From God's Perspective

Когда Годжо Сатору родился, то весь мир шаманов покачнулся. Покачнулся, вцепился в Сатору, проглотил его, прекрасно уместив в себя вместе с Бесконечностью и Шестью Глазами разом. Сатору вписался в общество Джуджутсу или общество Джутжутсу вписалось в него? Первый его День Рождения отмечался в клане с благоговением религиозного праздника и с темным удовлетворением успешной военной сделки. В их обители поселилось божество. На современный лад, затикала ядерная бомба. За силу было принято молиться. Перед силой Сатору нужно было склонить голову и молчать. Но это когда он вырастет. А пока можно было ограничиться игрушками, сладостями и развлечениями, по праздникам и по прихотям, но в рамках приличия; все же речь велась о будущем главе клана. Скука поймала его как любого избалованного ребенка. — Родители подарили мне плейстейшн! — поделился как-то Хайбара, вернувшись в техникум после редких выходных с семьей, — Папа объездил несколько распродаж, чтобы купить ее подешевле с рук. Так что я вышлю им всю свою стипендию в следующем месяце! Буэ. Слащаво. На лице Хайбары было привычное наивно-счастливое выражение, но нежная признательность делала его улыбку еще ярче. Сатору тоже улыбался всегда: белозубо, высокомерно и с вызовом, не адресованным никому и всему миру сразу. К тому моменту в комнате Сатору плейстейшн стояла с самого момента ее выхода и собирала пыль. Отец Сатору не копил деньги на нее и уж точно не ездил покупать ее самостоятельно. С тех пор, как Сатору поступил в техникум полтора года назад, подарки естественным образом заменились переводами на карту, остаток на которой всегда был шестизначным числом. В поместье он не появлялся, потому что не хотел. Никто не зазывал обратно, не присылал ему посылки с домашними цукэмоно и распечатанными цифровыми фотографиями. Сентиментальность плохо уживалась рядом со властью и контролем. Сатору она была не нужна.

***

Свой шестнадцатый день рождения Сатору начал на кухне с приготовления чего-то, что по задумке было гибридом кофе, молочного коктейля, матчи и чистого сахара, но на практике оказалось обычным издевательством над азиатской кухней. Или биологическим оружием — подумала Шоко, перекатывая зубочистку во рту. Она не курила примерно час и все еще не зажгла сигарету только потому, что для этого требовалось открыть форточку. На улице валил снег — как-никак самая холодная зима за последние пять лет — а Сатору терпеть не мог холод. Один день в году она могла пойти на уступки. В руках Сатору была кружка с надписью «Death Note» и огромной шапкой взбитых сливок сверху. Он для верности выдавил столько же прямо себе в рот и проглотил. Даже так не удалось перебить кофейный вкус. Кофе он терпеть не мог тоже, но ничего не сказал. Сам даже не помнил, когда у Шоко День Рождения, полагаясь на Хайбару, которому, видимо, умение заботиться о других передалось от родителей. В полночь он прислал Сатору поздравление и даже разбудил Нанами, с которым был на миссии, чтобы тот сделал то же самое. На этом поздравления кончились. Сатору не задумываясь променял бы их все на хорошую погоду. Холод лизал его кожу даже через зимнюю форму, заставляя неуютно вжимать шею в плечи и прятать пальцы в рукавах.

***

Вечерняя Сибуя была не такой холодной. Декабрьский воздух согревался дыханием прохожих, паром из люков метро и запахом уличной еды. У вылазки Сатору не было цели: он телепортировался за наружный барьер техникума, сел в электричку, поехал. Выбираться в город всегда ощущалось, как маленькое путешествие в будущее: неоновое воплощение урбанизма, которое так и не смогло дотянуться до японских гор, хотя очень старалось. Сатору стоял на перекрестке, дожидаясь сигнала светофора и жевал тайяки, когда его Шесть Глаз уловили слабый поток проклятой энергии, исходящей из переулка в метрах пятисот от него. Второй уровень, недавно появившееся проклятие, судя по тому, как извивалась исходящая от него энергия в воздухе, резонируя с гулом ночного города. Сатору никогда не был против размяться, поэтому развернулся на пятках и уже через полминуты стоял в узком и кривом переулке между двумя высотками. Яркий свет перестал давить на мозг.  Проклятие повернулось в его сторону почти мгновенно, уставилось влажными черными глазами в упор и стало отползать назад; не испуг, а инстинкт, одна крысоподобная лапа продолжала цепляться за волосы на оторванной человеческой голове, в надежде закончить свой ужин. Какая-то студентка сегодня не вернулась домой. Сатору вытянул руку вперед, сложив пальцы для красного, но перед тем, как он активировал технику, проклятие вспыхнуло ярко-голубым; с него содрало сначала кожу, потом мясо под ней, потом раздробило кости. Шаман, стоявший напротив, засунул в рот идеально гладкий шар, в который свернулось проклятие, помог себе, надавив на него пальцами со свежим черным лаком, и проглотил. Кадык упруго дернулся под чужой кожей. Сатору отзеркалил движение и сглотнул зачем-то сам слюну, скопившуюся во рту. В его желудке что-то нехорошо и холодно шевельнулось. Предчувствие. Интерес. Что-то. — Мерзость, — подумал он вслух. Приподнял запотевшие от мороза очки с носа, медленно подходя на расстояние вытянутой руки. Чтобы поймать чужой взгляд даже не пришлось привычно наклоняться — удобно. Ну, давай, загляни в мои глазки. Догадался, кто перед тобой? Что будешь делать? Шаман уставился на него так, будто каждый день встречал в грязных подворотнях, поцелованных Буддой всесильных, лишенных такта подростков. — Я не просил комментировать мою проклятую технику. Спасибо, — последовал ответ. Шаман достал кисэру из кармана черного длинного пальто, насыпал табак. В темноте переулка сверкнула зажженная спичка — предупреждающе. Зрелище почти ритуальное. Длинные пальцы. Черный лак на ногтях. Сатору склонил голову набок, и свет уличного фонаря упал на его нелепые белые ресницы, когда он ухмыльнулся. — Оооо, так мы теперь изображаем из себя таинственных злодеев? — он сделал несколько шагов ближе, вторгаясь в чужое личное пространство просто потому, что оно начиналось там, где решал Сатору. Бесконечность все еще гудела на коже, —Сначала драматическое поедание проклятий, теперь это? Что дальше? Расскажешь мне, как размышляешь о несправедливости мира на крышах в полночь? Шаман глубоко затянулся и выдохнул дым прямо в лицо Сатору в ответ так, как будто мог себе это позволить. Запах землистый и немного сладковатый — совсем не такой, как сигареты Шоко. Сатору потребовалась вся выдержка, чтобы не закашляться, и он одним нечеловечески быстрым движением вырвал трубку из чужих пальцев и повертел — приятно теплая на ощупь. В чужих глазах мелькнула какая-то незнакомая эмоция, и Сатору потребовалась пара секунд, чтобы угадать в ней снисходительность. Серьезно? — Тааак, — протянул Сатору, наклоняясь так, что они оказались почти нос к носу, но чужое лицо осталось раздражающе спокойным, — что такой парень как ты делает в таком месте? Преследуешь меня в мой день рождения или просто нарываешься на драку? И если его пульс подскочил от того, что шаман не отшатнулся, то это было просто потому что он ожидал другой реакции. — Конечно, мир ведь вращается вокруг тебя. Раздражающе. —  Что, в техникуме всем по-прежнему наплевать на то, где их ученики гуляют по ночам? — добавил он, подумав. Значит, знал, откуда Сатору. Значит знал, кем он был. Хорошо. Хорошо. Не то чтобы хоть кто-то из мира Джуджутсу не слышал про Годжо Сатору. Сатору улыбнулся острой, как лезвие, улыбкой. — Ого? Так ты все-таки знаешь меня, — он покрутил кисэру в пальцах еще раз, прежде чем засунуть ее в задний карман джинсов — очевидная кража, просто чтобы позлить, — и все же ты читаешь мне лекции о комендантском часе, как какой-нибудь занудный учитель. Очаровательно. Шаман закатил глаза. Молча. Было что-то новое в его безразличии. Как будто он позволял Сатору вести себя так. Пф. — Ну так, — протянул Сатору, оказываясь за чужой широкой спиной и приобнимая шамана за плечи; между ними все еще витала Бесконечность — дразнящая близость без реального прикосновения. — Раз уж ты так беспокоишься о моей безопасности, как насчет того, чтобы проводить меня обратно в кампус? — Он захлопал ресницами, изображая невинность, которая ему не шла. — В конце концов, я всего лишь беспомощный второкурсник в темном опасном переулке. Его голос сочился сарказмом, но пульс выдал его. Никто в здравом уме не согласился бы. — Видимо, твой инстинкт самосохранения совсем атрофирован, если ты просишь об этом меня. Кого это «меня»? Сатору понятия не имел, кто перед ним. Шаман, который проглотил проклятие прямо у него на глазах, как будто это ничего не значило. По какой-то причине это показалось Сатору самым интересным событием за последние годы. Сатору издал радостный смешок, резкий и звонкий в тихом переулке. — О, ты забавный, — проворковал он, крутанулся на каблуках и зашагал задом наперед перед шаманом, заложив руки за голову, — я похож на человека, которому он нужен? — Внезапно Сатору наклонился так близко, что, если бы не Бесконечность, они могли бы соприкоснуться носами. — Но ладно-ладно. Хочешь поиграть в загадочность? Я люблю игры. — у Сатору перехватило дыхание, совсем чуть-чуть, а этот даже не вздрогнул, — давай заключим пари. Если я угадаю суть твоей техники до того, как мы доберемся до кампуса, ты купишь мне моти. Если я не смогу... — он прижал палец к губам и постучал пару раз, изображая задумчивость, — то, так и быть, любезно верну тебе твою модную трубочку. Лжец. Он уже запомнил, как чужие пальцы сжимали дерево — длинные и уверенные. Возвращать ничего не планировал: маленькое напоминание о ничего не значащей встречи. — Это спор, в котором тебе нечего терять, Годжо. Это так не работает. — ответил шаман, и всё же… — Ладно, договорились. У Сатору сбилось дыхание — всего на долю секунды — прежде чем он вернул своему лицу привычное лениво-веселое выражение. И все только потому, что какой-то извращенец, глотающий проклятия, не потрудился отойти от него, как сделал бы любой нормальный человек. Хотя бы его Бесконечность не подводила его, электризуя пространство между ними. — Ой? По-моему, ты много на себя берешь, — поддразнил Сатору, и наконец-то отстранился. Дышать почему-то стало легче. Они вывернули из переулка обратно на хорошо освещенную улицу. Изуродованное тело невезучей студентки без головы осталось гротескно лежать в темноте. — И ты слишком много болтаешь, Годжо. Сатору отшатнулся, преувеличенно надув губы. — Грубиян! Я только подумал, что твоя техника — это что-то крутое, типа... — он игриво прищурился, выдавая самую нелепую из своих версий — ...поглощать проклятия и возвращать их обратно, как заколдованный PEZ-автомат. Конечно, нет. Но Сатору еще не был готов закончить их игру. Не тогда, когда на него все еще не смотрели как на монстра. Не тогда, когда ночной воздух между ними все еще дрожал от чего-то, подозрительно похожего на возможность. — Я припарковался недалеко отсюда, — ответил шаман приглашением. — Огооо! — протянул Сатору, почти касаясь плечом чужого плеча. — Так это тот самый момент, где меня похищают, да? Мне следует позвать на помощь? В его голосе звучала игривая насмешка, но под ней что-то дрожало, грубое и неуравновешенное. И если пульс Сатору подскочил при мысли о чужих руках на кожаном руле, о том, как сгибались бы чужие пальцы, пока он вез их обоих бог знает куда, то это осталось между ним и влажным вечерним воздухом Токио. Улицы вокруг расплывались из-за искусственного освещения и холода, но Сатору мог сосредоточиться только на том, как двигался шаман рядом с ним: плавно, неторопливо, словно он не просто шел по Токио, а был его хозяином. Это вообще-то было по части Сатору. — Ну так что? Назовешь мне свое имя, чтобы я знал, как мне писать записку с требованием о выкупе? — Гето Сугуру, — наконец-то представился он. Сатору почему-то не удивился, что их имена срифмовались. В голове не возникло ни одной ассоциаци с чужим именем. Его взгляд скользнул по силуэту Сугуру на фоне неоновой дымки Токио — непохожему на его собственную хаотичную яркость, на его пушистый шарф и рваные джинсы — мрачная элегантность и непринужденный контроль — и почувствовал, как что-то горячее и беспокойное начинает зудеть под его кожей. — Знаешь, Гето, — задумчиво произнес Сатору, шагая рядом с ним с преувеличенной беспечностью, — мы сейчас выглядим как какая-то ебанутая инь-янь парочка. Нам взяться за руки, чтобы дополнить эстетику, или… — Если ты заткнешься хоть на минуту, то в Токио наконец перестанет валить снег? — оборвал его Сугуру — самое эмоциональное, что он сказал за вечер, и тогда Сатору заметил это. Проколотый язык. С мозгом Сатору что-то произошло. Серебряный шарик мелькнул между зубами Сугуру всего на секунду — этого оказалось достаточно, чтобы мысли Сатору споткнулись. Во рту почему-то пересохло. Все его Шесть глаз уставились на чужой рот. — Что... — пробормотал он, — боже мой, ты хоть представляешь, насколько это негигиенично, учитывая твою привычку глотать проклятия? А что, если оно зацепится или что-то вроде того… Его щеки нагрелись. Просто теоретически… Как это пирсинг будет… Здесь мы останавливаемся. — Что еще ты скрываешь, а? — Сатору обвиняюще ткнул пальцем в грудь Сугуру, когда они остановились на светофоре, между ними резонировала Бесконечность. — Татуировки? Судимость? И если его желудок сжался при этой мысли, то только потому что он не ел сладкое уже как полчаса. Сугуру выдохнул, не впечатленный. — Ты громкий. — Ты бесишь. — автоматически парировал Сатору. Он развернулся, прежде чем Сугуру успел заметить, как покраснели его уши, и зашагал в сторону парковки. Зачем адекватному человеку металл во рту? — В любом случае! Лучше бы в твоей машине был подогрев сидений, иначе я буду преследовать тебя как проклятие всю оставшуюся жизнь после того, как замерзну насмерть.

***

Конечно, у это ублюдка была бесстыдно дорогая машина — черная и назойливо блестящая Toyota Century. Прямо как его длинные волосы. Сатору оказался на пассажирском сидении быстрее самого Сугуру, небрежно хлопнул дверью. Пальцы, все еще липкие после тайяки, так и чесались дотронуться до приборной панели, просто чтобы доказать, что он может; просто чтобы оставить пятна на безупречной коже, потому что, черт возьми, Сугуру был самым невыносимо совершенным созданием, которое он когда-либо встречал, после самого Сатору, конечно же. — Ух ты… — протянул он, растекаясь по сиденью так, будто это была его машина и его личный водитель рядом, — Два варианта: либо ты, как и я, ребенок трастового фонда, либо действительно хорош в ставках на битвы проклятых духов. Что из этого? Двигатель заурчал, пробуждаясь к жизни, и дрожь пробрала Сатору до костей. — Пристегни ремень безопасности. — сказал Сугуру. Это не было похоже на просьбу. — Не говори мне, что де — Секунда. Сугуру наклонился к нему — близко, слишком близко; Сатору обдало запахом дыма, мужского парфюма и чего-то горько-сладкого — и застегнул ремень безопасности у него на груди. Пряжка щелкнула. Машина беззвучно и мягко тронулась с места. Его взгляд снова задержался на руках Сугуру — на глупых, изящных пальцах, на том, как они сжимали руль, на черном лаке, поблескивающем в свете лампочек на приборной панели. Внезапно и с поразительной ясностью он представил, каково было бы… Да что ж такое? — Итак, есть какие-нибудь идеи по поводу моей техники? Токио яркими пятнами проплывал за окнами: море неоновых иероглифов, фары проезжающих машин, освещающих стекло и бетон вокруг. Городские огни заскользили по профилю Сугуру, подсвечивая острые черты, словно он был чем-то вырезанным из самой ночи. Сатору забарабанил пальцами по бедру и откинул голову на подлокотник нарочито небрежно. — Хм… Давай подумаем. Ты поглощаешь проклятия — мерзость редкостная, кстати, — но это не самое интересное. Самое интересное то, что ты делаешь с ними потом. Просто перевариваешь их? Продаешь на аукционе как зверушек в своем черном-черном якудза-доме? — ухмылка Сатору стала резкой и он специально сделал паузу. — Манипулируешь ими по своему желанию? Машина слегка ускорила ход — совсем чуть-чуть. Попался. — Не любишь быть предсказуемым? — Сатору спросил лукаво, глядя на чужие пальцы, незаметно сжавшиеся чуть сильнее. — Со мной сложно не быть. У меня хорошие глазки. — Ты слишком много о себе думаешь. — А ты недооцениваешь меня, ­— парировал Сатору, подогнув под себя ногу. Потом посмотрел еще раз: сначала на чужую сжатую челюсть, потом на мокрое стекло — и добавил: — Хотя вопрос в том, сколько ты можешь контролировть проклятий за раз остается открытым. Штук десять? Типа как шикигами. — Сколько угодно. Любые классы. О, это... Это изменило все. Сатору выпрямился, и его поза в секунду потеряла всю расслабленность. Шесть Глаз рефлекторно напряглись, заново анализируя каждую вспышку проклятой энергии вокруг Сугуру. Ему пришлось сосредоточиться. В целом шаманы почти не излучали проклятую энергию, что было проблемой даже для него. Но он все равно — Сколько угодно. Любые классы. Снисходительность. — Чушь собачья, — выдохнул Сатору, поймав свое собственное отражение в зеркале заднего вида — удивленное даже через солнцезащитные очки. — Тогда ты должен быть — Особым классом. Прямо как я. Осознание этого поразило Сатору, как удар под дых. Машина притормозила, подъезжая к конбини, но все внимание Сатору сузилось до Сугуру. По его лицу медленно расплылась дикая улыбка. — О, черт, — прошипел он, поворачиваясь к Сугуру корпусом и ударяясь коленом о центральную консоль. Расстегнул ремень, который внезапно стал слишком сильно давить ему на грудь. — Ты серьезно. Ты на самом деле... — он затаил дыхание — Ты сильный, да? Никто не был сильным по меркам Сатору. До сих пор. Сугуру только ухмыльнулся и заглушил двигатель. От внезапной тишины у Сатору зазвенело в ушах. — Долго же до тебя доходило, — ответил Сугуру, и в его голосе послышалось веселье. Потому что, конечно, Сатору думал, что ему бы рассказали про еще одного шамана особого уровня, разгуливающего по Токио. Ну что-то в духе: О кстати Сатору, а ты слышал… Это было не так.

***

Как только они вошли в магазин, Сатору направился прямиком к витрине, прижимая ладони к стеклу как перевозбужденный ребенок. — Клубника, матча, черный кунжут — о, класс, у них есть с юдзу, — его голос был громче, чем нужно; пальцы перебирали каждый вкус, на который он указывал, просто чтобы увидеть, как брови Сугуру подергиваются в тихом раздражении. Взгляд продавщицы скользнул между ними — задержался на элегантном самообладании Сугуру, затем на хаотичной энергии Сатору — и она поджала губы. В жесте читалось «боже, неужели они вместе» Сатору любил поиграть на публику. — Эй, Гето, — прошептал он Сугуру, наклонившись так, что их плечи почти соприкоснулись, — по-моему, она думает, что у нас полуночное свидание. Сугуру посмотрел на него нечитаемым взглядом. — Упакуй это, — обратился он к продавщице, указывая на несколько вкусов. Эй? Лицо Сатору вспыхнуло. — Придурок! — взвизгнул он, — Это я заказываю, помнишь? Ты всего лишь кошелек сегодня. — он ткнул пальцем Сугуру в район груди. — Я выиграл спор! Продавщица намеренно медленно упаковывала их моти, переводя взгляд с одного на другого. Сугуру протянул свою карточку, не глядя на Сатору. — Ты угадал половину, — поправил он, уголки его рта изогнулись. У Сатору перехватило дыхание. От раздражения, очевидно. — Не было такого условия, — выпалил он в ответ, выхватывая пакетик моти прежде, чем Сугуру успел это сделать. Колокольчик над дверью звякнул, когда они вернулись в ночь, и Сатору заметил, как продавщица слегка покачала головой, когда они уходили. Хорошо. — Так ты планируешь возвращать то, что украл? — спросил Сугуру. Токио вокруг них постепенно засыпал, или, по крайней мере, успокаивался. — Извиняюсь? Я выиграл, если ты глухой. — Наполовину. Сатору закатил глаза. Победа есть победа. Но потом в его бедовой голове что-то щелкнуло, и он усмехнулся совершенно нагло. — Ну подойди и отбери, если тебе так нужно. Сугуру выгнул бровь, сложив руки на груди. — Хорошо. Мое условие — никакой бесконечности. Только физическая сила. Сатору замер, не успев откусить кусочек, моти завис на полпути ко рту, кончики пальцев были липкими от сахарной пудры. Кровь застучала в ушах. Без бесконечности. Ну очень плохая идея. Нет, правда. Ухмылка Сугуру стала шире, и какой-то странно понимающей, когда он прислонился к навесу магазина. Уличный фонарь отбрасывал тени на его лицо: острый подбородок, темные глаза, чертов пирсинг на языке, сверкающий, когда он говорил. — Ты дрожишь, Годжо, — заметил он. Дыхание Сатору сбилось. — Да с чего бы. Он с трудом сглотнул, крепче сжимая пакетик с моти, и картон жалобно затрещал в его руках. Отсутствие Бесконечности означало прикосновение. Отсутствие Бесконечности означало, что Сугуру мог дотянуться до него, схватить его, мог — Сатору обычно решал кого трогать, а не наоборот. — Знаешь что? — Сатору бросил пакет на капот безумно дорогой машины Сугуру и расправил плечи, выдавив из себя улыбку, — Ну, попробуй. Его голос не дрогнул. С этим прекрасно справились его колени. Сугуру оттолкнулся от стены и направился к нему неторопливыми шагами. У Сатору пересохло в горле. Блядь. Впервые за много лет в груди шевельнулось что-то, в чем Сатору не сразу разобрал инстинкт самосохранения. Это происходило на самом деле. Сатору встал в боевую стойку, расправил плечи, его шарф воинственно зашевелился от ветра. Он был великолепен в рукопашном бою. Даже если у него никогда не было достойного спарринг-партнера. Потому что он был Годжо Сатору. Он преуспевал во всем.

***

Минуту спустя он обнаружил, что прижат к мерзкому холодному тротуару. Его руки были прижаты локтем Сугуру, а чужое колено слишком сильно врезалось в его бедро. Его щека все еще не проехалась по асфальту только потому, что другой локоть Сугуру сжимал его шею. Сатору беспомощно дрыгал длиннющими ногами, что в целом никак не помогало повернуть ситуацию в его сторону. Кроссовки шаркали по тротуару со скрипучим звуком. Сатору испытал иррациональное желание, чтобы Сугуру сказал что-то вроде: "непослушный мальчик". Очевидно, ничего подобного он не говорил. Да что же… Он все еще не включил Бесконечность исключительно из-за того, что в кое-то веке решил играть по заданным правилам. — Пошел ты, — выдохнул Сатору, но его голос звучал надтреснуто, с надрывом. Его щеки горели. — Это... это был нечестный ход! Сугуру просто смотрел на него сверху вниз, не впечатленный совершенно. Его длинные волосы заслонили огни города, и на головокружительную секунду они остались вдвоем — только тепло тела Сугуру, прикосновение его локтей, самодовольство на его лице, которое Сатору ощущал своим затылком. Его лицо стало по-настоящему пунцовым. Сугуру открыл рот, чтобы наверняка сказать что-то нелепое и сделать ситуацию еще более странной. — Заткнись, — рявкнул Сатору заранее, извиваясь, отчаянно пытаясь вернуть себе чувство собственного достоинства. — Я мог бы... Нгх… я мог бы выпутаться из этого в любое время. Лжец. Не физической силой. Его бедра инстинктивно дернулись, пытаясь оттолкнуть Сугуру, потому что руки и ноги не справлялись со своей боевой задачей, но добился он только того, что их тела соприкоснулись так, что по венам пробежал огонь. Сугуру выдохнул, медленно и только немного удивленно. — Позорище, — наконец сделал вывод он. И, боже, Сатору ненавидел то, как при этих словах у него скрутило живот, как стало сложно дышать, как дернулись пальцы в чужой хватке, словно он хотел что-то схватить. — Ты позорище, если решил подраться с подростком, — слабо огрызнулся он. Сугуру наклонился так близко, что его дыхание горячо коснулось ушной раковины Сатору. — Продолжай дергаться, — пробормотал он, — Посмотрим вместе, что произойдет. Сатору перестал дышать. Дергаться он перестал тоже. Рука Сугуру ненавязчивым движением скользнула в задний карман джинсов, задевая острый выступ тазовой кости Сатору, и пальцы обвились вокруг украденной кисэру. — Это принадлежит мне, — добавил он, и Сатору умер внутри, но перед этим… Сатору издал какой-то звук. Какой-то звук. Высокий, сдавленный, смущающий. Который можно было бы охарактеризовать только как «скулеж», если бы речь велась не о великолепном Годжо Сатору, конечно же. Сатору мгновенно захотел броситься в ближайший мусорный бак от унижения. Его бедра дрожали сильнее, чем остальное тело, просто потому что локоть не переставал зажимать шею и волосы щекотали кожу, мягкие и тяжелые, пахнущие дымом и чем-то дорогим. Ресницы Сатору затрепетали, когда он запрокинул голову, еще больше обнажая шею, не задумываясь, его губы приоткрылись для судорожного выдоха. — Или хочешь возразить, — повторил он снова шепотом, снова прямо в ухо, наконец вынимая пальцы — медленно, так чертовски медленно. — Я… ты… Блядь! — выдавил из себя Сатору и снова дернулся, но в этот раз совершенно не пытаясь вырваться, — Отлично! Забирай свою дурацкую трубку! Как будто она мне была нужна! Он хотел, чтобы она вернулась к нему в карман. Он хотел, чтобы рука Сугуру вернулась к нему в карман. Черт. Сугуру ухмыльнулся, наконец—то… наконец-то отпустил его, специально подтолкнув несильно вперед, и встал с раздражающей грацией, в то время как Сатору тяжело приземлился на землю. Спасибо, что успел выставить вперед руки. Он сидел так несколько бесконечных секунд. — Поднимайся, — сказал Сугуру, — пока я не передумал. Сатору захотелось запустить в него красным. Он вскочил на ноги так быстро, что чуть не запутался в ногах. Его шарф пропитался слякотью, но, по крайней мере, скрывал то, насколько он был твердым. Ладно, позорище. — Кажется, наследник клана Годжо не может ничего без своих древних техник, — Сугуру выдохнул дым кольцами; кисэру изящно заняла законное место в его пальцах. — Отвали, — рявкнул Сатору срывающимся голосом. — Я…я позволил тебе выиграть! Это очевидно! — его колени все еще были ватными, пульс все еще бился где-то в горле. А этот ублюдок пускал кольца дыма так, будто бы он не… Будто он только что не — Да блядь! Сатору указал пальцем на кисэру, отчаянно пытаясь переключить внимание. — И, кстати, это вредно для тебя! Рак легких! Ранняя смерть! Ты начнешь кашлять проклятиями еще до того, как тебе стукнет тридцать! Сугуру просто сделал еще одну медленную затяжку, выдохнув дым прямо в лицо Сатору. Опять. В этот раз Сатору все-таки закашлялся, замахав рукой перед лицом. Чужие губы раздражающе обхватывали кончик трубки. — В любом случае, — фыркнул Сатору, непонятно зачем продолжая односторонний спор, — я мог бы уничтожить тебя в реальном бою. В любое время. Когда угодно. Только скажи. Глаза Сугуру заблестели. Опасно. — Позже, — просто сказал он, поворачиваясь, чтобы вернуться к машине. Сердце Сатору пропустило удар. В очередной раз за вечер. — Что — ПОЗЖЕ?! — закричал он, следуя за Сугуру, поправляя свой нелепый шарф, — Эй! Эй! Что это значит, Гето? Я с тобой разговариваю вообще-то —

***

Сатору поймал свое отражение в стекле, пока садился обратно в машину. На его бледной коже отчетливо выделялись следы от чужой хватки. Это принадлежит мне. Пакетик моти хрустнул в его хватке, когда он с трудом сглотнул, стараясь, чтобы в его голосе прозвучало что-то дразнящее. Что-то нормальное. — Знаешь, — протянул Сатору, заставляя себя откинуться на спинку сиденья, — большинство людей просто говорят "хорошая работа" после спарринга. А не терзают своего противника, как какой-нибудь дикий зве… Ммф! Его никогда не затыкали, пихая моти в рот. Клубничный. Сугуру даже не взглянул на него, выезжая на дорогу, небрежно положив руку на руль. — Ты ужасно шумный, — сказал он, будто это что-то объясняло. Сатору не переставал чувствовать тепло в районе своих щек ни на минуту. Он противно зажевал, закинув ноги в грязных кроссовках на приборную панель — просто маленькая месть. — Ты ведешь себя странно, — пробормотал он с набитым ртом, — сначала ты меня избиваешь до полусмерти, а потом кормишь? Определись, Гето. Машина гудела под ними, гладкая и дорогая, и Сатору возненавидел ощущение безопасности, которому здесь определенно было не место. Сугуру медленно выдохнул. — Ты ходячая катастрофа. Следы на горле болели. Он надеялся, что это надолго. Сатору ухмыльнулся, нарочито медленно слизывая сахарную пудру с пальцев и возвращая себе утраченную уверенность. — Спасибо. Сатору хотел продолжить разговор: что-то в равной степени нелепое и раздражающее, чтобы закрепить эффект. Но Сугуру решил избавить себя от этого увлекательного представления, включая музыку. Не джей-поп, не альтернативу, а старый американский поп-рок прямо из эпохи динозавров. У Сатору отвисла челюсть — от наглости Сугуру, осмелившегося прервать его музыкой, но по большей части… — О боже мой! — Сатору схватился за живот, когда каркающий смех вырвался из его горла. — Что это вообще за хрень?! Ты — пфф — ты что, служащий средних лет под прикрытием, Гето? Мне уже начинать обращаться к тебе «оджисан»? — он забарабанил ногами по приборной панели, трясясь в истеричном смехе, пока из динамиков звучал ужасно устаревший гитарный рифф. Затем. Затем Сугуру запел. "Baby are you holding, holding anything but me? Because I'm a real straight shooter If you know what I mean" Его голос звучало одинаково что на английском, что на японском. Низкий и теплый звук. Почти мурлыкающий. Пальцы отбивали ритм по рулю. Сатору подавился собственным смехом. Чужой голос вился вокруг текста, как будто ему было все равно, насколько они нелепы для 2006 года. Как будто ему было все равно, что Сатору пялился на него во все глаза. — Ты блядь шутишь, — в ужасе прошептал Сатору, чувствуя, как его предательское лицо вспыхнуло еще сильнее. Это было несправедливо. Он не мог так волноваться из-за этого. Из-за того, что Сугуру завывал какую-то древнюю рок-песню, типа… — Baby are you holding, holding anything but me? — протянул Сугуру, бросив на него взгляд, в котором сквозила ухмылка. Сатору пискнул. Он бросился к стереосистеме прежде, чем успел подумать, перелезая через центральную консоль, как дикий кот, и при этом ткнул Сугуру локтем в ребра острючим локтем. — НЕТ! Нет! Я СКАЗАЛ НЕТ! Мы этого делать не будем! Я отказываюсь умирать от стыда в твоей дурацкой дорогой тачке! Сугуру без усилий перехватил его запястья, просто потому что от стыда Сатору забыл, как поддерживать Бесконечность активированной, крепко сжимая его и продолжая петь. Сатору обмяк, принимая второе поражение за ночь. — Какой ужас, — простонал он, возвращаясь на свое место, бессильный против сочетания голоса Сугуру, его рук и этого дурацкого пирсинга, который было видно слишком хорошо, пока он напевал слова не менее дурацкой песни. Музыка стала громче. Сатору застонал, закрыв лицо руками. Он был в полной заднице. — Мне девятнадцать, — небрежно бросил Сугуру. Сатору подумал, что окончательно двинулся. Ну не мог этот Гето Сугуру быть старше его всего на три года. Дело было даже не в том, как он выглядел, а в том, как держался. Каким собранным и уверенным был — полная противоположность Сатору. — Пфф, ожидаемо, что поедание проклятий настолько плохо сказывается на внешности, — солгал он. А потом Сугуру сделал самую неожиданную вещь, которую вообще мог. Он повернул голову к Сатору и высунул проколотый язык, показывая средний палец. На одну сюрреалистическую секунду Сатору просто разинул рот, мозг полностью отключился. Потому что, черт возьми, Гето Сугуру — весь из себя загадочный, элегантный, поедающий проклятия как будто это было в порядке вещей, — только что послал его, как какой-нибудь старшеклассник-бунтарь. — ХА?! — взвизгнул Сатору, снова бросаясь к многострадальной консоли и параллельно пытаясь выцарапать глаза Сугуру, — ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ СДЕЛАТЬ ТАК ЕЩЕ РАЗ. Я КЛЯНУСЬ, БЛЯДЬ... ЕЩЕ ХОТЬ РАЗ… Машина слегка вильнула вправо, когда Сугуру легко отбился от Сатору одной рукой, а вторая все еще уверенно держала руль, но... Но. Его губы дрожали. Сатору отступил. — Да ладно? — выдохнул он, поднимая очки на голову, — Ты что, смеешься? Сугуру резко отвернулся, но было уже слишком поздно — Сатору заметил это. Морщинки в уголках его глаз. То, как его губы пытались оставаться на месте. Что-то теплое разлилось в груди Сатору. — Попался! — он победоносно ткнул пальцем в воздух, — У тебя все же есть чувство юмора! Я знал, что ты не просто скучный, наглый — Сугуру зажал его рот рукой. Сатору замолчал в ту же секунду. Музыка продолжала играть, абсурдная и громкая, но все, на чем Сатору мог сосредоточиться — это тепло ладони Сугуру, биение его пульса под кожей, блеск этого проклятого пирсинга, от которого он все еще не оправился. Сугуру убрал руку. Сатору выдохнул от облегчения. — …Мудак, — закончил он, но так и не смог найти достаточно раздражения в своем голосе. Он определенно не смотрел на Сугуру украдкой всю оставшуюся дорогу.

***

Они остановились у подножия горы, на которой располагался Техникум и Сатору обнаружил, что прирос к этому дорогущему кожаному сидению. Его пальцы крепче сжали пакет с моти, наполовину раздавленными после всего, что им пришлось пережить. Это все? Просто… Ну это... Молчание затянулось, стало тягучим и неловким между ними, и мысли Сатору были внутри него слишком очевидными. Поэтому он прочистил горло, нацепив на лицо свою самую самодовольную улыбку. — Ну что ж! Похоже, здесь наши пути расходятся, да? — он распахнул дверь с большей силой, чем требовалось, и шарф драматично отлетел в сторону, — Спасибо за моти, старик. Не забудь приложить лед к спине после той жестокой тренировки, которую ты провел, прижимая к земле беспомощного старшеклассника… Сугуру выбросил руку вперед и схватил Сатору за запястье, прежде, чем тот успел полностью вылезти из машины. Сатору застыл на месте. Медленно и обдуманно Сугуру перевернул чужую ладонь и вложил в нее что-то — свою кисэру. Всё еще немного теплую, потому что он курил в машине. — Оставь это себе. Сатору инстинктивно сжал руку, но все же издал какой-то вопросительный звук. — Ты выглядел так, будто хотел этого больше, чем моти. От очевидного подтекста Сатору бросило в жар. Он повертел трубку в руках, дважды чуть не уронив ее, прежде чем небрежно сунуть в карман. — Заткнись. Я просто... это трофей, окей? Доказательство того, что я выиграл наше пари! Очевидно! Сугуру неуверенно хмыкнул. Дверца машины начала закрываться сама по себе, но для Сатору это происходило в замедленной съемке. — Подожди! — он выставил ногу вперед и опять наполовину оказался в салоне, из которого, если хорошо подумать, вылазить не хотелось вообще. Сатору прикусил губу, затем вытащил из пакета недоеденный клубничный моти и сунул его Сугуру. — Вот! Обменяйся! Типа… — выпалил он с пылающим лицом, — Это невежливо — не обмениваться подарками! Этот самый невкусный, кстати. Ну, просто самый вкусный я бы, конечно, не отдал тебе... Этот моти был самым вкусным. Сугуру уставился на раздавленный моти, затем на покрасневшее лицо Сатору. В этой логической цепочке было как минимум две ошибки: первая — вежливость не была сильной стороной Сатору, вторая — эти моти купил сам Сугуру. — И вообще! Ты просто бросишь меня в горах? Одного? Здесь водятся медведи, кабаны, лисы и еще бог знает кто! Они нападут на меня, потому что от меня пахнет едой! Здесь тоже была несостыковка — не то, чтобы кто-то в этих горах мог представлять для Сатору угрозу. Не то, чтобы кто-то во всей Японии мог. — В техникуме случится знатный переполох, если кто-нибудь заметит меня, — пробормотал Сугуру, изучая протянутый моти, словно в нем хранились тайны Вселенной. — Что, слишком хорош для этого места, да? — Сатору попытался поддразнить его, но голос прозвучал мягче, чем он хотел. Ночной воздух между ними был напряженным и насыщенным недосказанностью. Сугуру выдохнул через нос и одним плавным движением отправил моти в рот. — Что-то в этом роде. И Сатору не должен был так пялиться на его губы, не должен был засмотреться на то, как дергается чужой кадык под кожей, не должен… — Отлично! — фыркнул Сатору, засовывая руки в карманы, нащупывая в правом кисэру, — Но гипотетически, если бы мне понадобилось связаться с тобой... Для тренировки в бою. Конечно. — Гипотетически, — повторил Сугуру медленно и насмешливо, прочитав между строк. Затем он скользнул рукой в пальто и протянул Сатору что-то. Сатору не сразу обратил внимание, потому что посчитал, что если они видятся в первый и в последний раз, то он может позволить себе попялиться на чужое лицо чуть дольше приличного. Визитная карточка. Черная. Рельефная. Неприлично эксклюзивная на вид, как и его машина, как и он сам. Сатору пробежал глазами по золотым буквам. ГЕТО СУГУРУ. Просто имя. Просто номер. Просто вызов. Сатору улыбнулся во все зубы. Победа оказалась слаще на вкус, чем все моти, которые он съел за день. — Ух ты, какой ты серьезный дядька! — Позвони, когда сможешь продержаться без нытья хотя бы пять минут. Дверца машины захлопнулась, двигатель практически незаметно заурчал, задние фары растворились в темноте, как будто весь этот вечер был плодом воображения Сатору. Но в руках у него была визитная карточка. Кисэру в кармане. Следы на горле. В одно мгновение подножье гор стало мистическим — словно Токио с его небоскребами и машинами никогда не существовал, а Сатору только что столкнулся с каким-то древним существом, которое, несомненно, хотело свести его с ума.

***

Карточка жгла его пальцы, пока он взбегал по каменным ступенькам, перепрыгивая через две за раз, его по-дурацки длинные ноги то и дело путались. Сердце бешено колотилось в груди от нервной энергии, бурлящей под кожей, от головокружения и от "я-не-могу-поверить-в-то-что-только-что-произошло", подступающего к горлу. Сатору переступил внутренний барьер техникума, и развернулся на месте, сжимая визитку в одной руке, а кисэру — в другой, и его лицо расплылось в такой широкой улыбке, что стало больно. — Черт возьми, — прошептал он, а затем взвизгнул, когда мимо его головы пролетела летучая мышь. Ему было все равно. Пальцы Сатору скользнули к горлу, ощущая фантомное давление. Он пробежал остаток пути до общежития, хохоча так, словно потерял над собой контроль, и периодически телепортируясь. Когда он, наконец, рухнул на кровать, крепко сжимая в кулаке визитку, его первая мысль была не о проклятых техниках и даже не о том, что он только что встретил кого-то, кто мог бы быть — предположительно, всего лишь предположительно, ему равным. Нет. Его первой мыслью — его единственной мыслью — было: Мне нужно увидеть его снова.

***

К несчастью для Сатору, у него всегда было очень живое воображение. Та черта, которая в том числе была инструментом для идеально точного контроля над проклятой энергией. Жаль, что оно не отключалось по щелчку пальцев. Образ Сугуру застрял у него в голове. Сильные руки. Длинные волосы. Проколотый язык. Блядь. Вот здесь поподробнее. Зачем вообще люди делают пирсинг языка? Голова Сатору с глухим стуком ударилась о кровать. Он застонал, перекатился на живот и зарылся пылающим лицом в подушку. Его предательский мозг продолжал прокручивать это: блеск металла между зубами Сугуру, то, как его губы смыкались вокруг кисэру… — Да хватит! — Сатору задрыгал ногами как капризный ребенок и сжал кулаки, вцепившись в одеяло, — Почему это так важно?! Это просто... Дурацкая модификация тела или что-то в этом роде! Он перекатился на спину, уставившись в потолок, одна рука рассеянно скользнула к собственному рту — палец завис над нижней губой, прокатившись по спинке языка до того места, где должна была находится серебряная штанга. Желудок Сатору сжался. Член в штанах дернулся. Он убрал руку, словно она предала его, и с рычанием перевернулся на другой бок. — Это просто потому, что он сильный! — пробормотал он в подушку, — Вот и все. Я просто... никогда не встречал раньше того, кто мог бы... Прижать меня к земле. Прикоснуться ко мне. Оставить следы. Его трясущиеся пальцы сами собой скользнули под пояс пижамных штанов. Член болезненно пульсировал в его руке. Голос Сугуру снова прозвучал в его голове — низкий, властный, наполненный чем-то темным, от чего у Сатору внутри все перевернулось. Это принадлежит мне. Он прикусил губу до крови, но это не помогло — руки Сугуру на нем, рот Сугуру, язык Сугуру — этот чертов пирсинг, скользящий по его коже, холодный металл, горячее дыхание и… — Мгх... — его бедра толкнулись в собственную руку: влажную и дрожащую. Движения выходили какими-то нескоординированными и дерганными. Он представлял их в машине. На переднем сиденье. Сатору на коленях Сугуру. Как взгляд Сугуру сменился бы со снисходительного на голодный, как эти длинные пальцы вцепились бы в его бедра, удерживая на месте, потому что Сатору бы, конечно, извивался и скулил… Чужое имя вырвалось у него прерывистым вздохом, пока он схватился второй рукой за простыни; ткань треснула под его пальцами. Кисэру лежала заброшенная на его рабочем столе, поблескивая в тусклом свете — теперь она принадлежал ему, потому что Сугуру отдал ее сам, потому что Сугуру хотел, чтобы она была у него, — и, боже, от одной этой мысли у него с хрустом выгнулась спина. Он не думал ни о чем, кроме чужого имени, кроме чужих рук, кроме чужого рта и, может быть, кроме чужого члена, когда его большой палец скользил по головке, не думал, когда рука ускорилась, потому что стало невозможно терпеть. И когда он наконец-то кончил, в его черепной коробке звенело только имя Сугуру, снова и снова. Как молитва. Как проклятие. Кажется, он проиграл в третий раз за одну ночь.