Береги(сь) меня

***

      Морозный воздух пробирался сквозь толстые стены, несмотря на тлеющие угли в массивном камине. Скупое зимнее солнце едва пробивалось сквозь замерзшие узоры на окнах, не в силах согреть просторные, но зябкие покои. Махидевран лежала на широкой кровати, укрытая горой одеял и меховых покрывал. Её лицо было бледным, почти восковым, темные круги под глазами контрастировали с этой бледностью. Она лежала неподвижно, уставившись в резной балдахин над головой, лишь легкая дрожь время от времени пробегала по её телу.       Дверь беззвучно приоткрылась, и в щель проскользнула Хюррем. Её соболиные брови были сдвинуты в тревожной складке. Она быстро закрыла дверь за собой, её взгляд мгновенно нашел Махидевран и замер, полный беспокойства. Уже неделю у Махидевран плохое самочувствие, нездоровая бледность, обмороки, и все это она списывала на обычную усталость. Но Хюррем знала — это было больше, чем просто недомогание.       Хюррем тихо подошла к кровати, опустилась на край, стараясь не потревожить. Она осторожно положила руку на лоб Махидевран, ощутив под пальцами неприятную прохладу и влажность. — Махидевран, дорогая. — Шепот Хюррем был полон нежности, но в нем звенела тревога. — Ты дрожишь, мне кажется, ты заболела.       Махидевран медленно повернула голову. Её глаза, обычно такие живые и теплые, сейчас казались огромными и потухшими в осунувшемся лице. — Просто… сил нет. — Прошептала она, голос хриплый и слабый. — Голова раскалывается. И этот вечный холод… Он проникает в кости. Не волнуйся, Хюррем, пройдет. — Нет, Махидевран. — Хюррем покачала головой, её голос стал тверже, но не потерял мягкости. Она сжала холодную руку подруги, пытаясь согреть её в своих ладонях. — Я вижу, как ты бледнеешь. Помню, как ты падала в обморок в саду. Это не пройдет само. Нельзя рисковать. Махидевран попыталась отвести взгляд, слабо потянула руку, но Хюррем не отпустила. — Я приведу лекаря. Сейчас же. — Хюррем встала, решимость читалась в каждом её движении. — Нет! — В глазах Махидевран мелькнул настоящий страх. — Не надо, Хюррем, умоляю! Весь гарем… Шах Султан… Они сразу узнают, начнут шептаться, строить козни! Я не хочу лишних взглядов, пересудов! — Тише, тише. — Хюррем наклонилась, прижавшись лбом ко лбу Махидевран. — Я приведу её тайно. Старую Гюльнар, она молчалива как могила, она была ещё верна покойной Валиде. Она никому не расскажет, ни единого слова. Я обещаю. Ты должна позволить ей осмотреть тебя.       Махидевран закрыла глаза, на миг её лицо исказила гримаса боли или отчаяния. Наконец, она едва заметно кивнула, слабо сжав руку Хюррем в ответ. Этого было достаточно.       Хюррем стремительно вышла, оставив дверь приоткрытой. Время тянулось невыносимо медленно. Махидевран лежала, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, к далеким шагам в коридоре, к завыванию ветра в печных трубах. Каждый звук заставлял её вздрагивать. Наконец, послышались тихие, торопливые шаги. Хюррем вернулась, а за ней, окутанная в темный, меховой плащ, вошла пожилая женщина с умными, проницательными глазами — лекарь Гюльнар. Она молча поклонилась султанше, её взгляд мгновенно оценил состояние лежащей женщины. — Осмотри её. — Тихо, но властно приказала Хюррем. — У неё головокружение, слабость, обмороки… И да, чтобы ни одна муха не прозевала о твоем визите.       Гюльнар кивнула, подошла к кровати. Хюррем отошла к окну, но не спускала глаз с подруги. Она видела, как Гюльнар осторожно ощупывает пульс Махидевран, как накладывает руку ей на лоб, потом на живот, как задает тихие вопросы, на которые Махидевран отвечает едва слышным шепотом или кивком. Лекарь сосредоточенно слушала, её лицо было непроницаемой маской профессионала. Осмотр длился долго. Хюррем, стиснув руки, наблюдала, как меняется выражение лица Гюльнар — от сосредоточенности к пониманию, а затем… к сдержанной, но читаемой тревоге. Сердце Хюррем упало. Что-то не так. Что-то серьезное. Наконец, Гюльнар отступила от кровати, собрала свои нехитрые приспособления. Она подошла к Хюррем и та кивнула Гюльнар, сунув ей в руку туго набитый кошель. — Молчи. — Было единственное слово, которое произнесла Хюррем, но в нем звучал сталь. Гюльнар снова поклонилась, низко, и так же бесшумно, как пришла, исчезла за дверью.       Хюррем заперла дверь на задвижку. Когда она повернулась к кровати, её сердце сжалось. Махидевран сидела, обхватив колени руками, её плечи содрогались от беззвучных, отчаянных рыданий. Слезы текли по её бледным щекам ручьями, падая на шелковое покрывало. — Любимая… — Хюррем бросилась к ней, опустившись на колени перед кроватью. Она схватила ледяные руки Махидевран, пытаясь оторвать их от лица. — Что? Что она сказала? Скажи мне! Не молчи! — В её голосе прорвалась паника, которую она больше не могла сдерживать.       Махидевран медленно подняла голову. Её глаза, красные, опухшие, полные такого ужаса и безысходности, что Хюррем едва не вскрикнула. Она пыталась говорить, но голос срывался на хрип, дыхание перехватывало. — Хюррем… — Она выдохнула, и это имя прозвучало как стон. — Она… она подтвердила… — Еще одна волна рыданий затопила её. — Что подтвердила?! — Хюррем встряхнула её руки, её пальцы впились в холодную кожу. — Махидевран! Говори! Что с тобой?!       Махидевран сделала огромное усилие, чтобы выговорить слова. Они вырвались тихим, сдавленным шепотом, полным горечи, отвращения и леденящего страха: — Я беременна…       Хюррем замерла. Мир вокруг сузился до заплаканного лица Махидевран и этого ужасного слова. Шок, горечь, страх за любимую — все смешалось в ней. Но сильнее всего была боль за Махидевран. Не говоря ни слова, Хюррем вскочила с колен и села на кровать, крепко, почти до боли, обняла Махидевран. Она прижала её голову к своему плечу, одной рукой обнимая за плечи, другой нежно гладя волосы. Она чувствовала, как все тело Махидевран сотрясают судорожные рыдания. — Тише, солнце моё, тише… — Её собственный голос дрожал, но она вложила в него всю свою силу, всю свою любовь. — Не надо плакать, я здесь с тобой, и всегда буду с тобой. — Она наклонилась и мягко, с бесконечной нежностью, поцеловала Махидевран в лоб, потом в мокрые от слез виски. — Мы вместе, мы справимся, я не оставлю тебя. Никогда. Ты слышишь? Все хорошо, не плачь…       Она продолжала держать её, качая, как ребенка, шепча слова утешения и поддержки сквозь комок в собственном горле, пытаясь своим теплом и близостью согреть не только тело, но и заледеневшую от ужаса душу Махидевран. Холод комнаты и куда более страшный холод страха отступал перед этим объятием, но тень беды уже накрыла их обеих.