Когда жизнь полна говна

Сделка была заключена просто. Без договоров. Без рукопожатий. Без названий мотивов. — Поможешь мне снести "Тигров" — я тебе не мешаю. Ни в чём, — сказал Хосок. — И не задавай вопросов. — По рукам, — ответил Юнги, глядя ему прямо в глаза. Хосок молчал. Всё ещё носил внутри боль и ярость, как нож в ребре. Но Юнги его не торопил. Он просто… был рядом. Молчал с ним. Работал с ним. Отдавал приказы, если требовалось, — чётко, холодно, но всегда с учётом того, как движется Хосок. Как будто Юнги слышал невидимую музыку его шагов. Хосок это замечал. Но молчал. Намджуна задели в левое плечо на вылазке в порт — засада, ловушка, пуля вошла под ключицу и пошла по касательной, но крови было достаточно, чтобы парень едва стоял на ногах. — В госпиталь нельзя, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Ты сам знаешь. Юнги кивнул. — У нас есть хирург. Точнее — у Хосока. Он справится. И он справился. Сокджин в хирургическом халате, с усталым лицом и бинтами на предплечье, даже не спросил, кто перед ним. Просто заставил лечь, зажал рану, зашил, влил антибиотик и поставил катетер так быстро, как будто это была не человеческая плоть, а пластилин. — Ты… — начал Намджун. — Не говори. Лучше просто не умирай, — бросил Сокджин, не глядя. — У Хосока слишком мало союзников, чтобы терять таких, как ты. Намджун хотел ответить что-то острое. Что он не нуждается в защите. Что он не слабый. Но вместо этого просто смотрел. На пальцы. На упрямый изгиб бровей. На то, как под подбородком у Сокджина была едва заметная родинка. И что-то в груди щёлкнуло. Беспомощно, бессмысленно и окончательно. — Так, теперь ты у него на поводке? — спросил Юнги, едва Намджун появился в кабинете. — Может, сразу начнёшь ходить с биркой на шее: "Собственность Ким Сокджина"? — Заткнись, — проворчал Намджун. — Да ладно! Ты видел, как ты на него смотришь? Как на чёртову звезду с неба, — Юнги засмеялся. — Такой взгляд, будто ты готов из своей печёнки ему новую аптечку сшить. — Лучше, чем ты. Ты тоже с ума сходишь. Не думай, я не вижу, как ты на Хосока уставился, когда он в бой идёт. Или когда улыбается — твоё лицо будто кто-то вырубает и заменяет чем-то человечным. Это страшно. — Я хотя бы держусь. Ты уже носишь ему кофе и отчёты лично. — Это называется уважение. И он спас мне жизнь. — А Хосок спас мне скуку, — Юнги подмигнул. — Но да, признаю. Мы оба попались. Тебе хотя бы бинты нравятся. А я — как идиот, который хочет слушать, как кто-то молчит. Ты вообще понимаешь, как меня это пугает? — Тебя пугает, что ты хочешь знать, о чём думает другой человек. О, трагедия. Настоящий мафиози сломлен тишиной омеги. — Очень смешно, Намджун. Хочешь знать, что будет ещё смешнее? — Что? — Когда я окончательно поеду по нему крышей, и ты будешь сидеть рядом, в той же лодке, с кольцом на пальце и тортиком на столе. — Никто не женится, — буркнул Намджун, отворачиваясь. — Я стратег. Я не… — Влюблённый идиот? Намджун покраснел. Юнги снова засмеялся. Тем временем, Хосок стоял на крыше здания, глядя в ночной Сеул. За спиной послышались шаги — лёгкие, неспешные. — Ты ведь знаешь, я не просто так, — сказал Юнги, подойдя. — Я не хочу использовать тебя. Не хочу ломать. — Я тоже не хочу ломаться. И не хочу доверять. — Тогда не доверяй. Просто будь рядом. Пока мы сжигаем этот город. Хосок кивнул. Тихо. Но внутри, в самой глубине, что-то мягкое и опасное потянулось к нему. К голосу Юнги. К теплу рядом. Он всё ещё не говорил о Чимине. Но чувствовал, что скоро — скажет. А Юнги — не торопил. Потому что иногда молчание было громче любого крика.