Tay'sena

Я не помню, как оказался в больнице. Только вспышки, короткие образы, как сцены из снов когда просыпаешься с комом в горле. Всё серое, бледное. Всё пахнет лекарствами и чем-то странным — будто железом. Стены такие белые, что режут глаза а пол скользкий и холодный под ботинками. Я помню, как держал отца за руку. Не крепко просто потому, что не знал что ещё делать. В палате было много людей. Все говорили слишком громко. А Харпер… она лежала на узкой койке, укрытая до плеч белым одеялом. Её лицо наполовину спрятано под бинтами. Голова слегка повернута набок, веки плотно сомкнуты, ресницы не дрожат. Ни единого движения. Я не знал, что думать. Внутри всё скрутилось, стало тугим узлом. Меня не подпустили близко. Я был весь в грязи тот день я падал, бегал. Помню, как кто-то шепнул: — Пусть лучше постоит в стороне Меня отвели к стене. Я стоял пряча руки за спину. Отец стоял рядом, будто деревянный. Бэлла стояла у окна. Тихо почти неслышно, всхлипывала. Её плечи вздрагивали, как у птицы в клетке. А Рене их мама ходила туда-сюда, с глазами полными огня. Кричала, плакала металась, как будто искала виноватого прямо тут и сейчас. — Ты оставил их одних! — рычала она на Чарли, ярость разрывала её голос. — Как ты мог? Ты не мог меня дождаться?! Это твоя вина! Это всё.. Она захлёбывалась словами руками, рыданиями. А он.. стоял. Неподвижный, как статуя словно и не слышал. Его взгляд был устремлён на Харпер. Я прижался к отцу. В груди тесно. Почему никто не может всё вернуть обратно? Вдруг дверь тихо открылась, как будто ветер толкнул её сам. Все замерли. Вошёл доктор. Высокий, светловолосый с лицом будто вырезанным из мрамора. У него были такие глаза холодные, серьёзные в то же время спокойные. Он не торопясь подошёл к койке, взглянул на Харпер потом на нас. — Здравствуйте — проговорил он откидывая край карты. — Её жизни ничего не угрожает. Она в стабильном состоянии. Конечно, останутся шрамы раны были глубокие, но я сделал всё, что мог. Операция прошла успешно. — Она точно в порядке? — голос Чарли хрипел, как будто кто-то долго держал его горло в кулаке. Доктор кивнул. — Да. Теперь ей нужен только покой и время. Рене всхлипывая подошла ближе: — Спасибо... спасибо вам, доктор... ээ… — она склонилась, пытаясь разглядеть имя на бейдже. Я не расслышал. Это имя не осталось у меня в памяти. Оно не имело значения. Отец вдруг поднял меня на руки. Я был уже тяжёлый, но он не показал. Просто крепко прижал меня к себе. — Нам пора — сказал он тихо и посмотрел на Чарли. Тот не возражал просто кивнул. Мы вышли. Дождь был ледяной, я дрожал от холода или не от него..? В машине отец включил обогрев, но я всё равно не мог согреться. Он попытался заговорить — о чём-то что должно было успокоить. Но слова не имели веса. Я молча смотрел в окно. И видел отражение Харпер. Я был всего лишь ребёнком. Я не заметил, как мы добрались до дома. Будто вся дорога была чёрным провалом без мыслей, без чувств, без времени. Но стоило нам с отцом переступить порог, как я будто вынырнул на поверхность. Свет в прихожей резанул глаза. Мама встретила нас у двери. На ней был домашний свитер, волосы собраны в небрежный хвост. Я уставился на неё в изумлении. Разве она не уехала с Харпер? Разве не должна была быть в больнице? Но я не стал спрашивать. Просто сглотнул и шагнул внутрь. — Проходите переоденьтесь — сказала она, стараясь казаться спокойной. В её голосе звучало напряжение, будто слова с трудом пробивались сквозь тревогу. — Как там Харпер?.. — перебила её Эмили. Она соскочила с дивана, укрытая большим пледом. Лицо бледное, ресницы слиплись от влаги. Рядом поднялся Сэм — мокрый с головы до ног. Они, видимо всё это время ждали снаружи. А я даже не подумал об этом. В отличие от них, сестры сидели на кухне. Сухие, тихие. Они слушали и ждали, их глаза были прикованы к нашему отцу, как к судье, от приговора которого зависело слишком многое. Я пошёл в свою комнату. Снял мокрую одежду, бросил её прямо на пол. Натянул свободные штаны, футболку. Тело дрожало не от холода — от измотанности. От мыслей, которых я ещё не умел распутать. В гостиной было тихо. Только звук капель, стекающих с одежды отца он стоял у окна, держа в руках мокрую шляпу выдохнул — и начал говорить: — Девочка в безопасности — коротко, почти по-военному. Комната наполнилась облегчением. Эмили села обратно, сжав плед до костяшек. — Но раны... глубокие. Могут остаться шрамы. — Ужас какой — прошептала мама, прикрывая рот рукой. Наступила пауза, и в неё уверенно вошёл голос Сэма: — Надо что-то делать с тем местом. Такое может случиться и с другими. Мы не можем просто так оставить всё, как есть. Он говорил спокойно, даже серьёзнее, чем взрослые. В его взгляде не было ни капли наигранности — только ясное понимание опасности. Сэм всегда был умнее своих лет. Отец кивнул. Не сказав ни слова, он надел сухую шляпу и вышел в дождь. Что было дальше — смутно помню запах ужина, тёплый свет лампы. Помню, как Сэм и Эмили остались, пока дождь не стих. Мы почти не говорили. Все были на грани молчания, словно что-то хрупкое могло сломаться, если кто-то повысит голос. Когда они ушли, дом снова стал тихим. Но уже не таким, как прежде. Как будто внутри него поселилось эхо отражающееся от стен. Эхо той ночи, которую мы никогда не забудем. Слухи в Форксе, как всегда, разносились быстрее ветра. Особенно если речь шла о несчастье — словно люди с жадностью впитывали чужую боль, чтобы хоть как-то отвлечься от своей. Когда дошло, что пострадала дочь шефа полиции, в городе не осталось ни одного дома, где бы об этом не говорили. Даже наша резервация, несмотря на отдалённость и укрытость традициями, гудела как улей. Но тогда я ещё не знал, что всё это покажется пустяком на фоне того, что ожидало мою семью. Прошёл месяц. Рэне — беспокойная, нервная, порой даже резкая жена Чарли — не выдержала. Собрала дочерей, бросила мужа и уехала. Сначала говорили, что просто на время. Потом что к матери. А спустя недели стало ясно: она начала новую жизнь где-то там, где всегда лето. Чарли держался. Он молчал, не жаловался, а просто продолжал приезжать на рыбалку к моему отцу. Иногда я тоже был с ними. Я знал что он скучает. Его глаза будто всегда искали кого-то за горизонтом. Я понимал это, потому что сам скучал. По Бэлле. Я не мог выбросить её из головы. Это была не просто детская влюблённость она будто поселилась внутри меня навсегда. И от этой тоски щемило грудь, особенно по вечерам. Но вскоре моё сердце было разорвано заново — уже не любовью, а утратой. Мама… умерла. Слово само по себе казалось мне чужим. Я не верил. Я не хотел верить. Говорили — авария. Отец сказал это с каменным лицом, но я видел в его глазах что-то другое. Что-то, что он не хотел рассказывать. Как будто дело было не только в машине. Когда я об этом узнал, внутри будто всё опустело. Пространство вокруг стало холодным, даже если на улице светило солнце. Я не плакал — просто сидел в тишине, словно пытался услышать её шаги, её голос, её смех. Но в доме была тишина. Старшие сестры — им было по 14 лет к тому времени. Им пришлось повзрослеть, готовка стирка, уборка лягла на их плечи они казались сильными, они не хотели чтобы я и отец грустили я это знал, ведь по ночам слышал как одна из них плачет а другая успокаивает. Люди из племени приходили, приносили еду. Некоторые обнимали нас, кто-то просто молча сидел рядом. Но ничто не могло вернуть маму. И это было самым страшным. Я был ребёнком. Понимал немногое. Но понимал главное: она не вернётся. Никогда. И даже теперь спустя годы, когда я вспоминаю её лицо — мне кажется, что всё это было сном. Как будто её тепло, её руки её голос — всё это когда-то принадлежало мне, а теперь исчезло как утренний туман. Школа, друзья, игры — всё это продолжалось. Жизнь будто не остановилась. Но внутри меня появилась пустота, которую уже ничто не могло заполнить. А Чарли продолжал приезжать. Иногда он смотрел на нас на отца, на нас детей — и в его взгляде было нечто узнаваемое. Такая же боль. Такое же одиночество. Так их дружба и стала ещё крепче — на фоне потерь, тоски и безмолвной поддержки. Потому что иногда не нужно слов. Достаточно просто быть рядом. Так тянулись дни один за другим, месяц за месяцем, как капли дождя по оконному стеклу. Мы научились жить с пустотой, которая осталась после мамы. Сначала было больно — до онемения, до слёз, до бессонных ночей. Потом боль стала фоном не ушла, а просто научилась притворяться молчаливой тенью. С чувством вины тоже стало проще. Оно, как и всё остальное, затихло, замкнулось в себе и слилось с рутиной. Когда мне исполнилось двенадцать, случился ещё один удар — отец попал в несчастный случай. Он больше не мог ходить. Колёса инвалидной коляски стали неотъемлемой частью нашего дома. Я помню тот день: как я стоял в коридоре, держал дверную ручку, а за дверью тишина. Не плач, не крики. Просто тишина та от которой замирает сердце. К четырнадцати я понял, что взрослость пришла раньше срока. Мои сёстры одна за другой повыходили или поступили дальше в колледж и покинули наш уютный, тёплый местами скрипучий дом. Они уехали в свои новые жизни, оставив нас вдвоём меня и отца. Он много молчал, а я уже привык не спрашивать. У каждого из нас была своя боль и мы оба предпочитали с ней не делиться. Сэм он тоже изменился. Раньше мы были неразлучны — как братья, если бы не фамилии. Мы вместе валялись на пляже, гоняли на велосипедах, спорили о вкусах в фильмах. А потом.. что-то в нём щёлкнуло. Он стал другим. Молчуном. Замкнутым. Как будто видел или пережил нечто, о чём нельзя говорить. Он отдалился. Мы больше не слышали его смеха. Только тень от прежнего Сэма осталась с нами. Отец тем временем начал проводить больше времени дома. Он вновь вернулся к любимым посиделкам у костра, словно огонь мог сжечь его одиночество. Он звал других квилетов, приносил кофе в термосе, шептал старые легенды, как будто те были молитвами. И хотя я всё это знал наизусть, всё равно сидел рядом, ближе всех. Потому что там у костра — я чувствовал себя хоть немного целым. — Волки не просто звери. Наши предки могли превращаться в них, они стражи племени. Защитники наших земель. И я закатывал глаза. Эти байки были как сказки из детства — магические, яркие и до боли знакомые. Я мог бы сам их пересказывать с нужными интонациями и паузами. Они больше не удивляли меня не манили. Но огонь — он всегда гипнотизировал. Я мог смотреть в него часами. Там были цвета: оранжевый, красный, отблески синевы. Он трещал и как будто говорил на своём, огненном языке. Я грел ладони и слушал, даже когда уставал.

***

Очередной понедельник. Холодный, как кофе, забытый на подоконнике. Я шёл по школьному двору, пока ветер носил жёлтые листья по асфальту, а небо было серым, как потолок в кабинете биологии. У ворот меня ждали мои друзья — Квил и Эмбри. Верные, шумные, вечно голодные и всегда с комментариями по любому поводу. Квил первым заметил меня: — Эй! — Он махал так энергично, как будто видел меня впервые после армии. Его сумка свисала с плеча до колен, и казалось, что она сейчас перевесит его с ног. Он закинул руку мне на плечо с таким рвением, будто спасал меня от наводнения. — Чё, живой? — Пока да — буркнул я, ещё толком не проснувшись. — Сегодня кто-то у нас на свиданочку собрался.— протянул Эмбри, с лукавым прищуром и голосом, как у актёра, играющего злодея в дешёвом сериале. — А, Джейкоб? — Ох, только не начинайте — я закатил глаза. — Это не я её пригласил. Она меня. Есть разница. — О-о-о! — дружно протянули оба, как футбольные фанаты, когда их команда забивает. — Так ты у нас теперь горячий пирожок! — Отстаньте — я фыркнул, но внутри было неловко. Девочка с нашего класса Лесли пригласила меня на свидание. Прямо в открытую. С дерзостью, которой мог бы позавидовать и сам Эмбри. Я не успел отказать. Меня застали врасплох. И теперь эта история разнеслась по школе быстрее, чем новости про пожар в школьной столовой. — Джейк, ну что ты не радуешься? — Квил подкинул яблоко в воздух и поймал. — Симпатичная, между прочим. Глаза у неё такие как будто она тебя насквозь видит. — Да. И потом пересказывает всё своей подруге в туалете — буркнул я. — А та уже Эмбри. — Не обижай меня — надулся Эмбри — я надёжнее, чем твой браузер в режиме инкогнито. Мы дружно рассмеялись. И даже в этой обычной школьной болтовне было что-то, что склеивало меня изнутри. Я был не один. Пусть всё внутри меня не залечилось — но рядом были те, кто держал меня на плаву. И это было важно.

После школы я всё же решился. Раз уж Лесли пригласила, отказаться значит выставить себя полным ослом. Мы пересеклись у выхода: она стояла, переминаясь с ноги на ногу с чуть скованной улыбкой и рюкзаком, украшенным значками из старых комиксов. — Готов? — спросила она, будто мы собирались прыгнуть с утёса. — Пожалуй — ответил я, держа лицо спокойным, хотя внутри хотелось просто исчезнуть. Мы пошли в сторону Ла-Пуш. Осень уже дышала холодом — ветер пробегал по коже, как шёпот чего-то древнего, морского. Лес трещал листьями, а дорога к берегу была тиха, только шаги шуршали по опавшей хвое. Лесли что-то рассказывала — про учителя по биологии, про сестру, про то как однажды ночью им в дом залетела летучая мышь и устроила хаос. Я слушал, иногда смеялся. Она была милая. Улыбалась глазами, не только губами. На берегу почти никого не было. Только пара туристов вдали и чайки, мечтающие о бутербродах. — Не люблю толпы — сказала она, присаживаясь на валун. — Тут как будто можно дышать по-настоящему. — Да — кивнул я. — Место старое как сам мир, оно будто, прикрывает нас от не нужных глаз. — А ты красиво сказал И вот в этот почти трогательный момент что-то зашевелилось в кустах позади нас. Потом снова. Я прищурился. — Ага… — пробормотал я. — Это шпионская операция или экскурсия? Из кустов посыпались сразу три головы: Квил, Эмбри и... Джаред, который держал в руках упаковку чипсов, как будто это было его прикрытие. — Ну всё, спалились — буркнул Джаред, даже не пытаясь скрыться. — Братва, мы облажались. — Вы... серьёзно? — Лесли встала, глядя на них как на дикарей с зоопарка. — Это былааа.. просто проверка, — сказал Квил. — Мол, кто такая, чего хочет, есть ли у неё когти.. — Я человек! — возмутилась Лесли. — И вообще — свидание это нормально! Не нужно устраивать «Миссию: невыполнима». — Это мы решаем — Эмбри сложил руки на груди. — Безопасность стаи важнее. — Мы не стая! — заорал я, хотя внутри уже начинал ржать. — Мы просто... идиоты. Она уже не злилась. Смотрела на меня и еле сдерживала смех. — Думаю, это был знак — сказала она. — В следующий раз просто идём на кофе. В людное место. — Договорились — кивнул я. Она развернулась и пошла в сторону стоянки, оставив нас на фоне шуршащего прибоя. Я повернулся к троице, всё ещё стоявшей на месте. — Надеюсь, вы довольны? — Миссия выполнена — кивнул Джаред. — Безопасность обеспечена. — Безопасность чего?! — фыркнул я. — Моего эго? Квил развёл руками. — Ну слушай, если хочешь, я могу быть твоей подружкой. Только предупреждаю, поцелуи только после десерта и с чипсами. — Только если платье оденешь — сказал я, закатывая глаза. — Есть у сестры одно в цветочект— с серьёзным видом добавил Эмбри. — Примерим завтра? — Примерите себе по одному подзатыльнику, — рыкнул я, но уже не злился. Эти идиоты были моей стаей. Хоть мы и не волки. Когда я пришёл домой, небо уже темнело. Внутри пахло жареным мясом и каким-то душистым настоем папа похоже снова варил свой травяной чай. Я услышал приглушённые голоса из гостиной. Один из них был знакомый — твёрдый, чуть хрипловатый. Это был Чарли. Я зашёл и увидел, как отец сидит в своей коляске у стола, а напротив него в кресле развалился шеф полиции Свон с кружкой в руке. Оба расслаблены, говорят о рыбалке и смеются. — Привет — буркнул я, сбрасывая куртку и проходя внутрь. — Джейкоб — кивнул Чарли. — Слушай, а я как раз рассказывал твоему старшему, как мы с Билли чуть не утопили мотор в прошлом году. Он говорит, что это я виноват. — Потому чта так и есть — фыркнул отец. — Кто отвлёкся на чайку? — Это была огромная чайка, я думал, она несёт бомбу! — хохотнул Чарли. Я сел на диван и покачал головой: — Вам двоим уже в клуб байкеров пора, с таким юмором. Билли повернулся ко мне, с интересом глядя поверх кружки. — Ну, рассказывай. Как свидание? Я пересказал всё с самого начала: и как шли с Лесли к Ла-Пуш и как из кустов выпрыгнули мои преданные друзья с чипсами, и как Джаред приполз последним, будто финальный босс комедийного фильма. Чарли давился смехом, а Билли едва держал кружку, чтобы не расплескать. — А она? — спросил Чарли — не испугалась? — Да нет. Сначала казалась злой, но потом посмеялась. Но предложила в следующий раз выбрать более… цивилизованное место. Типа центра города. С охраной. — Умная девочка — кивнул Билли. — А один из них Эмбри вообще сказал: «Если что, я могу быть твоей подружкой. Только предупреждаю, поцелуи только после десерта и с чипсами.» Тут Чарли уже просто закашлялся от смеха. — Честно — добавил я — мне даже не жалко, что всё сорвалось. Не моё это пока. Мне и так хорошо. Билли посмотрел на меня с гордостью — незаметной но глубокой. — Знаешь, я рад, что у тебя такие друзья. Даже если иногда хочется их придушить. — Особенно когда они приползли домой с песком в штанах, как в тот раз после пляжа — вставил Чарли. Мы смеялись втроём. В такие вечера, когда в доме тепло, пахнет едой, чай из кружки парит, а разговоры текут легко — я чувствовал, что всё не так уж и плохо. Мы потеряли многое. Но всё ещё были вместе. Прошла неделя после того злополучного свидания и жизнь вроде снова потекла по привычному руслу — школа, друзья, короткие вечера у костра и редкие визиты Чарли в наш дом. Но однажды вечером, когда я зашёл на кухню, чтобы перекусить, отец подозвал меня. — Джейкоб — начал он, поправляя плед на коленях, — Чарли сегодня говорил, что Бэлла собирается вернуться в Форкс. Где-то после нового года, в январе или феврале. Я застыл. Внутри будто что-то щёлкнуло. Словно мир, который был немного тусклым и скучным, вдруг снова стал ярче. Она… возвращается? — Серьёзно? — я попытался скрыть волнение, но у меня получилось не очень. — Серьёзно. И ей понадобится машина. Помнишь тот старый пикап? Всё ещё на ходу просто руки нужны. Может, ты бы взялся? — отец смотрел на меня с прищуром, будто уже знал ответ. — Конечно, возьмусь! — выдохнул я. — Я могу хоть завтра начать. И действительно, на следующий день я уже был у гаража, с засученными рукавами и маслом на руках. Каждая гайка, каждый винт в этом пикапе для меня значили одно — приближение встречи. Я представлял, как она выйдет с чемоданом, сядет за руль, улыбнётся мне... или хотя бы узнает. Дни потекли быстрее. Школа, ремонт, немного волков под кожей всё перемешалось. Но было одно, что грело: Бэлла возвращается. И я буду готов. 26 января. Ла-Пуш. Первая встреча. С утра воздух был серым и вязким, словно в нём плавала соль. Не было дождя, но всё вокруг казалось мокрым. Тяжёлые облака висели над водой, почти касаясь верхушек деревьев. Мы с парнями решили выбраться на Ла-Пуш — просто пройтись, размяться, сбежать от рутины. День ничем не отличался от других, и всё же внутри было странное ощущение: будто что-то должно случиться. Я шёл впереди, с руками в карманах. Волны лениво ударялись о скалы, ветер рвал капюшон, волосы лезли в глаза. Квил и Эмбри шумели позади, смеялись над какой-то ерундой. Я не слушал. Голова была забита: школа, ремонт тачки, помощь отцу. Всё как обычно скука, которая давно стала нормой. И вдруг — Квил остановился резко, как будто что-то увидел. — Смотри, машины с Форкса. Школьники — сказал он, указывая на стоянку чуть выше по тропе. Две иномарки, люди в ярких куртках, с фотоаппаратами. Некоторые уже пошли к воде. Я уже отвернулся, но вдруг услышал, как кто-то сказал: — Белла, осторожно, скользко. Имя вонзилось, как игла. Всё внутри замерло. Я обернулся. Она стояла у края пляжа. Куртка большая, волосы темнее, чем я помнил. Лицо частично скрыто капюшоном, но я бы узнал её в любой толпе, даже через десять лет. Её взгляд был прикован к морю, словно она пыталась вспомнить, как дышать. "Бэлс?" — вырвалось у меня. Я сам не понял, как оказался ближе. Она повернулась. Моргнула, как будто не сразу поняла, кто я. Потом её лицо озарилось — не ярко, но тепло. — Джейкоб?.. Джейкоб Блэк? Я рассмеялся. — Ну наконец-то. А то я уже подумал, что стал неузнаваемым. Она подошла ближе и мы обнялись. Немного неловко, как будто не знали, как правильно — по-взрослому или по-детски, как раньше. Но в этом было что-то уютное. Как будто часть детства вдруг ожила и обняла в ответ. Мы пошли вдоль берега. Я чувствовал, как хрустит мокрый песок под ботинками, ветер гнал капли солёной воды в лицо, а рядом шёл человек, с которым связано столько простого, настоящего. Она расспрашивала — сначала про меня, потом про Ла-Пуш. — Правда, что вы потомки оборотней? — спросила она, будто между делом. Я рассмеялся: — Ну по легенде, да. По факту сказки. Но звучит круто, согласись. — А вампиры тоже есть в твоих сказках? — Есть. Белокожие, холодные, сияют на солнце. Пугающе романтичные. Она прищурилась. — Сияют? Серьёзно? — Говорю же, бабушкины сказки. Но кто знает… Мы говорили обо всём и ни о чём. Ветер путал слова, шум моря заглушал фразы, но мы не спешили. В какой-то момент она замолчала и просто смотрела на волны. Я смотрел на неё. И понял, как сильно скучал. По её голосу. По этим лёгким паузам между фразами. По взгляду, в котором всегда было что-то задумчивое, будто она живёт в своём, параллельном мире. Когда её друзья позвали к машинам, она вздохнула. — Мне пора. — Ты часто бываешь в Ла-Пуш? — спросил я, надеясь, что «да». — Думаю, теперь буду. И снова — эта мягкая улыбка. Я смотрел, как она садится в машину. Закрывает дверь, ещё раз смотрит в мою сторону. Улыбка. И она исчезает за поворотом. И я остался стоять, глядя туда, где только что были фары. Сзади подошли Квил и Эмбри. — Ууу, Джейкоб, ты красный как помидор — засмеялся Квил. — "Беллааа", — спародировал Эмбри, зажав руки на груди. Я закатил глаза, но не ответил. Было не до них. Потому что внутри что-то дрогнуло. Что-то старое и знакомое, как запах дерева в доме бабушки или звук старой пластинки. И теперь весь день казался другим. Необычным. Важным. Мы шли домой. Ребята болтали, хохотали, а я молчал. Только улыбался. Я чувствовал, как ветер цепляет капюшон, как пальцы мерзнут в карманах, как под ногами трещит мокрый гравий. Всё это было — и всё это стало теплее. Я не знал, что она вернёт столько эмоций простым взглядом. Я не знал, что соскучился. Не просто по Белле — по ощущениям, которые с ней связаны. Легкость, интерес, живость. Как будто весь мир снова начал дышать. После того дня нам удалось встретиться ещё пару раз. Я ждал этих встреч с таким нетерпением, будто от них зависела вся моя жизнь. А она… казалось, нет. Для неё это было просто — как будто между нами ничего особенного. А для меня — каждое её появление было как вспышка света в моей повседневной тьме. Так пролетел год. На мой шестнадцатый день рождения я заметно вытянулся — отец подшучивал, что скоро не влезу в дом. Но я знал, дело не в росте. Что-то внутри меня начало меняться — как будто всё тело готовилось к чему-то большему. Приближался февраль, и вдруг… Бэлла приехалв гости, сама. Я не мог поверить своим глазам. Моё сердце вздрогнуло, когда я увидел её на пороге — всё та же и всё же какая-то другая. Она привезла два стареньких мотоцикла и попросила отремонтировать их. Ятконечно же, согласился. Ради неё да хоть бы и луну с неба достал.тМы начали проводить много времени вместе. Её голос, когда она звала меня "Джейк" будто проникал под кожу, оставляя после себя дрожь. Это слово из её уст казалось особенным. Моим. Но не всё было так сладко. Мои друзья начали меняться. Джаред стал.. чужим. Он держался особняком почти как Сэм — замкнутый отстранённый. А потом к ним примкнул Пол вспыльчивый, как порох. Я пытался не обращать внимания, но внутри всё же нарастала тревога. Что-то происходило и я не понимал что. Но Бэлла была важнее. Я учил её ездить на мотоцикле — осторожно, терпеливо, хотя это было нелегко. Она постоянно рвалась вперёд, не думая о риске. Один раз она даже упала и поранилась. Я переживал ужасно. Но она… упрямая, как всегда просто улыбнулась и сказала, что всё в порядке. А я… я только сильнее влюблялся. Однажды она пригласила меня в кино — вместе с её одноклассниками. Конечно, я согласился. Но из всех пришёл только Майк. Он та ещё заноза. Было видно, что он влюблён в неё по уши. Я чувствовал это каждой клеткой. И мне это не нравилось. Во время сеанса Майку стало плохо. Бэлла волновалась за неготи это тоже задевало. Мы выбежали из зала — он пошёл в туалет, а мы с ней остались вдвоём, сидели на диванчике в коридоре. Я взял её за руку. Она была такой маленькой тёплой — идеальной. Она сказала, что моя рука горячая. Она понятия не имела, как сильно я горел изнутри. Но это была не температура. Это были чувства. Всё внутри кипело, пульс бил в висках, дыхание сбивалось — я не мог это контролировать. И она не оттолкнула меня. Майк вернулся. Мы проводили его, и потом остались вдвоём в машине. Она хотела что-то сказать, я видел — это был важный разговор. Но я не смог остаться. В груди что-то бушевало, будто внутри меня поднималась буря. Сердце било слишком быстро, кровь словно кипела в венах. Я не понимал, что со мной происходит… но чувствовал: дальше будет только сильнее. Я помню, как доехал домой будто на автопилоте. Руль был мокрым от пота, пальцы сжимали его с такой силой, будто я пытался удержать саму реальность, которая ускользала из рук. В груди грохотало сердце, будто меня били изнутри кулаками. Я почти не дышал. Я не понимал, что со мной — только знал одно: надо уйти. Быстрее. Пока я с ней. Пока не случилось что-то ужасное. Я влетел в дом. Билли спросил, что происходит, но я даже не слышал его как следует. Всё в голове смешалось: жар, дрожь, ярость, тревога… Я не видел себя в зеркале но чувствовал, будто я не я. Как будто кто-то другой вот-вот вырвется изнутри и разорёт весь мир. — Джейкоб! — Билли закричал, но я не смог ответить. В горле стоял ком. Грудь жгло, как будто изнутри зажгли костёр. Я сорвался с места, выбежал на улицу. Шорты горели на теле, руки дрожали, дыхание сбивалось. Мир вокруг начал расплываться — всё стало слишком ярким, слишком громким, слишком живым. Внезапно всё рухнуло. Взрыв боли. Мгновение — и меня разорвало. И я стал… нечеловеческим. Мои кости с хрустом развернулись. Кожа натянулась, мышцы взорвались огнём. Но это было не больнее, чем то, что бушевало внутри. Я орал. Я рычал. Я трясся. Я не человек. Я зверь. И когда я поднял глаза, их встретили три волка. Огромные. Один — чёрный, как ночь, с горящими глазами. Другие что-то типо серого или коричневого. Они стояли молчаи я почувствовал: я им знаком. Я знаю их Голоса раздались в моей голове — не громкие, не шёпотом, а будто кто-то говорил одновременно и снаружи, и внутри. "Джейкоб, дыши. Всё хорошо." "Ты с нами. Всё под контролем." "Да, больно. Да, страшно. Мы через это проходили." Я взвыл. От страха. От ярости. Почему я? Почему сейчас? Почему вот так?! "Так работает кровь," — мыслен отно ответил чёрный волк. Его голос был глубже, как стальной канат. — "Пробуждение. Ты один из нас." "Ты не один. Мы твоя стая" Я чувствовал их мысли, их спокойствие — не холодное, а твёрдое, как стена, которую я не мог пробить. Они держали меня. Не телом, а разумом. Меня звали. Втягивали. Направляли. Я хотел убежать. Растерзать что-то. Заорать. Но не мог. Внутри появилось другое чувство — тяжёлое, сильное: сила стаи. Сила братства. Они не позволяли мне упасть в безумие. "Я не... не понимаю," — мысленно выдохнул я. — "Что я такое?" "Ты — оборотень, Джейкоб." — ответил чёрный волк. — "А мы твоя стая" И я почувствовал это. Не просто страх. Принятие. Зверь внутри перестал биться о стены. Он сел и прислушался. Я стоял посреди двора огромный, лохматый, дрожащий от выброса адреналина. Я видел лапы мои лапы. Чувствовал ветер в шерсти. Я слышал всё: как мышь шуршит в кустах, как сердце Билли стучит в доме, как деревья шепчут на ветру. Когда всё закончилось, я вернулся домой не человеком — тенью самого себя. Билли уже знал. Он молча посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни удивления. Только боль за меня. За то во что я превратился. — Сэм придёт— сказал он. — Всё объяснит. Сэм, Джаред, Пол.. Все они были теперь моей стаей. Мы тренировались, учили себя сдерживать, контролировать волка. Мысли общие, чувства обнажённые, как нервы. Ни спрятаться, ни соврать. Это сближает… и разрушает. Потом к нам присоединились и остальные. Я не мог вернуться к Бэлле. Я стал опасным. Но она не оставляла меня. Приходила. Писала. Искала. Когда мы, наконец, встретились всё сорвалось. — Ты что-то скрываешь — говорила она. — Почему ты не хочешь, чтобы я была рядом? А как ей объяснить что я — зверь? Что внутри меня живёт ярость, которую я еле сдерживаю? Я был груб. Нарочно. Чтобы она ушла. Но она всё равно вернулась. И тогда я сломался. И я почти рассказал но запрет мне не позволил, по этому насколько мог я ей напомнил наш первый разговор спустя десять леь. Оборотни. Вампиры волки. И она вспомнила и приняла. Без страха. Без отвращения. Я старался быть рядом. Защищать, заботиться. Она стала моим солнцем, моей причиной держаться. Элис что-то там привиделось она примчалась в форкс, она видела как что Бэлла умерла. Но я ведь её спас. Эдвард почитал мысли сестры и тоже думал что Бэлла умерла. И теперь он собирался направится к Вольтури. Фиг знает кто они, я не понял сути но.. Она просто вскочила и уехала с этой бледноцицей — Прости, Джейк, я должна его спасти. Прости? Прости?! Я смотрел на неё, будто в последний раз. Хотел вцепиться, удержать, закричать, вырвать этот выбор из её рук.Но не мог. Я только кивнул. — Возвращайся живой, Бэллс… Дверь машины захлопнулась. Она не оглянулась. Я остался стоять, как выброшенный щенок на обочину. Смотрел, как машина исчезает в повороте. И в ту же секунду внутри что-то оборвалось. Я рванул с места прямо в лес. Прочь от всего. Прочь от боли. Я бежал моё тело рвануло в прыжке, вытягиваясь ломаясь. Я взревел — яростно в небо. И побежал дальше. Сквозь деревья, ветви, камни. Я чувствовал, как земля горит под лапами. Как зверь внутри меня воет от боли. — Почему…? Почему снова он…? — Джейк, остановись! — голос Сэма ворвался в голову. — Я же говорил, что ей нельзя доверять… — язвительно бросил Пол. — Что? Кому нельзя доверять!? — послышались мысли Джареда что в тот момент патрулировал лес. — Бэлла Свон!! Это всё она, он приведёт сюда остальных кровососов и тогда мы не сможем охотиться на рыжую!! — Пол, заткнись! — резкий мысленный окрик Сэма ударил волной. — Джейк, слушай. Мы с тобой. Просто остановись, брат. Но я не мог. Я не хотел останавливаться. Сердце стучало, как барабан войны. Всё внутри меня — кипело. — Она бросила тебя, Джейк! — Выбралa его. Опять.?? — Ты ей был нужен только когда больно. Ты был её спасатель, но не её выбор. Я взвыл. Громко. Безумно. Так, что эхо отразилось от скал. Стая почувствовала мою боль. Но не могла её забрать. — Мы рядом. Не гони так. — Ты не один. — Она не стоит того, чтобы ты сгорел, брат. Но всё внутри горело. Меня не предали. Меня обошли. Заменили. Вычеркнули. Я был только тогда, когда ей было плохо. А теперь… Она снова побежала к нему. Мои лапы стучали по земле, словно молоты. Скорость была бешеной. Я не чувствовал ни боли, ни веток бьющих по морде. Только боль внутри и эта боль — не отпускала. Я убежал. Слишком далеко голоса стаи становились всё тише, слабее, глуше… Потом и вовсе исчезли. Их мысли больше не доставали меня. Никто не мог меня догнать и слава богу. Всю ночь я носился по лесу как ошалелый. Волчья форма будто срослась со мной. Земля, деревья, небо — всё проносилось мимо. Я выл не от боли от предательства. От ярости, которая не знала выхода. А под утро… просто рухнул. Всё тело дрожало, ломило. Даже в волчьем обличии это чувствовалось. Стая так и не догнала меня. И думаю, решили, что я сам справлюсь. Или сдохну в глуши. Решил вернуться домой только на следующий день, ближе к обеду. Измождённый, грязный, злой. Но стоило мне приблизиться к границе, как тело снова вспыхнуло болью и .. Я снова стал волком. И в ту же секунду — ГОЛОСА. — Где, мать его, Джейк!? — взвыл Пол. — Я его убью, клянусь! — Успокойся, лучше за Рыжей следи! — Она заметила нас! — Я тут! Что происходит? — врезался я в общий мысленный поток. — Нашёл время, чтобы вернуться! — Она там — убегает! — Рыжеволосая на наших землях! И очень ловкая! — Джейкоб Блэк, я тебе все кости переломаю! Это снова был Пол. Вечно вспыльчивый. Сэм и Джаред пытались его унять, но он только злился ещё больше. — Не сейчас, Пол! Джейк, в западную часть леса быстро! Я рванул в чащу. Рядом мелькнули серые силуэты стая уже там но не все. Бежать было единственным выходом Через полчаса — она была у границы. Мы окружили её загнали оттеснили — не трогая, но жёстко, без пощады. Она уловила, что дальше нельзя. Развернулась и угнала в сторону гор. Мы остались стоять на границе. Каждый дышал тяжело. Пол всё ещё кипел где-то мили четыре от меня. Но сейчас было не до споров. — Ещё раз на нашу территориюявится и я её порву — прорычал Пол. — Мы должны держать границы. Теперь — особенно, — спокойно добавил Сэм. — Джейк, потом поговорим— бросил Джаред, и мы разошлись в разные стороны. А внутри меня всё ещё горело. От предательства. От гнева. От того, что я всё ещё хотел, чтобы она выбрала меня…