Шум. Взгляд на тысячу ярдов.
20 июня 2025 г., 09:35
Афест ненавидел шум — да и тишину недолюбливал. Что-то в двигателях и аппаратах в мастерской напоминало звук вражеских самолётов и утробное рычание тварей, от которых не будет спасения. Он не испытывал страха — скорее, едкое чувство дискомфорта и напряжения. Мозг сам, без команды, включал режим неописуемой осторожности и готовности бить или бежать.
Гал благодушно отключал большинство шумной аппаратуры, когда Афест планировал оставаться там дольше. За это Аф был неописуемо благодарен. Самого хозяина этого места шум не то что не смущал — он, по ощущениям, лишь убаюкивал его, как и сам процесс сборки или починки самой разнообразной всячины.
Аф, как и раньше, был тем ещё шутником — возможно, сейчас чуть более спокойный, но всё тот же прежний весельчак. Единственное, что менялось, помимо его шрамов, что, казалось, множились в геометрической прогрессии, — это взгляд. Каждый раз он менялся. Что-то в нём появлялось: более внимательное к окружающим, опасающееся иногда и готовый к действиям без раздумий. Там, где он был, нет времени думать — лишь раскидывать мозгами тех, кто осмелился напасть.
Однажды что-то изменилось — как показалось, только Галу — навсегда.
В тот вечер — в мастерской, в которую тот совсем недавно въехал, потухло всё оборудование. Стало плевать на всё, что делалось и что настраивать всё придётся по-новой и вручную. Пугающая пустота и отсутствие эмоций на привычно раздражающе подвижном лице заставили что-то внутри перевернуться.
Осталась работать лишь лампа — тёплого жёлтого цвета — на столе. И его протез руки.
В тот вечер никто ни о чём не спрашивал.
В тот вечер молчал даже ветер.
В тот вечер произошёл их первый немой диалог.
Тишина впервые не пугала ребёнка, лишь заставляла успокоиться и смириться с реальностью, что с каждым шагом юного мальчишки, по мере его взросления, становилась лишь более жестокой.
И сейчас этот мальчишка сидит в объятиях единственной тишины, которую не ненавидит.
