защищая ото всей дворцовой мерзости. Она чувствовала, как Хюррем дрожит — не от холода, а от подавленной ярости и унижения. — Не слушай их. Ты сильнее и умнее. Мы справимся. Вместе.       Хюррем расслабилась в её объятиях на мгновение, ища спасения в этом тепле. Она повернула лицо, их лбы коснулись. Махидевран нежно поцеловала её висок, потом в уголок губ — поцелуй был утешением, обещанием поддержки, островком любви в бушующем море ненависти. — Мы найдем топливо. Я знаю одного купца… — Начала Махидевран, но вдруг резко замерла. Она отстранилась, её лицо побледнело. Глаза стали стеклянными, потерянными. Она шагнула назад, рука непроизвольно потянулась ко лбу. — Махидевран?! Что с тобой? — Тревога в голосе Хюррем стала острой.       Махидевран схватилась за резной стол, чтобы не упасть. Голова закружилась, в ушах загудело. Ненадолго, но сильно. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула. — Ничего… — Выдохнула она, открывая глаза и пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой. — Просто… Просто устала. Очень. Плохо спала прошлой ночью. И этот холод… Голова немного кружится. Все пройдет. — Она отпустила стол, выпрямилась, пытаясь взять себя в руки.       Но бледность и тень тревоги в её глазах остались.