На краю закона

Утро. Квартира Карла. Будильник звонит в 06:20. Карл выключает его до сигнала. Он уже проснулся. Как всегда — за минуту до. Подъём, душ без мыслей. Кофе чёрный, один кубик сахара, как она когда-то сказала: «Иначе ты не человек, а горечь в форме полицейского». Он делает так, тело уже не спорит с привычкой. В участке Карл первый. Папки. Допросы. Планы. Он даже улыбается коллегам. Говорит шутки. Но Джо замечает: улыбка не доходит до глаз. На обед ланчбокс с макаронами и двумя сосисками. Он не жалуется. Он не ждёт вкуса. Вечером Карл заходит в спортзал. Не бьёт грушу как раньше, просто качает пресс. Слушает плейлист без названия, музыку без смысла. Он приходит домой ближе к ночи. В квартире тихо. Он закрывает дверь, не включая свет. Мокрая куртка шлёпается на пол. Ботинки — в сторону. Телефон кладет на тумбочку, экраном вниз. Он не хочет слышать ни одного звука. Карл проходит на кухню, открывает холодильник, закрывает. Проходит в спальню, садится на кровать. И просто сидит в темноте, в тишине, в себе. И вдруг вспоминает тот самый взгляд. Первый. Когда они встретились глазами в том грязном притоне. Она тогда даже не дрогнула, просто смотрела. И в этих глазах он увидел себя, Лиама, свое детство, своих братьев и сестер. Маленького, испуганного, когда Фрэнк опять не вернулся домой. Когда в холодильнике была только пачка кетчупа. Когда никто не пришёл, потому что всем было плевать. Там, в её глазах, была та же безысходность. Но Карл понял это не тогда. Только теперь, глядя в потолок, вспоминая как она спит в его худи, как вцепляется в него, будто в последнюю соломинку — понял. Не её он тогда спасал. Себя. Дебби писала утром. Френни передала «привет Карлу». Он ответил сердечком. Его жизнь теперь — из ответов, не из событий. Он просто живёт. Центр помощи детям из неблагополучных семей. Софи только что закончила оформлять нового подростка, как в дверь зашёл сам Маркус. Он держал кейс с бумагами, но глаза у него были не рабочие.  Он смотрел с теплом, почти отцовским, но теперь в этом взгляде было больше тревоги, чем строгости. — Решил лично привезти, — сказал он, чуть растерянно. — А то вдруг снова забуду отчёт. Или что-то недопишу… Софи улыбнулась: — Надеешься, что я снова прочту между строк? — Надеюсь, что ты всё ещё хочешь читать. Она замерла. Потом шагнула ближе. — Я всё прочла. До самой точки. Точнее, её отсутствия. Знаешь… это не слишком. И мне даже нравится, что ты старше. Маркус вздохнул — глубоко, будто всё это время держал внутри дыхание. Он выпрямился, и впервые коснулся её плеча. — Я боюсь тебя спугнуть. Ты… слишком настоящая. — А ты слишком правильный. И в этом… ты мой якорь. — Может... выпьем кофе? — Маркус произнёс это с такой осторожностью, будто предлагал ограбить банк. Софи вздрогнула не от вопроса, а от того, как он его задал. Ей вдруг стало жалко его — этого сильного, сдержанного мужчину, который выстоял в десятках тяжёлых дел, но сейчас выглядел почти подростком, просящим шанса. — Кофе звучит безопасно, — усмехнулась она. — А если я соглашусь, ты будешь молчать всё время? — Буду пить. Медленно, чтобы подольше быть рядом. Софи рассмеялась по-настоящему, впервые за долгое время. И всё стало немного проще. Они пошли в местную кофейню за углом — ту самую, куда она иногда забегала перед началом работы. Маркус оказался неожиданно разговорчивым, когда не был в форме. Он рассказывал, как случайно прострелил себе ботинок на первых учениях, и как однажды провёл вечер, заполняя несуществующий протокол, только чтобы не возвращаться домой к пустым стенам. Софи слушала и ловила себя на том, что ей не хочется уходить. Её удивляла лёгкость в его манерах, когда он говорил с ней — такая редкая для него. Когда они уже собирались расходиться, Маркус слегка запнулся. — София… — он посмотрел в сторону, а потом снова на неё. — Если ты… вдруг захочешь не кофе, а… ну, не знаю, — он смутился, — ужин? Я имею в виду… что-то с настоящими столовыми приборами. Софи улыбнулась. — Это приглашение на свидание? — Это… просто... я не хочу, чтобы всё заканчивалось кофе. Она кивнула. — Тогда приходи за мной в пятницу. Только без кейса с бумагами. Широкая улыбка расползлась по лицу Маркуса, сделав его совершенным мальчишкой. Софи покачала головой, скрывая смущённую улыбку, и ушла, оставив после себя аромат жасмина и ощущение тепла, которое Маркус очень бы хотел забрать с собой. Участок. Раннее утро. Джо у кофейного автомата, жмёт на кнопку. Пластиковый стаканчик дрожит в его руке. Появляется Дебби. На ней — сварочная куртка, пятна на рукавах, волосы собраны в пучок. Всё, как должно быть. Но Джо всё равно замирает. — Привет, — слишком бодро произносит он. — Утро, — отвечает она, будто ничего не было. Будто недавний вечер — это просто кино, которое он пересмотрел ночью в голове двадцать раз. — Как… вечеринка? — Унылая. Ты был лучшим её моментом, учитывая, что девчонок в клубе было в два раза больше, чем нормальных парней, я посадила зацепку на чулках, и потратила кучу денег на алкоголь, который даже не помог расслабиться по-настоящему. — Рад был быть твоим такси. — Ты был больше, чем такси, — Дебби лукаво улыбнулась. — Uber Gold. С приятным видом на водителя. Джо почти роняет кофе. В этот момент вбегает Френни: — Мам, я уронила свой ланч! — останавливается, смотрит на Джо — О! Привет, почти-папа. — …что? — А, ничего. Просто ты мне снился, — поворачивается к Дебби. — Мам, у нас дома нет нормальных пацанов. Пусть будет этот. Джо краснеет от макушки до самых пяток. Дебби не знает, куда деть глаза, но улыбается. — Френни, иди найди салфетки и не порть человеку психику. — Я просто честная, — обижается Френни и ещё раз оглядывает Джо. — Ну правда, мам. Он же наш, видно же. Джо смотрит на Дебби. Она на него. И поднимает бровь, как будто бросает вызов: — Ну, Джо, ты наш? Он смущенно улыбается: — Если вы не против… Я уже давно не сопротивляюсь. День. Центр помощи. Карл заходит по работе ненадолго, просто подписать пару бумаг. Он устал, торопится. Проходит мимо приёмной и вдруг замирает у стеклянной перегородки: Кейси. Сидит за столом, улыбается кому-то из волонтёров, разбирает бумаги, говорит быстро, уверенно, легко. На ней его старая куртка. Волосы убраны в хвост. Взгляд живой и сосредоточенный. Она другая. Повзрослевшая. Твёрдая. Карл стоит в коридоре, сжимая папку, не двигаясь, только наблюдает. Софи проходит мимо и останавливается, смотрит на него, но ничего не говорит. Карл: — У неё всё хорошо. Софи говорит после паузы: — Ты хотел, чтобы она справилась. Теперь она справляется. Он кивает, поворачивается и уходит. Вечер. Квартира Карла. Он приходит домой. Бродит по комнате, как в клетке. Затем набирает номер. Доминик. — Привет. У тебя есть время? Поздний вечер. Квартира Доминик. Тусклый свет. Кровать, бокал вина на прикроватной тумбочке. Карл сидит на краю, рубашка расстёгнута. Доминик  в спортивной майке, босиком, с волосами в пучке. Она обнимает его за плечи, гладит спину. — Ты какой-то весь напряжённый. — Просто… устал. Она кивает. Садится рядом. — Я помню, ты говорил, что работа выматывает, но это не работа. Ты будто дерёшься с собой. Карл чуть усмехается: — Может, и дерусь. Она тянется, целует его в шею, в щеку, потом в губы. Он отвечает. Сначала молча машинально. Потом — обрывает поцелуй. Ложится на спину, смотрит в потолок. — Дом, извини. — За что? — она не обижается, просто внимательно смотрит. Он сглатывает. — Я… думал, если с кем-то, с тобой — станет легче. Что я смогу… Стереть её. Или хотя бы приглушить. — А получилось? — Нет, — он выдыхает. — Когда ты прикасалась ко мне, я думал о том, как она дышит, когда засыпает рядом. Извини, это подло по отношению к тебе. Я скотина. Еще и говорю об этом всём. Доминик долго молчит. Потом хмыкает: — Ну что ж. Я, конечно, люблю драму… но не настолько, — улыбается чуть печально. — Ты всё ещё в ней, Карл. По уши. Он садится. — Ты злишься? — Нет, — Дом откидывается на подушку. — Я взрослая женщина. И если бы хотела простого секса, я бы даже не спрашивала, кто у тебя в голове. Но ты же не можешь просто секс. Ты — либо насмерть, либо никак. Карл кивает. — Прости. — За что? — усмехается Доминик. — Это, между прочим, делает тебя редким видом. Но тебе надо перестать думать, что ты кого-то обманываешь, Карл, особенно себя. Ты не спасаешься, ты убегаешь. А она — всё равно с тобой. Он уходит без лишних слов. На улице как всегда моросит. Он идёт под дождём, не ускоряя шаг.