𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

В людей я не верю. Иногда стоит.

***

This Is the Man — Atticus Ross, Leopold Ross, Nick Chuba

Инхи считал себя лучшим учеником среди всех лекарей в Хансоне. Как младший сын состоятельного ювелира, он никогда не знал нужды — семья охотно оплачивала его обучение и снабжала всем необходимым. Его наставник признавал в нём талант и не раз говорил, что такому ученику самое место во дворце. Инхи не был удивлён, услышав это. Он знал себе цену. Был не только умён, но и хорош собой — и потому считал, что вполне достоин и учёного звания, и высокого положения. Но почему… почему сейчас у него ничего не получалось? Всего несколько дней назад учитель рекомендовал его ко двору. Во дворце начались сборы лекарей, и вместе с другими учениками его вызвали на отбор. Как и ожидалось, большинство быстро отсеяли. Остался только он — и теперь сидел перед придворным лекарем, пытаясь выполнить задание. Он почти ничего не знал об этом человеке. Только слухи: будто бы он из клана Со, зовут его Чанбин, и он уже почти пять лет служит во внутреннем дворце, том самом, где живут наложники. — Неверно, — сухо сказал лекарь, и вновь ударил по руке Инхи деревянной палочкой. Он должен был приготовить лекарство — всё было указано на листке: ингредиенты, пропорции. Но всё время что-то шло не так. Ошибался в дозировке, путал компоненты. И каждый раз — резкий, отрезвляющий удар по пальцам. На коже уже начали проступать красные рубцы. Лекарь всё больше хмурился. А Инхи всё сильнее ощущал, как закипает изнутри. Он, Инхи, был лучшим учеником в Хансоне. А теперь он сидит здесь, словно последний новичок, и терпит унижение от какого-то молчаливого придворного с узкими глазами и ледяным голосом. Его пальцы дрожали от злости. Но ещё больше — от обиды. — На самом деле… я ожидал большего, — наконец произнёс Чанбин, откладывая палочку в сторону. — Но я могу дать тебе шанс. Инхи вскинул взгляд. Шанс? Он не был уверен, прозвучало ли это как снисхождение или как приговор. Что-то в интонации Чанбина не давало обнадёжиться. Он не повышал голоса, не выказывал ярости, но именно в этом и крылось самое пугающее — в этом спокойствии, полном разочарования. Он говорил так, будто уже давно сделал свой выбор. Чанбин молча открыл небольшой лакированный сундук. Аккуратно, почти церемониально, он вынул оттуда четыре чашки — из тусклого фарфора, чуть шероховатого на глаз. Затем расставил их по столу. Тихо плеснул в каждую жидкость из разных кувшинов. Запахов почти не было. — По твоей указке я выпью одну из них, — произнёс он ровно. — Если окажется, что это яд — тебя отправляют в темницу за покушение на придворного лекаря. У Инхи пересохло во рту. Он кивнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это проверка. Последний тест. Он знал, как различать яды. Это должно быть просто. Он наклонился, изучая чашки. Взгляд метался от цвета к осадку, к пузырькам на поверхности, к вязкости. Он вспоминал признаки: щелочная реакция вызывает побеление, горькие травы оставляют мутность, яды на основе ртути имеют металлический отблеск. Он почти не дышал. Первая — прозрачная. Вторая — слегка желтоватая, но без запаха. Третья — густая, странно медленно растекается. Четвёртая — красная, будто с масляной плёнкой… Инхи указал на первую. — Эта. Она безопасна, — сказал он, почти с уверенностью, но голос всё же дрогнул. Чанбин взял чашку, посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом — и, не сказав ни слова, выпил. Мгновение — ничего. Затем лицо его исказилось. Он зажмурился, сжав зубы, пальцы судорожно вцепились в край стола. Он шумно выдохнул, словно горло обожгло огнём. Губы его потемнели. Инхи отпрянул. Сердце ухнуло в живот. Он ошибся. Чанбин выпрямился, лицо его ещё дёргалось от боли, но голос оставался ледяным: — Что ж… Он открыл глаза — и Инхи поклялся бы, что они на миг сверкнули красным. Нет, это, наверное, игра света. Или… нет, показалось. — Стража, — тихо сказал лекарь. Двери тут же распахнулись, в комнату вошли двое в тёмных мундирах. — Нет! П-постойте! — закричал Инхи, вырываясь. — Я… я ошибся! Но я могу всё исправить. Дайте мне ещё одну попытку! Но Чанбин не смотрел на него. Он уже вынес приговор.

***

Когда звуки за дверью стихли, Чанбин услышал тихое хихиканье. — Опять устраиваешь представление? — прозвучал насмешливый, низкий голос. Чанбину не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто это. — Специально для тебя, — спокойно отозвался он. В комнате снова раздался смешок, и Чанбин всё-таки открыл глаза. Перед ним стоял Феликс — светлокожий, с россыпью веснушек на щеках и плечах. Платиновые кудри беспечно спадали на его спину, а красный ханбок был накинут так, будто в любой момент мог соскользнуть с его крепких плеч. В глазах — всё то же доброе веселье. — Этого мальца всё равно выпустят через пару часов, — заметил Феликс, лениво расхаживая по комнате и поглядывая на отпечатки на столе, где минуту назад сидел Инхи. Чанбин молча открыл нижнюю полку, достал оттуда глиняный кувшин с густой, красной жидкостью и принялся неспешно отмерять дозу в маленькую чашу. — Но хотя бы теперь он не будет так высоко задирать нос, — сказал он, не поднимая взгляда. — Мажоры, — усмехнулся Феликс, прищурив глаза. — Ты их ставишь на место, и это, конечно, приятно… Не боишься, что у них пропадет всякое рвение к медицине? — Глупое рвение дворцу ни к чему, — сухо ответил лекарь. — Нам не нужны просто амбициозные. Нам нужны хорошие лекари. Феликс остановился и посмотрел прямо на него. Тишина между ними повисла — не как вражда, скорее, как старая, неоспоримая разница во взглядах. Феликс вздохнул, затем снова улыбнулся. — Иногда я правда думаю, что ты больше веришь в яды, чем в людей. Чанбин не ответил. Он лишь внимательно смотрел, как алый отвар медленно стекает по стенкам чаши.