From God's Perspective

Сатору растянулся на библиотечном столе, как огромный и очень недовольный кот. Рядом с ним тоскливо стояли три пустые банки от колы и тарелка с недоеденной дыней. Сегодняшний день был посвящен конкретной цели — разобраться с тем, кто, блядь, такой Гето Сугуру. Его пальцы в нервном ритме барабанили по дереву, пока он смотрел на единственную несчастную страницу с записями, которую ему удалось раздобыть после пятичасовых усердных поисков. Гето Сугуру. Возраст: 19 лет. Класс: особый. Вот и все. Никаких отчетов с заданий. Никаких характеристик. Никаких заметок о проклятой технике. Просто… Ни-че-го. Хотя Сатору засунул свою любопытную голову, кажется, в каждый документ, который смог найти — доступный для студентов и не доступный тоже. Но история Сугуру определенно была связана с техникумом. Сатору застонал и стукнул кулаком об стол так, что всё что на нем стояло попрыгнуло. — Да что ты за призрак такой?! Нанами, который готовился к предстоящему тесту по техникам крови, вздрогнул от шума и поспешил из библиотеки прочь, как будто Сатору мог самовоспламениться от раздражения. Сатору перекатывал украденную кисэру между пальцами, позволяя ее текстуре заземлить себя. Даже про Цукумо Юки знали все, несмотря на то, что она колесила по миру и занималась непонятно чем, и от ее репутации осталось одно название. Особый уровень, о котором никто не говорил. Техника без ограничений. И пирсинг на языке, который не должен был так отвлекать. Сатору поднес кончик трубки к губам и начал писать, чтобы собрать мысли во что-то связное. Было только три возможных варианта: 1. Начальство активно скрывало существование Сугуру (почему?). 2. Сам Сугуру стер себя из записей (как?) 3. Все в Токийском техникуме были просто дико некомпетентны (так и было. но, настолько?). Сатору выдрал лист с хрустом, и он превратился в пепел на его ладони. Ладно. Зачем ему было так напрягать свой и так вечно напряженный мозг, если он мог спросить лично? Потому что у Сатору была визитка. И новый контакт в телефоне. Просто номер. Просто вызов.

***

Медленная улыбка расплылась по лицу Сатору, когда он распахнул раскладушку, сидя на полу в своей комнате со скрещенными ногами. Перед этим он задернул шторы и закрыл дверь на ключ — просто на всякий случай. Аска осуждающе смотрела на него с постера на стене. "Позвони, когда сможешь продержаться пять минут без нытья". Сатору фыркнул. Сам напросился. Он нажал кнопку вызова и зачем-то отвернулся. — Гето Сугуру, — раздалось мурчание в трубке. Сатору выронил его и уставился на кусок пластика на ковре. Потом снова вцепился в него двумя руками, потому что был не намерен отступать. Голос Сугуру: низкий, вкрадчивый и нарочито неторопливый, заполз в его голову змеей. Этот голос. Этот дурацкий, невыносимый голос, словно Сугуру точно знал, кто звонит, знал, что он это делает с Сатору. В мозгу Сатору произошло короткое замыкание. Он стукнул пару раз по своему уху, наклонив голову, будто мог вытрясти из головы эти два глупых слова. — Кто, черт возьми, так отвечает?! — взвизгнул он, его голос дрогнул на полуслове, — Ты что, просто МУРЛЫЧЕШЬ в трубку для всех подряд? Телемаркеты? Твоя бабушка?! Пауза. Затем… Из трубки послышался смех. Не издевательский, не раздраженный — настоящий, глубокий смех, немного мрачный, но веселый и слишком довольный собой. — ...Только для вредителей, которые звонят до полудня, — растягивая слова, произнес Сугуру, и Сатору визуализировал его выражение лица слишком хорошо. — ВРЕДИТЕЛЕЙ?! У тебя нулевой уровень телефонного этикета, и я после этого вредитель?! Молчание на другом конце провода было невыносимо самодовольным. — Кстати, я принимаю звонки с пяти до шести по будням. Сугуру сказал это так, как будто он был самым занятым человеком в мире, топ-1 бизнесменом Японии или лидером культа имени себя или еще какая-нибудь нелепица. Словно Сатору должен был интуитивно понимать, когда Сугуру можно позвонить. Сатору что-то пробормотал, прежде чем собрать гневные слова в кучу, его лицо пылало. — Че?! ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?  — Сатору потряс телефон, будто он был в чем-то виноват, — Я позвонил, чтобы задать тебе важные вопросы, придурок, а не для того, чтобы ты издевался надо мной? Смех Сугуру был низким и теплым снова, вибрируя в динамике так, что желудок Сатору сделал какой-то кульбит. — Тогда спрашивай. Сатору резко выдохнул, безуспешно пытаясь не обращать внимания на то, как бешено заколотилось его предательское сердце при ненужном разрешении. — Хорошо! Во-первых, почему о тебе нет никакой информации? Шаманы особого класса — это крайне редкое… — начал он отрепетированную фразу. — Скучно, — перебил Сугуру, — следующий. У Сатору отвисла челюсть. — ЧТО?! — он резко поднялся на ноги, сжимая телефон так, словно хотел придушить Сугуру вместо этого, и начиная нарезать круги по комнате, — СКУЧНО?! Я надрываю задницу, роясь в архивах, как какой-нибудь детектив-ботаник, а ты! Ты! — его голос треснул. — ТЬФУ! отлично! Тогда ответь мне на это, ты, мудак с привкусом таинственности, почему у тебя пирсинг на языке, ААА? Тишина. Сатору застыл посередине комнаты. Ой. Он хотел спросить другое. Он прикрыл рот рукой, широко раскрыв глаза. Почему он только что… Почему это все, что пришло ему в голову? Затем. Сугуру фыркнул. Тихий и короткий звук, как будто он улыбнулся и закатил глаза одновременно. — Перезвони, когда придумаешь вопросы получше, Годжо. Связь прервалась, и Сатору взвизгнул, швыряя телефон через всю комнату, словно тот обжег его. Блядь. Блядь. Блядь.

***

На следующий день у Сатору была миссия в Токио. Мелкая проклятая сошка, терроризирующая таких же мелких человеческих клерков. Ничего по-настоящему заслуживающего внимания. Сатору отвозил ассистент. Тот самый из категории неприметных шаманов, которые никогда не были на передовой: работали с бумагами, занимались логистикой, но своей дотошностью и собранностью оберегли общество джуджутсу от хаоса. И знали очень много, просто потому, что то, знали они что-то или нет, не имело значения в глобальном плане. Слышит ли твоя духовка, о чем вы разговариваете с семьей, пока готовится ужин? Нет разницы, пока она исправно выполняет свою функцию. Также и с некоторыми людьми. Попытка не пытка. — Эй, приятель, ты слышал что-нибудь о Гето Сугуру? Как только слова Сатору покинули его рот, ассистент побледнел. По его виску скатилась капля пота, и он уставился на дорогу так, будто если бы повернулся в сторону Сатору, то рассыпался бы на кусочки. Сатору никогда не видел, чтобы живые люди были настолько белыми. Брови Сатору за стеклами очков поползли вверх. Ой? Вот это было интересно. — Ух ты! Это самая потрясающая реакция, которую я видел на чужое имя, —Сатору отправил леденец в рот, — Да ладно, Санеми (он был на 80% уверен, что перепутал имя). В чем дело? Он любимый пра-пра-правнук Сукуны? Гибрид проклятия? Хуже? Ассистент так крепко сжал руль, что побелели костяшки пальцев. Его челюсть задвигалась, но он не издал ни звука — как будто его голосовые связки были разорваны от страха. Ухмылка Сатору слегка поблекла. Машина остановилась на красный свет. Во внезапно наступившей тишине ассистент, наконец, прошептал: — Пожалуйста, давайте сменим тему. Озноб. По спине Сатору пробежал настоящий холод. Его шесть глаз сверкнули, анализируя каждое микроколебание проклятой энергии рядом. Это был не просто страх. Это был ужас. Сатору часто сталкивался с этой эмоцией — на лицах не-шаманов, когда они лепетали о страшных чудовищах, которые разрушили их семьи. Как там говорилось: ты то, что ты ешь? — Почему нет? Загорелся зеленый свет. Ассистент нажал на газ так, словно за ними гнались. Когда он наконец заговорил, его голос был едва слышен из-за шума двигателя: — Вы хотите получить ответы? Спросите старейшин, — вымученных смешок, — если посмеете. Леденец хрустнул во рту Сатору. На них упала тень — просто облако заслонило солнце, ничего больше. Но впервые за много лет Годжо Сатору почувствовал, как что-то постороннее покалывает у него в затылке. Опасность.

***

Сатору нервно хлопал крышкой раскладушки, сидя на лавке в парке. Брелок Агумон при этом покачивался из стороны в сторону, как мятник. Что вообще Сатору мог придумать? «Эй, не подскажешь, почему же при одном упоминании твоего имени люди начинают трястись?» Нет. Слишком прямолинейно. «Так, э-э, это не военное преступление, если тебе было весело?» ...Еще хуже. Сатору застонал, проводя рукой по своим и без того торчащим в разные стороны волосам. Это было глупо. С каких это пор он стал задумываться о телефонных звонках? С каких пор его стали волновать разговоры с другими людьми? Он был Годжо Сатору, и одно его имя давало ему право делать все, что хотел. Он нажал на вызов. Импровизация никогда не была его слабой чертой. В трубке послышался гудок. Один, другой. — Ты такой настойчивый. У Сатору на полсекунды перехватило дыхание, прежде чем он заставил себя улыбнуться, как будто его выражение лица можно было увидеть через телефон. Он был готов принять любой удар с поднятой головой. — И ты уходишь от моих вопросов. Что, кстати говоря, очень подозрительно, — он пнул камешек, наблюдая, как тот катится по тротуару, — Итак. Хочешь объяснить, почему половина мира джуджутсу ведет себя так, словно ты Волдеморт? Пауза. — Кто? У Сатору дернулся глаз. — О, не надо играть в дурачка, ты же понимаешь, о чем я! Никто даже не произносит твоего имени! Один парень буквально побледнел, как будто я только что сказал ему, что убью его собаку! Между ними протянулась еще одна пауза: на этот раз более длинная и гнетущая. — Может, они все умнее тебя. Сатору усмехнулся. — Да-да, забавно и зловеще, как всегда, — Сатору махнул рукой, — Но если серьезно, ты что, замочил половину старейшин, чтобы быть единственным, кто слушает старый дерьмовый рок? Вдалеке просигналил автомобиль, и в парке кто-то звонко и беззаботно рассмеялся. На секунду Сатору показалось, что про дерьмовый рок было лишнее, и он повесил трубку. — За тобой заехать? — внезапно спросил Сугуру таким тоном, как будто они были знакомы сто лет и встречались половину этого времени в придачу. Как будто это было в порядке вещей. Как будто они делали это постоянно. Как будто Сатору не провел весь прошлый день, разгадывая тайну того, почему одно имя Сугуру повергает людей в панику. Сатору едва успел осмыслить вопрос, как в трубке послышались приглушенные голоса на заднем фоне, шелест ткани, какое-то завывание, далекое сугуровское «Не сейчас», слишком резкое несмотря на то, что он, кажется, прикрыл динамик рукой. Что-то горячее и иррациональное вспыхнуло у Сатору в груди и поползло вверх по горлу, почти оформившись в по-детски ревнивое: «Ты сейчас с кем?». Затем, наконец, он услышал щелчок. Его большой палец снова завис над кнопкой вызова. ...Нет. Гордость — это твое второе имя, Годжо Сатору. Сатору остановил себя, захлопнул раскладушку, которая показалась ему самой тяжелой вещью, которую он вообше держал. Он развернулся на каблуках и зашагал в сторону ближайшей железнодорожной станции, чтобы сесть в поезд и вернуться в техникум, забыв всё, что произошло, как сюрреалистичный сон. Если Сугуру хотел говорить загадками, то ладно, пусть хоть захлебнется в своей темной таинственности. И если внизу его живота свернулось что-то колючее и беспокойное при мысли о машине Сугуру, подъезжающей к нему, о низком голосе, произносящем «Садись» — что ж. Это была только одна из форм раздражения — самая мерзкая, вызванная тем, что Сатору не мог получить желаемых ответов, как бы ни старался. Его телефон завибрировал. Сатору немедленно прочитал сообщение, потому что, в отличие от некоторых, он соблюдал правила телефонного этикета и все такое. «Башня Мицуи. Южная сторона. 15 минут» Злость лопнула в его груди, как воздушный шарик, не успев стать чем-то серьезным. Сатору не смог сдержать улыбку, пока его пальцы давили на кнопки. «успею за 10 :3» Затем он побежал. Токио пытался его замедлить: толкотня у выхода из метро, очередь у вендингового автомата с горячим кофе, стайка девушек в ультрамини и сапогах до бедра, хихикающих над чем-то. Огни и люди таяли в разноцветных полосах, пока он петлял между препятствиями, чувствуя себя героем какой-то аркадной игры. Бесконечность мерцала ровно настолько, чтобы избежать столкновений. Его сердце бешено колотилось — не от того, как быстро он бежал, а от чистого предвкушения. Почему-то Сатору показалось, что Сугуру закончил раньше свои темные, важные дела ради него. Это было бальзамом для его уязвленной гордости. Конечно, из-за него и раньше меняли планы, вернее — обычно расписание других строилось вокруг Сатору. Но это ощущалось по-другому. Сугуру ощущался по-другому. Впереди замаячила башня, гладкая и внушительная. Сатору свернул за угол, переходя на шаг. В тени гигантской стеклянной стены, отражавшей пасмурное декабрьское небо, прислонившись к машине, скрестив руки на груди, словно сошедший с экрана какого-нибудь фильма в жанре нуар, стоял Сугуру. Длинная челка падала ему на лицо. Сатору легким движением руки поправил пиджак и неторопливо двинулся вперед, словно и не пробежал только что марафон по Минато. — Скучал по мне, Гето? — пропел он, ухмыляясь. Губы Сугуру дрогнули. — Мечтай, Годжо.

***

Сугуру покосился на Сатору периферическим зрением, оглядывая его форму. — Как миссия? — спросил он, выезжая с парковки. Его руки плавно поворачивали руль. Сатору свесил руку в окно. Опущенное стекло будто бы давало немного необходимого пространства — Скука… — драматично вздохнул Сатору. — От миссии одно название, — он высунул голову в окно, ловя языком снежинки, — Проклятие второго уровня в пыльном офисе. Это заняло у меня целых две минуты, — он с ухмылкой вернулся в машину, когда даже подогрев сиденья перестал помогать от холода. — Ты бы был разочарован. Сугуру слегка сжал руль — ровно настолько, чтобы Сатору заметил. Сатору услышал слова, которые так и не были произнесены: Я уже разочарован. Сатору заерзал на месте. Наверное, мог бы надавать и пристать со своими расспросами, но, сам не зная почему, решил отступить. — Так, э-э, куда мы все-таки направляемся? — Поужинать. О БОЖЕ. У них типа… было свидание? Первое? Или уже второе? Или что? Платонический ужин?                             Сатору снова высунул голову в окно, молча. Ледяной воздух ни капли не охладил его пылающее лицо.

***

На столике перед ними стояли тайяки с начинкой из нутеллы, от хрустящих краев которых все еще поднимался пар. Сатору уже расправился с тремя, пока Сугуру, подперев рукой подбородок, наблюдал, как он с преувеличенным удовольствием слизывает с пальцев растаявший шоколад. —  Они кладут в тесто морскую соль, —  простонал Сатору. — Настоящие гении… Эээ, ты вообще собираешься есть свою порцию?  — он хищно уставился на нетронутое тесто Сугуру. — Не голоден, — ответил просто Сугуру, отпивая немного несладкого зеленого чая из чашки. — Лжец, — пропел Сатору, подхватывая тайяки и вгрызаясь в него зубами с хрустом, — ты просто делаешь вид, что слишком крутой для этого. Нога Сугуру под столом обхватила лодыжку Сатору, но этого оказалось достаточно, чтобы чуть не подавился. — Нет, — ответил Сугуру, наблюдая, как Сатору судорожно проглатывает несчастный кусок. — У тебя просто вкуснее. Это было несправедливо. Сугуру не мог говорить такие вещи, выглядя при этом таким спокойным, таким невозмутимым, как будто он не расплавлял мозг Сатору каждым своим чертовым словом. Он так очевидно издевался, и самая главная проблема заключалась в том, что с каждым разом запас саркастических шуток Сатору становился все меньше, а генерировать такие же двусмысленные ответы с серьезным лицом он пока не научился. На двери зазвенел колокольчик. В кафе ворвалась группа студентов, громко и жизнерадостно смеясь. Сатору откинулся на спинку стула, внезапно почувствовав такую усталость, которая не имела ничего общего с миссией или недостатком сна. — Эй, Гето, — тихо начал он, проводя пальцем по деревянной поверхности стола. Сугуру приподнял бровь. Слово «спасибо» встало у него поперек горла, и Сатору так и не смог выдавить его из себя, чувствуя всю его нелепую уязвимость на вкус у себя во рту. — …я могу доесть твои тайяки или нет?

***

— Как ты можешь выглядеть настолько тощим, когда ешь так много? — спросил Сугуру, когда они вышли на улицу. Его взгляд прокатился по длиннющим ногам Сатору, и Сатору почему-то показалось, что его потрогали руками. Спина Сатору мгновенно выпрямилась, он перекрестил ноги — частично защита, частично неосознанная демонстрация. Но быстро понял, что от такого пристального внимания его коленки начинают трястись, поэтому развернулся и зашагал к машине, бросая через плечо: — О, пожалуйста. Мой метаболизм просто несправедливо идеален. В отличие от некоторых людей, которые, — он сморщил нос и неопределенно указал на более массивную фигуру Сугуру, снова поворачиваясь к нему лицом, — явно наслаждаются всеми преимуществами «шведского стола с проклятыми духами». Слова вылетели из его рта слишком быстро, заглушив то, как подскочил его пульс от внимания Сугуру. — Хм. И все? Просто «хм» Но Сатору слишком быстро осознал, что «хм» его совершенно устраивало, потому что потом Сугуру внезапно сказал: — Пошли, — кивок в сторону машины, — купим тебе новый шарф, пока магазины не закрылись. Сатору показалось, что он забыл значение слов в японском языке, потому что Гето Сугуру совершенно точно не мог предлагать ему купить новый шарф после того как угостил его ужином. Сатору чуть не споткнулся о собственные нелепые конечности, пока Сугуру как ни в чем не бывало возвращался к машине. — ААА? Что за аттракцион неведанной щедрости?! — он оборонительно прошипел, а потом до него наконец дошло: Сугуру, прижимающий его к земле, и его бедный перепачканный грязью шарф, — Агх, долго же в тебя просыпалась совесть, Гето Сугуру, если только сейчас ты понял, что не просто ПРАКТИЧЕСКИ сломал мою шею, но и испортил мое имущество! Сугуру не замедлил шага, но Сатору заметил, как слегка задвигались его плечи, словно он смеялся. Молча. Из-за него. У Сатору защемило в груди.

***

Сатору со вздохом забрался в машину. Отлично. Если Сугуру хотел сыграть загадочно великодушного антигероя, кто такой Сатору, чтобы останавливать его? — Знаешь, —начал он, растягивая слова, — если тебе нужен был предлог, чтобы потаскать меня по магазинам, ты мог бы просто спросить. Я люблю, когда меня балуют, — он сверкнул зубами, — Особенно пугающие, морально неоднозначные шаманы особого уровня. Сугуру не огрызнулся в ответ. По крайней мере, не словами. Но от тяжести его взгляда, скользнувшего по Сатору, намеренно задержавшегося на его горле, где еще виднелся слабый отпечаток от его руки, по спине Сатору пробежали мурашки. — Ты все еще слишком много говоришь, — пробормотал Сугуру, скользнув на водительское сиденье. Он повернул ключ зажигания. Двигатель едва слышно замурчал. Это не должно было ничего значить. Шарф был шарфом. Деньги были деньгами. А Сугуру был… Гето. Но воспоминание о том вечере: о руках Сугуру на нем, о весе Сугуру, прижавшем его к земле, об следах на его теле, — оно жило у него под кожей и сейчас. Почему-то этот нелепый, ненужный шарф показался Сатору еще одним ходом в игре, в правилах которой он так и не разобрался. — И перестань класть кроссовки на приборную панель, — добавил Сугуру, вырывая Сатору из мыслей. Сатору даже не заметил, в какой момент его найки оказались на приборной панели, но было бы глупо не воспользоваться подвернувшимся случаем. Все, что угодно, лишь бы добиться реакции от Сугуру. Он задохнулся от притворного возмущения, прижав руку к груди, как будто был смертельно ранен. — Извините, но это моя драматическая поза, когда в положении полулежа! Это необходимо для правильной подачи сарказма! Он намеренно шаркнул кроссовками так, что они оставили едва заметные царапины на чистой коже, просто чтобы посмотреть, как у Сугуру дернулась бровь. Приятный хруст костяшек пальцев Сугуру, сжимавших руль, стоил предстоящего возмездия. — Годжо. — Гетооооо. — Ты сейчас пойдешь пешком. — Ты знаешь, что не пойду. Сатору вскрикнул, когда Сугуру резко вильнул в сторону, отчего он заскользил по сиденью, пока не ударился виском о стекло со стороны пассажирского сиденья. Его ноги дернулись и сползли вниз, пытаясь найти опору. — Грубиян! Незаконное вождение! Оскорбительное поведение по отношению к драгоценным национальным сокровищам! — Сатору театрально потер ушибленный лоб, наблюдая сквозь пальцы на реакцию Сугуру. Потом снял покосившиеся очки, оценивая ущерб — целые. Этот ублюдок даже не смотрел на него. Только спокойно поправил зеркало заднего вида как будто только что не пытался совершить покушение на убийство. Но Сатору только начал. И поэтому он медленно вернул ноги на их законное место и заложил руки за голову для эффекта. Пальцы Сугуру поймали лодыжку Сатору. Достаточно длинные, чтобы сомкнуться кольцом. Достаточно сильные, чтобы оставить синяк. Он дернул надоедливую ногу вверх так, что он с глухим стуком ударился спиной о спинку кресла. Сатору подавился воздухом. Его белые ресницы затрепетали, пока он пытался открыть рот, чтобы продолжить дышать. Пальцы Сугуру были теплыми и такими мозолистыми, а большой палец давил на тонкую косточку так, что точно должно было быть больно, а не приятно. Было приятно. Но сердце Сатору провалилось куда-то в желудок, и он тупо смотрел, как напряглись вены и натянулись сухожилия под чужой кожей. Похоже, его тело не отличало удовольствие от боли так же, как и не считало Сугуру угрозой — потому что его бесконечность даже не попыталась замерцать. Ебать. Ебать. Сожми сильнее. Его кожа горела там, где Сугуру прикасался к нему, давление было слишком сильным, пульс бешено колотился под сильными пальцами, и Сатору знал, что его стопа уже побелела. Он чувствовал силу в этой хватке — то, как Сугуру мог сломать его кость, если бы захотел, мог притянуть его ближе, мог — Их глаза нашли друг друга. Нога Сатору начала ощутимо трястись. Затем — — Ты тяжелый, — пробормотал Сугуру, отпуская его ногу, как будто это была главная причина остановиться. Пятка Сатору с глухим стуком ударилась о приборную панель, но он моментально убрал ее, закинув ногу на ногу — слишком очевидный жест, но что ему оставалось? Его член болел в слишком узких штанах. Сатору вспомнил, как должны работать его легкие, и вымученно произнес: — Но у меня идеальные пропорции! Мои ноги — национальное достояние! Сугуру не ответил. Просто включил музыку погромче — опять какая-то дурацкая старая рок-песня — и прибавил скорость, так что Сатору вжало в сиденье. "Cause I knew from the start You'd be tearing me apart Sooner or later" С текстом Сатору почувствовал удивительную ментальную связь. Он судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в обивку. Его лодыжка все еще горела. Он знал, что останется синяк. Хорошо. Он прочистил горло: — Тааак, значит ты используешь проклятое оружие. — Иногда, — ответил Сугуру после небольшой паузы, поняв, что вопрос возник из-за мозолей. Взгляд Сатору скользнул к рукам Сугуру — тем самым, которые только что с пугающей легкостью держали его. Его пульс участился при виде ладоней, небрежно лежащих на руле. — Круто-круто, — прощебетал Сатору, покачивая своей освобожденной ногой. — Как меч? Нет, подожди, — он щелкнул пальцами, — катана! Определенно, энергетика пользователя катаны. Или, может быть, это те причудливые серповидные ножи, которые... — Посох, — Сугуру перебил его плоским голосом. — просто посох. Сатору определенно не устроил такой ответ. — Скучно! Хочешь сказать, что мистер Мрачный и Таинственный просто... тюкает проклятия палкой? — он привалился боком к окну, — Я заслуживаю лучшей истории, чем эта. Признайся, что ты тайно принадлежишь к какому-нибудь древнему оружейному культу? О-о-о! — Сатору оживился, — А твой отец... — Посох. Лучше, чем мои голые руки, — пауза, — Обычно. Сатору застыл на месте. не думай о его руках — не думай о его руках — не думай о его руках. Сатору вдруг решил, что проплывающие мимо здания выглядят действительно захватывающе. — Посох! Ух! Вот это вещь! Наступившая тишина была просто убийственной. Сатору насчитал ровно семь уличных фонарей, прежде чем — — Ты краснеешь, — мягко заметил Сугуру. Нет. У Сатору так и чесались руки дернуть дверную ручку и выйти из машины на полной скорости, умерев на асфальте. Потому что это могло означать только одно: Сугуру и до этого замечал, как краснеют его щеки. — Я НЕ КРАСНЕЮ! — взвизгнул Сатору, собирая все ментальные силы, которые у него остались для защиты своей чести, — ЭТО ИЗ-ЗА НЕОНОВЫХ ОГНЕЙ! И ЗАГРЯЗНЕНИЯ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ! И... И ГЛОБАЛЬНОГО ПОТЕПЛЕНИЯ! Сугуру выдохнул через нос. Это мог быть смех. Снова.

***

Тайота плавно затормозила перед одним из ужасно эксклюзивных бутиков. Из разряда тех, рядом с которыми даже воздух ощущается дороже. Возможно, Сатору бы почувствовал себя неловко, если бы не был рожден в клане Годжо. К счастью, все карты сошлись. — Тебя не пустят в таком виде, — внезапно сказал Сугуру, когда они вышли из машины. Перед ними чернело витринное стекло, через которое было видно... практически ничего. Только пару силуэтов манекенов в странных, но безупречных пропорциях. Массивная дверь с крошечной, стилизованной под вышивку вывеской "Dior" Сатору выгнул бровь, глядя на Сугуру. — Оууу, так значит вот, где ты даешь заднюю. А я уже начал думать, что у нас все серьезно… А потом Сугуру открыл багажник и достал оттуда пальто: такое же длинное и черное как то, что было надето на нем самом. Потому что очевидно, что оно также принадлежало ему. Нет. О нет. — Смени свой жакет на это. — он развернул пальто перед Сатору и затем добавил, — Поверь, я тоже не в восторге от того, что обез… Обязательно соблюдать правила в таких местах. Сатору моргнул, глядя на пальто, потом поднял глаза на Сугуру, который держал его, как какой-нибудь главный герой в черно-белой мелодраме. На секунду в его мозгу произошло короткое замыкание — неужели Гето Сугуру на самом деле хотел подать ему пальто, как будто они были на чертовом свидании? Или, может быть, они уже были на втором сви... Сатору, сосредоточься. На какой-то дикий, безрассудный миг Сатору захотелось закутаться в него, раскинуть руки, и позволить Сугуру накинуть ткань себе на плечи в духе самых затертых романтических клише. Вместо этого он быстро расстегнул свою форменный жакет, чудом его не порвав в процессе, и швырнул его в багажник самым небрежным движением, оставшись стоять в одной белой рубашке посреди улицы. Сугуру выгнул бровь, все еще держа пальто в руках. Ожидая. Сатору с преувеличенным негодованием вцепился в пальто. — Извините, я могу одеться сам, большое вам спасибо! В тот момент, когда его пальцы сомкнулись на плотной ткани, запах Сугуру — темный, дымчатый, дорогой — ударил в нос в полной мере. Его хватка ослабла. Его пульс участился. Сатору с трудом сглотнул. Затем, как упрямая катастрофа, которой он, к слову, и был, он повернулся спиной к Сугуру и сунул руки в рукава со всей грацией бьющегося осьминога. Пальто поглотило его. Плечи были немного широковаты, хотя длина подходила идеально. Оно было теплым. Оно было тяжелым. Оно гораздо лучше подходило для зимы, чем его куртка. И, боже, оно пахло им. Сатору сморщил нос. — Фу. Это странно. Его пальцы крепче вцепились в ткань. Сугуру ухмыльнулся и смахнул воображаемую пылинку с плеча Сатору —всего лишь предлог для прикосновения. — Тебе так лучше, чем в этой униформе для несовершеннолетних. — Грубо! — Сатору все закатил рукава ровно настолько, чтобы открыть запястья, — Но я действительно теперь вписываюсь в эстетику «таинственного темного шамана», да? Может, мне сменить имидж? Выражение лица Сугуру помрачнело — всего на секунду — прежде чем снова стало насмешливым. — Пфф. Ты бы и дня не продержался. Затем Сугуру развернулся на каблуках и направился ко входу в бутик. — Идешь, принцесса? — крикнул он через плечо. Сатору что-то пробормотал, уперев руки в бока. — Что?! Принцесса?! О, ты заплатишь за это пальто кровью!!! Смех Сугуру эхом разнесся по залитой неоновым светом улице. Сатору знал, что если он бы посмотрел сейчас на это лицо, то увидел бы блеск пирсинга.

***

Сатору театрально покрутился перед зеркалом в бутике, длинные полы пальто Сугуру развевались вокруг него в духе лучшего злодейского плаща. — Ого, это реально лучше, чем тряпки, которые они называют школьной формой! — заявил он, восхищаясь тем, как темная ткань заставляет его волосы казаться еще более белоснежными в свете ламп магазина. Он подарил Сугуру ухмылку, — Ты уверен, что тебе просто не нужен был предлог, чтобы увидеть меня в твоей одежде? Скандально. Сугуру выдохнул через нос, прислонившись к вешалке. — Не льсти себе. Но его глаза — темные и непроницаемые — проследили за тем, как пальто облегало плечи Сатору и чуть выше, там, где воротник касался все еще заметных следов на бледной коже его шеи. У Сатору закружилась голова. Ему пришлось убедить себя, что это всего лишь из-за резкого освещения, плохо влиявшего на его Шесть глаз. Затем Сатору со смехом отвернулся, с совершенно искусственной агрессией хватая наугад шарфы. — О-о-о, этот кашемировый! А этот — Подождите! — он покосился на ценник, — Сколько?! Это грабеж на большой дороге! Продавец, стоявший неподалеку, заметно побледнел, переводя взгляд с возмущенного Сатору на молчаливого, внушительного Сугуру. Сугуру даже не взглянул на цену. Просто щелкнул пальцами — дальше. Глаза Сатору озорно сверкнули. — Оооо, Гето! Тебе не все равно, — он обмотал вокруг шеи шарф с отвратительным модным принтом, — Итак! В этом я буду выглядеть… Он остановился, снова поймав их отражение в зеркале. Сугуру позади него. Высокий. Темный. Выглядящий так, будто Сатору принадлежал ему. (Почему это?) Он сам — завернутый в пальто Сугуру, с едва заметными следами. — ...Как будто я ограбил тебя? — слабым голосом закончил он. Губы Сугуру искривились. — Ты уже. И боже, как он это сказал — как будто речь шла совсем не в деньгах. Или, может быть, Сатору просто видел скрытый смысл в любых словах Сугуру. Сердце Сатору бешено заколотилось. Сугуру бросил ему в лицо черный кашемировый шарф. — Попробуй этот. Сатору еле поймал его, пальцы дрожали. Будь он проклят. Будь он проклят за то, что заставлял Сатору чувствовать себя так.

***

Когда они снова оказались в машине, телефон Сатору завибрировал. Сатору распахнул раскладушку и уставился на входящий номер. Это был Яга. Яга, который никогда ему раньше не звонил. Сугуру сделал музыку тише, не отрывая взгляда от дороги, но Сатору все равно уловил чужой интерес. — Хэээй, сэнсей, вечерок добрый! — Годжо. Где ты сейчас? — В городе, — просто ответил Сатору, что, в общем-то, не было ложью. Он с самого начала знал, к чему ведет этот диалог. — С кем? — спросила Яга, будто прощупывая почву. — Один-одинешенек, — Сатору солгал, и его ложь показалась убедительной для него самого. С поправкой на то, что он сидел в машине Сугуру, в пальто Сугуру, в шарфе, который Сугуру купил для него, со следами рук Сугуру на шее и лодыжке. — Послушай, Сатору, если ты сейчас с Гето... Сугуру едва заметно выпрямился. — Чтоооо? — Сатору прервал его удивленным вздохом. На самом деле сыграть убедительно помог ему тон Яги, который никогда не был таким напряженным,  — Слушайте, сенсей. Я спросил о нем Санами только потому, что нашел в своей комнате в общежитии записную книжку, принадлежавшую некому студенту по имени Гето Сугуру. Вот и все, окей? Ложь горчила на его языке как, должно быть, горчили проклятия во рту Сугуру, когда он их поглощал. Взгляд Сугуру все еще был устремлен прямо перед собой, пока Сатору плел свою паутину непринужденной лжи. Машина мягко гудела между ними. Голос Сатору лился легко, непринужденно — идеально. — Просто любопытно, сэнсэй! Вы же знаете, как я отношусь ко всяким загадкам, — пропел Сатору. Затем, чуть мягче. — Но если он так опасен, может, вы объясните мне, почему? В трубке снова ожил голос Яги, низкий и настойчивый, как предупреждение в чистом виде. — Годжо, это не — — Ах, извините, связь прерывается! — прощебетал Сатору, как делал это всегда, чтобы уйти от разговора, — Мне пора! Бхпхпххпх, — Он повесил трубку, прежде чем Яга успела ответить, и бросил телефон на сиденье между ними, как будто это был пустяк. Тишина зудела в воздухе. Сатору выдохнул и откинулся на кожаную обивку, внезапно почувствовав себя смертельно усталым и глупым одновременно. Его пальцы теребили край шарфа — шарфа Сугуру, — прежде чем он собрался и опустил руку. — ...Итак. — произнес он слишком бодро. — Это было драматично. Незаданный вопрос повис между ними, удушающий и требующий ответа: Что ты от меня скрываешь? Или хуже — Почему я солгал ради тебя? Сугуру достал из кармана кисэру — близняшку той, которая лежала сейчас украденная в прикроватном столике Сатору, и зажег ее. Сладковатый дым заполнил салон. Пальцы Сатору потянулись к трубке, зудя от желания повторить кражу, просто чтобы почувствовать, как чужие руки тянутся к его рукам. — Маленький лжец, — выдохнул Сугуру вместе с дымом. Пульс Сатору подскочил — отчасти от редкой похвалы (оскорбления?), отчасти от того, как губы Сугуру обхватывали кончик кисэру. Маленький лжец. Слова эхом повторились в его голове. Сегодня ночью он возьмет их с собой в постель. — Я потрясающий лжец. Лучший из всех, кого ты когда-либо встречал. Яга ничего не заподозрил, — он фыркнул, еще ниже ссутулился на своем сиденье и закинул ноги на приборную панель, просто чтобы позлить. На этот раз Сугуру не сказал ничего. — Именно это меня беспокоит. Слова повисли между ними — слишком тяжелые для обычного подшучивания, слишком реальные для того хрупкого напряжения, вокруг которого они танцевали. У Сатору сжалось сердце. Затем — потому что он был Сатору, и сарказм был его языком любви — он ухмыльнулся. — О, так ты беспокоишься обо мне? Пальцы Сугуру сжали кисэру сильнее. Мышцы на его челюсти напряглись. На секунду Сатору подумал, что он останется без ответа. — Такие надоедливые сопляки, как ты, долго не живут. — наконец заключил Сугуру, стряхивая пепел в окно, — Какое счастье, что ты родился Годжо Сатору. Это должен было быть еще одним ударом. Еще одной колкостью. Но внезапно машина показалась Сатору слишком маленькой. Пальто слишком тяжелым. Тишина слишком невыносимой и шарф слишком удушающим. Сатору открыл рот, чтобы поддразнить, отвлечь, сказать что-нибудь такое же острое, но в голове у него не осталось ничего, кроме сладковатого дыма и усталости. Он откинулся назад, позволяя басам вибрировать в костях, пока пальцы выстукивали беспокойный ритм по украденному пальто. Сатору скорее задал вопрос сам себе: — Зачем это все? Зачем эти встречи. Зачем эти намеки. Зачем ты делаешь это со мной? — Считай это подарком на прошедший День Рождения, — отмахнулся Сугуру. Сатору открыл рот. Потом закрыл его. Потом закрыл глаза. — Спасибо, Сугуру. — Не стоит, Сатору. Нежная благодарность почему-то сделала улыбку Сатору ярче. Буэ. Слащаво.