Когда жизнь полна говна

Той ночью Юнги не спал. Швы ещё ныли, тело было ватным после операции, но сон не приходил. В комнате было темно. Только неоновая реклама с улицы мягко дрожала в окне, вырезая светом профиль человека, сидящего у кровати. Хосок. Молчаливый. Неизменный. Сидел, будто страж. Ни один мускул не дрогнул, только пальцы двигались — перекатывали зажигалку между ними. Щёлк — огонь. Щёлк — тьма. Снова. И снова. Юнги молчал, не мешал. Просто наблюдал. Он знал, что рано или поздно Хосок заговорит. И он не хотел перебивать. — Его звали Пак Чимин, — тихо сказал Хосок, не глядя на него. — Омега. Мой лучший друг. И Джина тоже. Мы познакомились в школе. Он был… таким живым. Теплым. Даже если вокруг была грязь — он всегда находил, за что зацепиться. Юнги молчал. Дышал тихо. Только чуть крепче сжал пальцы на простыне. — Он хотел уехать, — продолжил Хосок. — Говорил, что ненавидит этот город. Его грязь, стены, запахи. Он мечтал танцевать. Сцена, огни, музыка. У него даже был контракт. Один агент помог. Париж. Он усмехнулся, грубо, безрадостно. — Только до аэропорта он не доехал. Его схватили люди из "Тигра". Потому что я… я тогда только начинал. Ошибка. Один выстрел не туда. И они решили отомстить. По-своему. Юнги почувствовал, как горло сжалось. — Они пытали его. Долго. А потом выкинули, как мусор. Джин тогда… его лицо я никогда не забуду. Он ушёл в себя на неделю. А потом просто… начал резать. Шить. Оперировать. Так, чтобы спасти других, раз Чимина спасти не смог. Хосок наконец повернул голову. Их взгляды встретились. — Я плакал тогда. Плакал, пока не пересохло всё внутри. С тех пор — ни капли. Ни одной. Даже когда убивал их. Даже когда поджигал дома. Я не мщу. Я просто заканчиваю. Всё, что они начали. — И ты один во всём этом, — прошептал Юнги. — Нет. Джин — рядом. Но он тоже сломался. Только не громко, как я. А тихо, внутри. Мы остались вдвоём. И теперь… — Хосок запнулся, — теперь вот ты. Тишина. — Ты знал, что он танцевал босиком? — вдруг сказал он. — Чимин. Говорил, сцена чувствуется лучше, когда ничего не мешает. Он бы тебе понравился. Он всех очаровывал. Даже Джин на него смотрел, как на солнце. А я… Я просто любил его как брата. Больше, чем себя. Юнги не выдержал. Медленно сел, швы заныли, но он взял Хосока за руку. Сжал крепко. Тот не отдёрнул. — Я не знал его. Но теперь — знаю. Через тебя. Хосок кивнул. Тихо. Взгляд — не дрогнул. Глаза сухие. Он уже всё выплакал. — Я просто хочу, чтобы он знал… — прошептал он. — Что я не сдался. Что я иду до конца. И если сдохну — то не зря. Юнги наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись. — Ты не сдохнешь. Потому что теперь я тоже иду до конца. И если понадобится — сожгу весь чёртов город, чтобы ты выжил. Молчание. Но в нём — понимание. Не жалость. Не утешение. А союз. Настоящий. Как стальной канат между ними. В соседней комнате Джин поправлял повязку на плече Намджуна. Ранка уже почти затянулась, но он всё равно волновался, чертыхался, ворчал. Намджун молча терпел. Улыбался уголками губ. — Ты стал мягким, — бросил Джин, фыркая. — Совсем растёкся. — Только для тебя, — спокойно ответил альфа и, не дожидаясь разрешения, поцеловал его в висок. И Сокджин улыбнулся. Не сдержался. Перестал прятаться. Они были на войне. Но в эту ночь — никто не проиграл.