Может быть

Неприлично разросшиеся кусты — Ботар-эль искренне подозревал, что не без помощи магии, но доказать не имел возможности, спрашивать считал излишним — по-прежнему надежно скрывали тропу к очень уединенной поляне с тихой заводью, вода в которой всегда оставалась чистой — и вот это точно было влияние магии. Перекинутое с берега на берег толстое бревно кто-то подточил, но пока не критично. Устроившись на любимом месте, эльф разулся и со вздохом опустил ноги в воду, откинулся назад, прикрыв глаза. Сестренка очень любила вот так сидеть. Ему так и не удавалось понять, что Стелла в этом находила, но выцеплять из памяти добрые воспоминания о ней со временем стало привычкой. — Не заболеешь? — на плечи легли теплые ладони, мягко погладили. — Уже нет. Прошедшая зима всем им далась тяжело. Очередной гонец из столицы привез не только новости, но и простуду, свалившую и едва выбравшегося из последствий болотной лихорадки командира, и еще пол-отряда. Гилтиас, ненавидевший командовать и предпочитавший быть другом, а не начальником, поневоле был вынужден научиться рычать на трудоголиков, пытавшихся продолжать выполнять обязанности, несмотря на то, что на ногах не стоят. К счастью, его невеликим лекарским способностям обычная простуда вполне поддалась — в энийских травах дракон давно разобрался, магия не понадобилась, сложнее было заставить пациентов отдыхать. Потом продолжительными снегопадами занесло перевалы, затруднив и без того непростую дорогу через горы, гостей приходилось встречать, а если те бывали достаточно самонадеянными, чтобы не дождаться пограничников, то и искать, что при условии нехватки свободных рук — переболевшим дракон соваться в горы запретил — было не так-то и легко. Словом, когда весна, наконец, окончательно утвердилась в правах, перевалы удалось сделать снова проходимыми, и по всем прогнозам катаклизмов, с которыми не мог бы справиться дракон, в ближайшее время не предвиделось, Ботар-эль недрогнувшей рукой отправил отряд во внеочередной отпуск, оставив только решительно воспротивившихся близнецов и нового стажера, отпускать которого было бы очень вредно для его дисциплины. Солнце пекло почти совсем по-летнему, и вода в заводи прогрелась достаточно, чтобы даже искупаться. — Я не понимаю, кажется мне забавным вот так исчезать из дома по одному, никого не предупредив, или беспокоит, — Гил, так и стоя за его спиной, наклонился, чуть прихватывая губами острый кончик уха, на котором до сих пор остался след от чужих клыков, однажды прокусивших его насквозь. — Мы все-таки женаты. — Наивный дракон, очень наивный, — сообщил Ботар-эль своему отражению, тщательно контролируя дыхание и голос. Уши, все-таки, были одним из самых чувствительных мест, а Гил за столько лет прекрасно выучил, как прикасаться, чтобы добиться любой нужной ему реакции. — Они прекрасно все знают. А любопытного стажера Элен сегодня перехватила на полпути между поляной и первым буреломом. Опять будет рассказывать сказку про обязательно-тайный ритуал плодородия, без которого Энии давно пришел бы конец. — Она же в курсе, что для такого ритуала, как бы, нужна хотя бы одна женщина? — уха коснулись остренькие клычки, уколов короткой приятной болью, по верхней кромке скользнул влажный язык. Ботар-эль прикрыл глаза, не удержав рваный выдох, и губы, терзающие его ухо, разошлись в довольной улыбке. Им действительно давно не удавалось остаться наедине, чтобы теперь долго суметь удерживать истинные реакции в тайне. Очень хотелось схватить его за ногу, так удобно оказавшуюся рядом с опирающейся на бревно ладонью, и опрокинуть в воду, но, в конце концов, эти игры тоже были частью ритуала. Может, и плодородия. Все же, эта поляна принимала их не впервые. Дракон присел за его спиной, перестав неудобно горбиться, прикусил сильнее, заставив-таки запрокинуть голову, прижавшись затылком к плечу, запустил обе ладони под рубаху, поглаживая издевательски-медленно, явно рассчитывая на просьбу, но по негласным правилам этой игры так быстро сдаваться недопустимо. Ботар-эль чуть повернул голову, касаясь губами золотистой от загара шеи с ощутимо бьющейся жилкой, провел ладонью по напряженному бедру, скрытому лишь одним слоем тонких льняных штанов, с удовольствием ощущая, как у дракона тоже сбивается дыхание. Теперь позволялось с полным комфортом устроиться в его объятиях, продолжая медленно гладить, пробираясь выше, пусть и пришлось неудобно вывернуть руку. Гил чуть поерзал, за спиной шелестнуло, и золотые драконьи крылья накрыли пологом, выгнувшись под не самым привычным углом, чтобы не коснуться ими воды. Это казалось несправедливым, и Ботар-эль, чуть извернувшись в объятиях, аккуратно уложил дракона на траву, нависнув сверху. Гил хитро сверкнул глазами и по-ящеричьи ловко выскользнул из-под него, мигом оказавшись на другом краю заводи. Гоняться друг за другом по крошечной полянке, стараясь поймать, не попасться самому, не навернуться в заводь и не доломать то самое бревно, отдавало беззаботным ребячеством, которое они, погрязшие в должностных обязанностях, столь редко могли себе позволить. Замерший в лучах пробившегося сквозь кроны деревьев солнечного света дракон — с растрепавшимися от бега золотистыми кудряшками, укрывшими плечи, потрясающим рельефом подрагивающих от тяжелого дыхания мышц, не скрытых никакой одеждой, от которой он избавился на третьем или четвертом витке по поляне, с блестящими на свету золотыми чешуйками на величественных крыльях — выглядел произведением искусства какого-то неизвестного древнего мастера. Ботар-эль прикоснулся губами к месту между лопаток, чувствительному настолько же, как эльфийские уши. Дракон повел плечами, разводя крылья пошире — осторожно, чтобы не помешать или, не дай боги, заставить прерваться. Эльф с нажимом провел ладонями по бокам, обнял, насколько возможно — крылья мешали прижать его к себе так крепко, как обычно, но, пожалуй, если их сейчас убрать, будет хуже — обстоятельно прошелся губами вверх по хребту, следуя за игрой солнечного света и теней, прихватил за загривок — дракон ахнул, вздрогнул всем телом. По ноге скользнуло теплое, обхватило кольцом — эльф аккуратно переступил, давая место драконьему хвосту. Погладил основания крыльев. Гил очень редко бывал таким — в последние годы он даже чешую выпускал редко, только если злился, предпочитая полную смену облика подобным половинчатым проявлениям истинной природы. И все же, таким — не вполне эльфом, не совсем драконом — был невероятно соблазнительным. В нем было что-то истинно первобытное, что-то от древней магии и культов. Может, потому-то Ботар-эль и не имел ничего против сказки, придуманной его помощницей, чтобы унимать излишне любопытных гостей — не так уж далека она от истины. Вода — может быть, горячее, чем должна бы от природы, но о вмешательстве в естественный круговорот вещей можно поговорить потом — чуть плеснула, принимая два разгоряченных бегом тела. Для драконьих крыльев места здесь оставалось маловато, Гил фыркнул, упираясь в берега, но убирать не стал, только притерся ближе, почти не оставляя ему места для маневра, и поцеловал, сразу пресекая все вероятные претензии. Ботар-эль ощупью нашел на песчаном дне большой мшистый камень, сброшенный сюда как раз для этих целей, устроился поудобнее и потянул дракона на себя. Тот моргнул, упираясь коленями в твердый камень, но мягкое поглаживание по основаниям крыльев оказалось достаточным задабриванием. Хвост скользнул по бедру, Ботар-эль свободной рукой аккуратно поймал кончик и чуть дернул. Дракон ахнул, прикусил в отместку — куда дотянулся, в плечо. Терпеливостью он не отличался. Ботар-эль медленно провел ладонью по хребту, до основания хвоста, погладил теплую чешуйчатую поверхность и был вознагражден ласковым урчанием. — Ящерка моя. Теплая и золотая. — Тебе бы тоже не мешало загореть. Бледный совсем. — Я над этим работаю, — пришлось немного побороться с хвостом за драконье благочестие — на уже слишком явно распаленного дракона снизошло желание поиграть. В конце концов Ботар-эль ухватил хвост за основание, что одной рукой не так-то и просто, чуть приподнимая — дракон ахнул, сбился на короткий стон, но, стоило пальцам оказаться внутри, изогнулся всем телом, едва не вырываясь из рук, с всхлипом втянул воздух сквозь зубы. Больно ему не было — уж в реакциях того, с кем прожил не одну сотню лет, Ботар-эль разбирался, но… Он покрепче сжал основание хвоста, одновременно проворачивая пальцы внутри. — Прямо сейчас я тебя немного ненавижу, — отдышавшись, пробормотал Гил. — А особенно то, что реакцию ты точно запомнишь и будешь пользоваться. — Давай подумаем, — пальцы дракона очень удачно сомкнулись на его плоти, так что удержать лицо сейчас было практически делом чести. Трогательно изломленные брови и приоткрытые губы ерзающего на его коленях дракона делу никак не помогали. — Ты любишь грызть мне уши в исключительно не подходящих для уединения местах именно потому, что знаешь реакцию. Скажешь, нет? — хвост дернулся, пытаясь вырваться, пришлось сжать крепче, и Гил сорвался на восхитительно-протяжный стон. Перед глазами уже темнело от желания оказаться внутри не только пальцами, но. Игра так игра. — Там было темно, — дракон уронил голову ему на плечо, двинул бедрами в попытке продлить касание. — Никто ничего не видел, даю слово. — Это были важные переговоры. — И они прошли вполне удачно. А ты был слишком напряжен. — Три покушения и подлог документов, и это только те, что заметил лично я. В отчетах стражи потом говорилось про пять, — сжалившись, Ботар-эль все-таки отпустил хвост, и тот немедленно обвился кончиком вокруг запястья. Эльф улыбнулся и вернул руку на место. — Ничего бы у них не вышло. — Разумеется, — играть больше не оставалось сил. Дракон коротко всхлипнул на ухо, когда он вытащил пальцы, лизнул шею, уговаривая не тянуть, но хотелось уже слишком сильно, чтобы допустить еще хоть мгновение промедления. Удержать стон, наконец оказавшись внутри, не вышло — да он и не пытался. Несмотря на прошедшие вместе годы, несмотря на то, что тела друг друга они давным-давно выучили наизусть и, казалось бы, все это уже должно было бы приесться — Гил оставался по-прежнему желанным, по-прежнему любимым. Солнце ложилось ему на плечи причудливым узором, горело в растрепанных кудряшках, отражалось в шальных распахнутых глазах. Ботар-эль притянул его к себе, еще ближе, еще глубже, выпил с губ отчаянно-жадный стон. Провел свободной ладонью между сведенных лопаток. — Еще, — дракон улыбнулся заполошно, потянулся за касанием. — Все, что захочешь, душа моя, — касаться его снова и снова, по тяжелому, рваному дыханию определяя, где более приятно — впрочем, тут достаточно и просто опыта. Тонкая, кажется, едва тронь и поранишь, очень чувствительная кожа там, где гладкая спина переходит в перепонку крыла. Соблазнительный изгиб поясницы. Вздрагивающие в такт глубоким движениям бедра. Гил послушно наклонил голову, повинуясь ладони на загривке, застонал почти беззвучно, плеснула вода от резко дернувшегося под ней хвоста. — Ты такой красивый, — восхищение этим чудесным созданием с годами тоже не потускнело ни на грамм. Ботар-эль потянулся расцеловать мелкие чешуйки, мелькнувшие на скулах. Дракон всхлипнул особенно высоко, сжался, вытягиваясь в струну всем телом, вцепился в плечи почти до боли, уколов мгновенно проявившимися и пропавшими когтями. Удовольствие прошило горячей волной до кончиков пальцев, стиснуло, перехватывая дыхание. Мокрые горячие пальцы дракона легли на скулы, Гил выдохнул, как перед затяжным прыжком, поцеловал жадно, не давая ни шанса вдохнуть или отстраниться. И не хотелось. Только коснуться его плавным, давно известным движением, поймать протяжный стон губами, позволить себе отдаться наслаждению. Ленивым пассом дракон начаровал легкое одеяло, лежать на котором, переплетясь ногами и восстанавливая дыхание, намного удобнее, чем на земле. Ботар-эль водил кончиками пальцев по его плечу, следуя солнечным узорам. Счастье звучало для него именно так — теплый, разморенный дракон, пригревшийся в его руках, драконий хвост, собственнически обвивший ногу, солнечные зайчики, запутавшиеся в золотых кудрях. Возможность никуда не спешить и ничего не решать еще целый день. Отдышавшись, Гилтиас закусил от усердия губу и, не выбираясь из его рук, принялся что-то чаровать. У самой воды из земли пробился крохотный зеленый росток. Быстро вырос и распустился пушистым серебристым цветком с тонкими резными листочками почти лилового цвета. Ботар-эль такие видел на Ксентароне. — Думаешь, приживется? — Кто знает, — Гил пожал плечами, подставил щеку для легкого поцелуя. — Мне понравилась идея про ритуал. — Удивлен, что ты про нее до сих пор не знал. — Не так уж часто мы сюда сбегаем, — он развернулся, подставив солнцу спину — уже без крыльев. — Впереди целое лето, спровадим стажера и сможем здесь хоть ночевать. — Не могу же я позволить тебе гробить спину ночевкой на земле, — дракон тихо заурчал. Удержаться и не погладить его по подставленной спине было попросту невозможным. Глянув сквозь полуприкрытые веки, Гил мягко улыбнулся и заурчал громче. Все же, уже много лет счастье для них звучало одинаково.