На краю закона

Маркус подошёл к дверям центра помощи на несколько минут раньше. Он не был в форме — на нём был обычный пиджак, немного строгий для ресторана, но, чёрт побери, он старался. Он держал в руках маленькую коробочку с шоколадом — не цветы, не духи. Просто то, что, как он помнил, Софи любит. "Не банальные цветы, не приторно, не слишком показательно", — как он сам про себя думал. Когда Софи вышла, он на секунду замер: простое платье, тёплый кашемировый кардиган и волосы, чуть иначе уложенные, чем обычно. Всё в ней было всё той же Софи, но сегодня он смотрел иначе. — Ты... выглядишь... — он замолчал. — Как человек, который всё-таки нашёл, что надеть? — Софи усмехнулась. — Как человек, который мне очень нравится, — наконец выдал Маркус. Софи взяла коробочку с шоколадом и вдруг тихо добавила: — Ты тоже сегодня... будто мягче. Это... идёт тебе. Они выбрали небольшое место — не модный ресторан, а уютное кафе, где можно говорить не спеша и слышать, как разливается чай по чашкам. Разговор шёл легко. Софи рассказала о том, как случайно уснула на работе, ожидая мать одного подростка, и проснулась с его курткой в обнимку. Маркус признался, что дома у него всё ещё стоит старая кофемашина, потому что он боится, что новая "будет слишком молча варить". Софи смеялась, подперев щеку рукой, и вдруг сказала: — Ты другой, Маркус. Уже второй раз замечаю. — Ты думала я буду скучным, как по телефону? — Будешь напряжённым и строгим. А ты тёплый и очень живой. Он опустил глаза, потом посмотрел прямо на неё: — Я не со всеми такой. — Я знаю. Когда они вышли из кафе, ветер оказался холоднее, чем ожидалось. Софи поёжилась, и Маркус, почти машинально, снял пиджак и накинул ей на плечи. Её волосы задели его пальцы, и на секунду всё замерло. Она подняла глаза. — Я боюсь спугнуть тебя, Софи, — честно сказал он. Софи сделала шаг ближе и чуть-чуть поправила воротник его рубашки. Почти как тогда. — А мне кажется, ты путаешь испуг с волнением. — И в чём разница? — В том, что волнующиеся мужчины мне всегда нравились больше. Он не удержался, сделал осторожный шаг, как будто на минном поле. Их лбы соприкоснулись. — Спасибо за вечер, — прошептал Маркус. И замер, никакого давления, просто его присутствие рядом. Но это было подтверждением, что больше не надо притворяться. Утро. После свидания. Софи сидела на подоконнике в своём кабинете с кружкой кофе. Свет пробивался сквозь жалюзи, мягкий и чуть пыльный. Она не спала почти всю ночь, будто внутри что-то медленно разворачивалось, как цветок. Всё было странно легко, но при этом немного страшно. На столе мигнул телефон — сообщение от Маркуса: — Чувствую себя чересчур живым. Хочу повторить. Но если ты передумала, скажи честно. Софи усмехнулась и набрала: — Нет, не передумала. Просто думаю. — Хочешь кофе? Привезу. Через двадцать минут он вошёл с двумя стаканами, слегка взъерошенный, с той лёгкой неуверенностью в походке, что появляется у мужчин, когда они вдруг понимают, что теперь у них тоже бьётся сердце. Он поставил стаканы и присел на край кресла. Софи долго молчала, потом произнесла: — Тринадцать лет — это почти поколение, Маркус. — Я знаю, — ответил он. — Ты всё ещё хочешь это обсудить? — Я боюсь, что я... как бы это сказать... в какой-то момент стану тебе неинтересна. А ты снова закроешься в себе. Станешь таким, каким ты был всегда. Только теперь рядом со мной. Он выдержал паузу, потом сказал: — Софи, я не пришёл в твою жизнь, чтобы делать вид. Ты не первая молодая женщина, которая обращает на меня внимание. Но ты первая, с кем я почувствовал, что можно быть... не каменной глыбой. Софи, всё ещё держа кофе, тихо сказала: — Ты правда думаешь, что это возможно? Что... мы? Он подошёл ближе и опустился на колени рядом с креслом. Взял её ладонь. — Я думаю, что уже опоздал с тем, чтобы "не думать". И если это закончится через год, через пять, через двадцать, я всё равно не пожалею. Потому что впервые за долгое время я чувствую себя живым по-настоящему. Софи провела пальцами по его щеке, задержалась у виска. — Ты даже не представляешь, как мне это нужно, чтобы кто-то не делал из меня икону. Чтобы я была просто женщиной. Она замолчала, будто решаясь, говорить или нет, но всё же продолжила: — Первый мужчина, с которым я была, сказал, что я слишком независимая, громкая, слишком "сама". Маркус не сразу ответил. Перевёл взгляд с окна на неё и произнёс спокойно: — А моя первая, что я слишком стабильный. Скучный. "С тобой как с надёжным холодильником, всё предсказуемо." — И ты обиделся? — Нет. Я просто понял, что есть люди, которые ищут искру, а есть те, кто ищет тепло. Софи кивает. Потом, говорит чуть тише: — А ты кого ищешь? Маркус делает глоток. И, не поднимая глаз, выдыхает: — Ту, кто умеет быть громкой, но не боится тишины. Заброшенный склад на юге Чикаго. Поздняя ночь. Джо выныривает из тени, прижимаясь к стене. Его движения быстрые, слаженные, но видно, как по шее течёт пот. Пальцы дрожат, когда он достаёт из кармана маленький чёрный жучок, замотанный в кусочек изоленты. — Ну, поехали, — шепчет он себе под нос и поднимается на цыпочки, чтобы дотянуться до металлической балки под козырьком над входом. — Один дубль, Джо. Один дубль. Щелчок. Устройство фиксируется. Он отскакивает обратно в темноту, проверяя на телефоне сигнал — есть. Он работает. Вздохнув с облегчением, Джо отступает к своему мотоциклу за углом. Руки всё ещё дрожат, когда он садится и делает вид, что просто курит у дороги. Телефон вибрирует. Дебби: «Ты где пропал, Джеймс Бонд?» Он усмехается, почти с нежностью: «На задании. Но если ты в халате, могу сменить направление операции.» Дебби: «Может, я вообще без халата.» Он едва не уронил телефон: «Ты хочешь, чтобы я погиб в бою прямо сейчас?» Дебби: «Подумаю над этим. Но вообще будь осторожен» Он улыбается, на секунду забывает, где находится, потом резко оборачивается — пусто. — Сосредоточься, Джо, — бормочет он, выезжая в ночь. — Это ещё не конец. Утро. Участок. Джо стоял у кофемашины в отделе, наливая себе чашку, когда за его спиной раздался раздражённый голос Карла: — Ты вообще нормальный? Один туда сунулся? Джо не обернулся, только вздохнул и сказал устало: — Было быстрее самому. — Быстрее? Ты врубился, что это была за операция? Если бы тебя спалили, никто бы не успел подстраховать! — Карл шагнул ближе, глаза у него были злые, голос глухой. — Я бы сам туда поехал, если бы ты сказал! Джо наконец повернулся, опершись на край стола. — Именно поэтому я тебя и не взял. Карл нахмурился: — Что? — Ты слишком в этом варишься, — спокойно сказал Джо. — Слишком всё воспринимаешь близко. Эта история с Дагом, с Кейси — она тебя держит. А если человек идёт на задание с головой, полной личных демонов, он делает ошибки. Карл сжал челюсть: — Я контролирую себя. — Да? — Джо поднял брови. — А я вижу, как ты сжимаешь кулаки, когда кто-то из отдела просто упоминает её имя. Карл отвернулся, прошёлся вдоль стены. — Каждый день напоминаю себе, что нельзя, — тихо сказал он. — Нельзя писать ей, нельзя ехать к ней, нельзя даже думать. Но я всё равно думаю. Повисла тишина, только гудела кофемашина. — Извини, ты всё правильно сделал, теперь мы сможем прижать их… Джо поставил кружку на стол и присел на край. — Я знаю, как это, когда всё внутри крутится вокруг одного человека. Карл посмотрел на него исподлобья: — Про кого ты сейчас? Джо чуть улыбнулся, неловко, как подросток, застуканный на признании. — Про твою сестру. Карл моргнул. — Про Дебби? — Ага. Она писала мне, когда я был у склада. “Аккуратно там” — Джо мечтательно улыбнулся. Карл безрадостно фыркнул: — Рад за тебя, чувак. — Да не в этом дело, — Джо качнул головой. — Просто… знаешь, странное чувство — когда кто-то волнуется о тебе, даже если ты не заслужил. Карл ничего не ответил, только уселся на стул, глядя в одну точку. Джо отпил глоток, потом положил ладонь ему на плечо: — Извини, не надо было говорить, но я не умею держать в себе. Ты выкарабкаешься, Карл. Просто не рвись на части, ладно? Карл кивнул, не поднимая взгляда: — Да, только это, блин, самое сложное. Джо сжал его плечо чуть крепче, потом отпустил. — Поверь, я знаю. Дождь начался, когда он вышел из участка. Небольшой, ровный — тот, что делает улицы блестящими, а город чуть глуше. Карл шёл к машине медленно, руки в карманах, воротник поднят. Внутри всё кипело. Он знал, что Джо прав. Знал, что не должен был злиться, но мысли всё равно не давали покоя. «Он ездил туда один, потому что не доверяет мне. Нет, потому что считает, что я слишком… эмоционален. Чёрт, да он просто защищает меня.» Он сел за руль, но не сразу завёл двигатель, несколько секунд просто сидел, глядя на мокрые следы на руле от собственных ладоней, чувствуя, как злость и усталость перемешиваются с чем-то похожим на пустоту. Рядом на сиденье лежала его куртка, из кармана торчал телефон. Он достал его, и как по привычке, первым делом открыл контакт Кейси. Он хотел написать хоть что-нибудь: «Ты как?», «Береги себя», «Мне снилось, что ты опять стоишь в той палате», но всё звучало как слабость. Он бросил телефон обратно, сжал руль. На секунду представил Джо и Дебби — как она пишет ему, как волнуется. И почувствовал странное, тихое жжение под рёбрами. Не ревность даже, что-то вроде зависти. «Кто-то о нём думает. А обо мне никто. Тьфу ты, мальчишеский эгоизм какой-то.» Но это были живые эмоции, он не мог приказать им не быть. Он выругался, ударил ладонью по рулю и завёл мотор. Машина тронулась, фары прорезали дождь. Саут-Сайд просыпался, в окнах отдельных домов уже горел свет. Карл проехал свой поворот, просто не хотел домой. Там пусто, тихо, и слишком много места для мыслей. Он притормозил у автомойки, и выключил двигатель. Минуту сидел, слушая, как дождь барабанит по крыше. Он уткнулся лбом в руль и оставался в таком положении, пока шум дождя не стал похож на дыхание — ровное, убаюкивающее. Поздний вечер. Кухня в доме Липа и Тэми. Йен сидел с ногами на стуле с серьёзным лицом, немного привычного беспорядка вокруг и пиво на столе. Тэми с Лиамом в другой комнате, Фредди спит. В доме тишина, которой давно не было. Йен: — Ты его видел в последнее время? Лип, отпивая пиво: — Карла? Да. Заходил на днях. Принёс какие-то документы. Был... вежливый. Подозрительно вежливый. Йен: — Он не просто вежливый. Он… как будто выключился. Знаешь, как он иногда делал в детстве, когда всё шло через жопу? Замирал. Смотрел в одну точку, как будто его здесь нет. Лип: — Да, помню. Ты думаешь, это про работу? — Я думаю, он кого-то защищает слишком сильно, как будто это единственное, за что он держится. Лип молчит, долго смотрит в окно, потом говорит тихо: — Он всегда так. Если спасает кого-то, то до конца, даже если сам при этом тонет. Йен горько произносит: — Просто на этот раз у него в глазах... что-то другое, не просто злость или решимость, там тихая боль и усталость. Лип: — Может, пора поговорить с ним? Йен: — Если пойду я, будет отмазка. Если пойдёшь ты, будет сарказм. С Дебби он точно разговаривать не будет. Фиона далеко, по телефону такое не обсуждают… Они оба горько усмехаются. — Слушай, а может, просто пригласим его к нам? На ужин, без пафоса, без «мы переживаем», просто пусть побудет рядом. Иногда этого достаточно. Йен: — Только Френни не подпускай с вопросами. А то она с ноги выносит любой барьер. Лип: — Она в кого-то пошла, да? Йен: — Да, во всех нас сразу. Они чокаются бутылками. И оба смотрят в одну точку. Туда, где сейчас их младший брат снова кого-то спасает и молчит, когда ему больно. Вечер. Южный Чикаго. После ночной смены, которые он теперь брал часто, Карл так нормально и не поспал. Забвение в машине не принесло облегчения, и он вышел на улицу. Он шёл долго, без цели сквозь сырость, ветер и редкий свет фонарей, пока дома не сменились старыми заборами и пустырями. Здесь он когда-то катался на велике с Липом, дрался с соседскими пацанами, прятался от Фионы, когда косячил. Теперь всё казалось меньше и тише. Карл свернул за угол и вышел к старой спортплощадке. Старая сетка, ржавые турники, покосившиеся качели. На асфальте следы прошлых времён: выцветшие линии баскетбольной площадки, выбитая табличка с номером школы. Он подошёл ближе и сел на лавку. Металл был холодный, но это было даже кстати, прохлада помогала дышать. Ветер шевелил сухие листья, и где-то вдали кричала сирена. Город жил своей жизнью. А он просто сидел. «Я жив. И мне всё равно хреново.» Вновь подумал о Кейси: как она сейчас, что делает, спит ли. О том, как она держала его за руку в больнице и как дрожали её пальцы. О том, что он хотел сказать, но не смог. Он поднял взгляд к небу — всё то же мутное сияние, ни звезды, ни луны, только серое отражение фонарей. Он облокотился на колени, спрятал лицо в ладонях и выдохнул. Не плакал, просто… отпустил всё, что держал внутри. На несколько минут позволил себе не быть сильным. Когда снова выпрямился, стало немного легче. Воздух был тот же, ночь та же, но внутри будто появился крошечный кусочек тишины. Он достал телефон, открыл сообщения, долго смотрел на имя Кейси, но так и не написал. Просто посмотрел, вздохнул и убрал обратно. — Завтра, — тихо сказал он сам себе. — Завтра напишу. И остался сидеть, слушая, как ветер шуршит под ногами листьями и как город где-то далеко дышит в такт с ним.