𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Это был приказ.

***

Сынмин растёр синяк на руке — напоминание о том, с какой «заботой» его выводила стража. В нос бил сырой, застойный воздух. Каменные стены, узкая решётка, запах плесени и чего-то тухлого... После сегодняшней выходки именно здесь ему и было место.

***

Dragon Adventures — Celestial Aeon Project, ASKII

Осенний Праздник. В этот день дворец открывался для простого народа. Это делалось, чтобы показать величие королевской семьи — и заодно подчеркнуть её заботу о подданных. Людям раздавали еду и напитки, а во дворах устраивали бесплатные выступления лучших музыкантов. Дворец был огромным и делился на три обособленные части — королевскую, первую и вторую. Каждая из них имела свои стены, свои ворота и свои порядки. Сейчас Сынмин находился во дворе Второго дворца, который называли Лазуритовым. Неделю назад Дино предложил Сынмину пробраться во дворец, чтобы продолжить расследование. Сынмин отнёсся к этой идее скептически. Не то чтобы он сомневался, что монстры могут быть как-то связаны с властью (иначе как бы они могли так легко скрываться?) — скорее, он не видел смысла опираться на необоснованные факты и добровольно запирать себя в клетке. Во дворце Сынмин будет под строжайшим контролем. Многое окажется вне досягаемости. А за его пределами хотя бы можно было скрыться, если что-то пойдёт не так. Сынмин не был тем, кто тратит силы на споры. Но если его заставляли заниматься неинтересными ему вещами, он не проявлял интузиазма. Так что, когда Дино сказал, что нужно привлечь внимание советника второго принца — и для этого выступить в доме проституток, — Сынмин сделал всё спустя рукава. Спел песню, которая сразу вызвала волну недовольства. Он надеялся, что они потеряют свой единственный шанс попасть во дворец — и смогут спокойно забыть об этом плане. Но советник, чёрт бы его побрал, заинтересовался. Вместо того чтобы разочароваться, предложил Сынмину выступить во дворце на Осеннем празднике. Сынмин просто кивнул и согласился. Но особого рвения в нем не было. Он всё ещё не хотел туда идти. Всё внутри говорило: это бессмысленно. Теперь он с досадой сидел на специально отведённом для него месте и молча наблюдал за происходящим. Слухи не врали — второй принц действительно не вызывал особого интереса у народа. В Лазуритовом дворце людей было в разы меньше, чем в Изумрудном, где обитал первый принц. Да и еда с напитками здесь были куда скромнее — без изысков, больше для галочки. Принц расположился на самой верхней ступени лестницы, ведущей в его дворец. Лицо его было скрыто лёгкой шалью. Говорили, что он болен и потому не может показываться народу. Рядом с принцем сидели его советник и наложники. Их лица тоже были прикрыты шалями — раз они принадлежали к его свите, то и должны были следовать тем же правилам. Такое унылое зрелище могло привлечь разве что самых бедных. Собственно, именно они и составляли основную часть собравшихся во дворе Лазуритового дворца. Время от времени к принцу и его свите подходили чиновники. Даже с расстояния Сынмин видел, как наложники и советник вежливо кланялись в ответ. Всё происходило чинно, по протоколу. Скучно. Сынмин тихо цокнул языком и отвернулся. Ему предстояло сидеть в этой тягостной атмосфере и ждать речи принца, чтобы после исполнить песнь восхваления. Только вот… восхвалять-то что? Советник, кажется, его звали Бан Чан, дал всего одно указание: “Спой так же, как в доме проституток.” Так же — это как? Там он просто высмеял жизнь тех женщин. Грубо, по существу. Теперь советник хочет, чтобы он провернул то же самое, но с принцем? Это было глупо. А Сынмин не был дураком. Прекрасно понимал — советник ждал от него не насмешек, а чего-то другого. Может быть, яркого выступления, чтобы скрасить унылость. Но Сынмина не зря называли паршивцем…

***

Раздались глухие удары в барабаны. Люди во дворе притихли, головы повернулись к ступеням. Принц начал говорить. Голос его звучал громко и чётко, даже сквозь тонкую шаль. Речь, очевидно, была заранее заучена. Сынмин не слушал. Он всё так же сидел, уставившись в одну точку, и прокручивал в голове мелодию — снова и снова, добиваясь нужного звучания. Где-то на заднем фоне продолжалась речь — про добродетель, про заботу, про преданность народу. Сынмин уловил пару фраз, фальшь которых резала слух. Он усмехнулся. Даже не специально — просто не удержался. И вот настал момент восхваления. Принц закончил речь, и площадь погрузилась в краткую, выжидающую тишину. Сынмин поднялся и вышел на середину площадки. Его шаги звучали глухо по каменным плитам. Он достал бипу, не торопясь, как будто просто проверял струны, а не собирался сейчас петь перед целой толпой — и перед самим принцем. Он посмотрел в сторону ступеней. Фигуры под шалями всё так же сидели, почти не шевелясь. Он вздохнул, провёл пальцами по струнам. Первый аккорд прозвучал сухо, почти устало.

Во дворец, где похлёбка едва тепла,

Где вино разведено до воды,

Пришли не за честью, не ради хвалы —

Пришли, потому что не было еды.

Принц скрыт за вуалью, как сон за стеклом,

Не зрит, не ведает взглядов людских.

И всё, что осталось за этим шатром —

Пустые слова и поклон показных.

Здесь струн моих голос — как звон пустоты,

Он скажет без крика, но прямо в лицо:

Тех, кто пришёл, не влекли дворца доброты —

Их вёл голод, а не ваше лицо.

Все затихли. Ни вздохов, ни шорохов — только тонкие звуки бипы, да слабый ветер где-то между крышами. Сынмин опустил голову. Но перед тем как закончить петь, он всё же бросил короткий взгляд в сторону советника. «Я исполнил ваш приказ.» Было видно по позе — тот зол. Сидел напряжённо, почти не дышал. Сынмин отвернулся, склонился ниже над инструментом. Сердце стучало глухо, но он сохранял спокойствие. Он ждал гнева,  крика, чего угодно — но вдруг услышал смешок. Он донёсся с той же лестницы, откуда вещал принц. Сынмин поднял голову. Принц, кажется, смотрел прямо на него. Лицо всё ещё было скрыто шалью, но не нужно было видеть выражения — по осанке, по лёгкой дрожи в плечах было ясно: он едва сдерживал смех. Ему понравилось? На миг показалось, что принц вот-вот рассмеётся в полный голос. Но он лишь поднял руку, прикрыв глаза, будто хотел остановить себя. Потом выдохнул — и, всё ещё чуть слышно посмеиваясь, произнёс: — Советник Бан. В темницу его.

***

Сынмин ожидал такого исхода. Впрочем, он именно этого и добивался. Оказаться здесь — вполне приемлемая цена за возможность вырваться из дворца. Всё равно утром его отпустят. Формально он ведь исполнил приказ советника — спел так же, как в доме проституток. Да, слишком грубо, но кто в этом виноват? Он устроился на жёсткой скамье, подложив руку под голову, и закутался поплотнее в ханбок. Ночь будет холодной, но, по крайней мере, последней во дворце. Больше его во двор не впустят, а это значит, что он сможет продолжить свое расследование.

***

Глубокой ночью его разбудили голоса. — Я делал всё правильно! Но тот лекарь… — проговорил раздражённый голос из соседней камеры. — Эй, следи за языком, — оборвал его, видимо, собеседник. Лекарь? Сынмин не открыл глаз, но весь напрягся. Любопытство вспыхнуло внутри, вытеснив остатки скуки. Он затаил дыхание. — Мне всё равно. Тот лекарь просто придирался. Я уверен, я прошёл тест. — Тот, где нужно было найти чашу без яда? — Да! И я нашёл! А он взял — и спектакль устроил. Сынмин осторожно прижался ухом к прохладной стене, пытаясь уловить каждое слово. — Может, потому что ты провалил первый тест с ингредиентами? — Там я тоже не ошибся! — голос стал громче, злее. — А он меня по рукам огрел. Видишь раны? Тест лекаря во дворце? — переспросил про себя Сынмин, прижимаясь к стене сильнее. Когда-то давно, ещё до смерти родителей, Сынмин сам проходил простые проверки у уездных лекарей. Во дворцовых же тестах он не участвовал — только слышал, что они сложные. Он поймал себя на мысли, что ему бы самому хотелось пройти такой тест. Он тут же одёрнул себя. Это не то, на чём стоило зацикливаться. У него есть цель, расследование. А всё остальное — лишь шум на фоне. И всё же мысль о дворцовом тесте не отпускала.