Береги(сь) меня

***

      Сад звенел детским смехом и визгами восторга. Михримах, забыв про девичью стать, с азартом лепила огромный снежный ком, её лицо сияло. Селим, неуклюже, но с упорством пытался построить снежную крепость, роя снег рукавичками. Мустафа и Осман со смехом кидались снежками друг в друга и в Михримах. Снежные шары рассыпались алмазной пылью в морозном воздухе. Мустафа громко смеялся, когда снежок Османа угодил ему в шапку. — Смотри. — Улыбнулась Махидевран, указывая на Мустафу, который ловко увернулся от снаряда Османа и контратаковал. — Наш лев растет проворным.       Хюррем кивнула, её глаза тоже светились теплом, наблюдая за Михримах. Она поправила меховую опушку на капюшоне Махидевран. — Они счастливы. Хотя бы здесь, сейчас. В этом снежном чуде. Это глоток чистого воздуха среди дворцовых стен.       Они перебросились парой фраз о детях, о том, как Михримах просит новый ларец для своих украшений, а Мустафа мечтает о настоящем луке. Атмосфера была мирной, почти домашней. Даже холод казался не таким пронзительным.       Тень скользнула по снегу. Из-под арки, увитой зимним плющом, появилась Хатидже Султан. Она была одета безупречно, как всегда, в собольей шубе и шапке, но лицо её было холодным, недовольным, как сам январь. Её глаза мгновенно нашли Османа, играющего с детьми. На губах застыла тонкая линия презрения.       Она резко, не церемонясь, прошла по снегу, оставляя четкие следы дорогих сапог, прямо к детям. Игравшие не сразу заметили её. Хатидже крепко схватила Османа за руку выше локтя, заставив его вскрикнуть от неожиданности. — Осман! — Её голос прозвучал резко, как удар хлыста, заглушив детский смех. — Довольно! Что за недостойные игры! И с… с этими детьми. — Последние слова были сказаны с ледяным ударением, взгляд скользнул с Мустафы на Михримах и Селима с явной брезгливостью. Осман замер, его веселое лицо исказилось испугом и недоумением. Мустафа нахмурился, сжимая снежок в руке. Михримах выпрямилась, с достоинством отряхивая снег с рукавов. — Пойдем, сейчас же. — Хатидже дернула Османа за руку, разворачиваясь, чтобы увести.       Хюррем мгновенно оторвалась от Махидевран и сделала несколько быстрых шагов вперед, преграждая Хатидже путь не телом, но силой своего присутствия и голоса. Голос её был ровным, холодным, как снег под ногами, но несущим невероятную власть. — Хатидже Султан. — Произнесла она четко, заставляя ту замереть. — Не надо впутывать ребенка в твою неприязнь. Посмотри на него. — Она указала на испуганного, покрасневшего Османа, который беспомощно смотрел то на мать, то на внезапно ставших «чужими» братьев и сестру. — Он играл, он смеялся, он был счастлив. Разве это преступление? Или твоя злоба к нам важнее радости собственного сына?       Хатидже вспыхнула. Её лицо исказила злоба. Она втянула Османа за собой, как щит. — Не смей указывать мне, как воспитывать моего сына, выскочка! — Её голос сорвался на визг. — Я знаю, с кем ему играть! И ваши дети… — Она презрительно кивнула в сторону Мустафы и Михримах. — …не лучшая компания для моего сына! Их кровь, их воспитание… — Их кровь — кровь Султана! — Резко парировала Хюррем, перебивая. Её глаза вспыхнули зеленым огнем. — А их воспитание… — Она сделала едва заметную паузу, взгляд её скользнул по Хатидже с уничтожающей оценкой. — …по крайней мере, учит их радоваться простым вещам и не отравлять детство других своей горечью. — Это был точный, ядовитый укол. Хатидже побледнела, потом багрово покраснела. Она затряслась от бессильной ярости. Слова застряли у неё в горле. Она лишь ещё сильнее сжала руку Османа, заставив его всхлипнуть от боли. — Пойдем! И что б я тебя больше рядом с ними не видела! — Прошипела она, уже не скрывая ненависти и, глядя больше ни на кого, потащила Османа прочь, утопая в снегу, оставляя за собой травмированную тишину.       Напряжение спало. Дети стояли, напуганные и притихшие. Мустафа подошел к Михримах, ища защиты. Селим растерянно смотрел на взрослых. Хюррем глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, повернулась к Махидевран, чтобы сказать что-то утешительное, но замерла.       Махидевран стояла, прислонившись спиной к шершавой коре магнолии. Но это была лишь видимость опоры. Лицо её стало не просто бледным — прозрачно-восковым, как фарфоровая чашка. Глаза смотрели сквозь всех и все пустым взглядом. Её рука судорожно сжалась у горла, пальцы впились в мех ворота. Она сделала слабый, хриплый вдох. — Махидевран? — Голос Хюррем был уже не гневным, а пронзительно-острым от предчувствия беды.       Махидевран не ответила. Её веки затрепетали, глаза медленно закатились вверх, открывая только белки. Она безмолвно, как подкошенный цветок, сползла по стволу вниз и рухнула лицом вниз на девственно чистый снег у корней дерева. Тяжело, беззвучно. Искрящаяся снежная пыль взметнулась белым облачком над её неподвижной фигурой. — Махидевран! — Вопль Хюррем был нечеловеческим, полным животного ужаса и боли. Она рухнула на колени рядом, хлопая её по холодным щекам. Её пальцы дрожали, слезы застилали глаза. — Любимая, дыши! Открой глаза! Михримах не убежала. С тихим всхлипом, лицо искаженное страхом, она бросилась на колени с другой стороны от матери. — Махидевран! — Голос девочки дрожал, но был полон решимости. Она ловко подсунула свои руки под плечо Махидевран, помогая Хюррем осторожно поднять обмякшее тело. — Очнись, Махидевран, пожалуйста! — Она тормошила её плечи, сбивала снег с головы и шеи ладонью. — Михримах, растирай ей руки! Быстрее! Согрей!       Михримах, сжав губы, кивнула. Её маленькие, но сильные ручки принялись энергично растирать холодные, безжизненные кисти Махидевран, потом предплечья.       Казалось, прошла вечность. Махидевран вздрогнула всем телом. Хриплый, судорожный вдох разорвал тишину. Она беспомощно моргала, дыхание прерывистое, свистящее. — Махидевран! Солнышко! — Шептала Хюррем, прижимаясь лбом к её ледяному лбу. — Все хорошо? Как ты? Дыши глубже. Махидевран попыталась сфокусироваться на лице Хюррем. Взгляд был путаным, испуганным. Вдруг её лицо исказила гримаса. Глаза дико расширились. Она резко рванулась в сторону от Хюррем, судорожно согнулась пополам. Горькая желчь, смешанная со слюной и скудным желудочным соком, вырвалась из её губ и полилась на ослепительную белизну снега, оставляя ярко-желтое, омерзительное пятно. Тело билось в сухих спазмах. Рвота стихла. Махидевран обмякла, задыхаясь, обтирая рот тыльной стороной трясущейся руки. Лицо было покрыто холодным потом, несмотря на мороз. — Махидевран, что с тобой? Ты заболела? — Спросила Михримах, все так же держа её руку. — Всё… всё в порядке… Просто… — Глубокий, дрожащий вдох. — …перенервничала.        Она сделала усилие, чтобы встать, но ноги не слушались. Хюррем крепко держала её под локоть.       Они двинулись ко дворцу: Хюррем и Михримах, почти неся ослабевшую Махидевран между собой; позади — притихшие, перепуганные мальчики. Хруст снега под ногами был единственным звуком. Белоснежный сад, ещё недавно полный смеха, теперь казался огромной, холодной усыпальницей.