Береги(сь) меня

***

      Воздух в покоях Шах был тяжелым и неподвижным. Она сидела у открытого окна, но даже легкий ветерок не приносил облегчения. В руках она медленно вращала чашу с остывающим шербетом, её взгляд был рассеянным, но под этой маской скрывалось напряженное ожидание. Внезапно дверь бесшумно приоткрылась, и в проеме возникла фигура той самой служанки. Девушка выглядела измученной; ее простое платье было в пыли, волосы выбились из-под платка, а в глазах читался животный страх. Она едва переступила порог и тут же упала в низкий, почтительный поклон, протягивая дрожащей рукой сложенный вчетверо лист бумаги. — Госпожа. — Её голос сорвался на шепот, прерывистый от бега и страха. — Я приехала так быстро как смогла, стража не хотела выпускать из санжака… — Она сделал глоток воздуха. — Вот что я нашла в дальнем темном углу в покоях Шехзаде. Думала мусор, но увидела печать, и… содержание…       Шах молниеносным движением выхватила письмо из дрожащих пальцев служанки. Она развернула хрустящий лист. Её глаза, холодные и цепкие, пробежали по знакомому изящному почерку. Содержание не оставляло сомнений — это было страстное, полное тревоги и нежности любовное письмо Хюррем к Махидевран, написанное явно в одну из тех бессонных ночей, когда болел Мехмед. На губах Шах медленно, словно масляное пятно, расползлась холодная, торжествующая улыбка. — Прекрасно. — Прошептала она, не отрывая взгляда от роковых строк. — Иди, можешь отдохнуть. И помни: ты ничего не видела и ничего не приносила. Твоя верность… будет вознаграждена сполна. Молчи. — Благодарю, госпожа… — Служанка едва слышно прошептала, снова склонившись в поклоне. — Я буду молчать как немая. — И она поспешно, словно тень, выскользнула из покоев.       Шах ещё раз, уже с наслаждением, перечитала письмо, её пальцы крепко сжимали драгоценную бумагу. Она встала. Её лицо превратилось в бесстрастную маску, но в глазах плясали искры ледяного триумфа. Она аккуратно спрятала письмо в потайной складке своего роскошного кафтана и направилась прочь, её шаги были быстрыми и решительными.       Хюррем сидела за столиком, погруженная в изучение отчетов о доходах с одного из дальних вакфов. Летняя духота и тишина располагали к работе. Внезапно дверь её покоев распахнулась без стука и предупреждения. На пороге, заслоняя свет, стояла Шах Султан. Её появление врезалось в спокойствие комнаты, как нож. Хюррем подняла голову, брови чуть сдвинулись в настороженном вопросе. — Шах Султан? — Спросила она, и её голос прозвучал ровно, хотя в глубине глаз мелькнула искра тревоги. — Почему ты пришла без предупреждения? Что-то случилось? — О, причина, Хасеки Султан, причина весомая. — Холодно улыбнулась Шах, шагнув внутрь и плотно прикрыв дверь за собой. — Касается она… твоей преданности нашему повелителю. Вернее, вопиющего её отсутствия.       Хюррем медленно поднялась. В её осанке было привычное достоинство, но напряжение чувствовалось в каждом мускуле. — Шах, я жена повелителя, о каком отсутствии преданности идёт речь? — Сказала Хюррем, её голос зазвучал резче. — Говори ясно или покинь мои покои, я занята. — Ясно? Изволь. — Шах сделала ещё шаг вперед. Её глаза сверкали злобным торжеством. — Я знаю о твоей грязной связи с Махидевран. О вашем мерзком, греховном разврате и извращении. О любви, запретной Аллахом и людьми.       Хюррем побледнела. Её рука непроизвольно сжала край стола. — Это гнусная, ядовитая ложь! — Воскликнула она, но в самом начале фразы голос едва заметно дрогнул. — Как ты посмела прийти ко мне, к матери трёх детей, к жене падишаха, с такими обвинениями?! — Я знала, что ты будешь отрицать. — Шах притворно-печально вздохнула. — Но голые обвинения — не в моих правилах. Я предпочитаю факты. — И тут, медленно, с театральным наслаждением, Шах извлекла из складок платья письмо. Она держала его так, чтобы Хюррем прекрасно видела каждый знакомый завиток своего почерка и оттиск своей личной печати в виде полумесяца. — Ну как? Узнаешь свое творение?       Хюррем замерла. Весь цвет мгновенно сбежал с её лица, оставив кожу мертвенно-бледной, почти восковой. Она узнала это письмо. Каждое слово, каждая строчка, выведенная ее собственной рукой в порыве тоски и любви к Махидевран, когда страх за Мехмеда смешивался с потребностью в утешении. Её рука, все еще сжимавшая стол, задрожала. Она никогда, никогда не выглядела так неуверенно, так… разоблаченно. Шах поймала этот миг слабости, и её улыбка стала шире, острее. — Где… Где ты его взяла? — Неуверенность была слышна в голосе Хюррем. — Оно было в покоях санжака твоего драгоценного сына Мехмеда. Потерянное, видимо, в минуту сильного волнения о его здоровье? Или в порыве страсти к матери его брата? — Я… это… — Хюррем попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — Мне ничего от тебя не нужно, Хюррем. — Шах произнесла её имя с леденящим презрением, наслаждаясь её паникой. — Ни извинений, ни оправданий. Мне нужно лишь исполнить свой долг перед моим братом, нашим Повелителем. Сейчас же пойду к нему… и вручу ему это трогательное свидетельство твоей верности. — Она повернулась, её платье развеялось. — Наслаждайся последними мгновениями покоя, Хасеки. — Шах, постой! — Крикнула Хюррем.       Но Шах вышла так же резко, как и вошла, оставив дверь распахнутой. Холодный ужас сковал Хюррем на мгновение. Потом сработал инстинкт выживания. Она бросилась к столу, смахнув со стола свитки и бумаги. Её руки тряслись, чернильница едва не опрокинулась, когда она схватила перо и чистый лист. — Эсма! — Её голос, хриплый от адреналина, прозвучал как выстрел. — Немедленно позови ко мне Махидевран! Сейчас же!       Пока верная служанка метнулась исполнять приказ, Хюррем, почти не видя строк от наворачивающихся слез паники, стала быстро, отрывисто писать:

«Мой дорогой сын Мехмед. Пишу тебе с печальной и страшной вестью. Повелитель, вероятнее всего, с секунды на секунду узнает о страшном грехе твоей матери и Махидевран Султан. Приезжай в столицу как можно скорее, прошу тебя, нас некому защитить. Твоя мать Хюррем Султан»

      Она не подписывалась. Не ставила печать. Сложила лист вчетверо дрожащими пальцами. В дверях появилась бледная, перепуганная Махидевран. — Что случилось?! — Воскликнула она, увидев лицо Хюррем. — Беда. — Хрипло ответила Хюррем, сунув письмо в руки первой же верной служанке, появившейся вслед за Махидевран. — Письмо для Шехзаде Мехмеда, гонец должен доставить в санжак Шехзаде немедленно, самой быстрой лошадью. Пусть мчится, как ветер! Жизни нашей цена — его скорость! Иди! Сейчас же!       Служанка, не задавая вопросов, схватила письмо, прижала его к груди и выскользнула в дверь, растворившись в коридоре. Хюррем схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Она успела. Но успеет ли гонец? И что теперь сделает Сулейман? Холодный пот выступил у нее на лбу. Махидевран подбежала к ней, обхватив руками, её глаза были полы ужаса. — Хюррем, прошу тебя, не молчи. Скажи, что случилось?! — Шептала Махидевран, чувствуя, как подруга дрожит в ене объятиях.       Хюррем лишь закрыла глаза. Теперь все зависело от скорости коня, от воли Аллаха… и от ярости Султана. — Они узнали, Махидевран… Нашу тайну, нашу любовь раскрыли. Махидевран заметно побледнела. — И… Что с нами будет? — Скорее всего…       Хюррем не договорила. Слов было не нужно, чтобы догадаться.