𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Нам нужны не амбициозные. Нам нужны хорошие лекари.

***

Food Taster — 神前 暁

Чанбин точно не ожидал провести вечер так. После осмотра принца и наложников он собирался провести ночь в складе с лекарственными средствами. Там давно требовался порядок: перепроверить даты, разобрать сушёные корни, перенести ядовитое на отдельную полку. Но планам помешала стража, заявившаяся без предупреждения. — Заключенный орёт, что он лекарь, — бросили они. — Говорит, яд в еде. Сначала Чанбин хотел просто отмахнуться. Мало ли кто там что кричит в темнице — каждый второй считает себя кем-то особенным. Но когда стража добавила, что заключенным оказался тот самый музыкант, он замер. В памяти всплыло перекошенное злостью лицо Чана и безудержный смех «принца». Этих двоих редко можно было довести до такого состояния. Музыкант сумел. И потому в Чанбине заиграло любопытство. Любопытство — и отчаяние. Чанбин не хотел в этом признаваться даже себе, но внутри уже давно сидело ощущение, что он теряет надежду найти хорошего лекаря. Сколько учеников он перебрал, сколько кандидатур отверг — никто не подходил. Сплошное разочарование богатеньких семей. А теперь какой-то наглый музыкант с улицы заявляет, что он лекарь. Звучит как бред. Но если он не врёт…? В общем, теперь Чанбин сидел в грязной камере, напротив избитого в хлам парня. Боже, на нём живого места не осталось — лицо в ссадинах, губа разбита, синяки по шее и плечам. А тот хоть бы что. Сидит, выпрямившись, будто только что проснулся, и смотрит на сундук, который Чанбин притащил с собой для теста. Глаза блестят, как у ребёнка перед лакомством. Если бы у него был хвост, он точно бы сейчас вилял им, — с отстранённой досадой подумал Чанбин. — Ким Сынмин, верно? — спросил лекарь. Тот кивнул. Естественно, Чанбин уже знал, кто перед ним — Чан навёл справки ещё в тот день, когда нашел его. Сирота, зарабатывающий на музыке. — С каких это пор уличные музыканты начинают разбираться в лекарском деле? — усмехнулся Чанбин, наблюдая, как Сынмин с заметным усилием отрывает взгляд от сундука с травами. — Лекарству меня учили с детства, — ответил тот, не особо смущаясь. — Семейное ремесло? — Да. Но я беден. А музыкой зарабатывать проще и быстрее. Чанбин хмыкнул. «Какой дерзкий. И не поспоришь.» Это была горькая правда. Если ты не из уважаемой семьи и не имеешь за спиной влиятельного покровителя, то быть лекарем — значит перебиваться с травы на траву. За приёмы платят копейки, благодарности хватает разве что на еду. А если ошибёшься — винят тебя же. — Что ж, тогда перейдём к главному, — Чанбин сцепил пальцы. — Что заставило тебя утверждать, что в еде яд? — Ничего, — спокойно ответил парнишка. — Там его нет. — Что, прости? — приподнял бровь Чанбин. — Мне нужно было как-то встретиться с вами. Это был единственный вариант. — Забавно. И всё это после того, как ты сам влез в неприятности? Ты же дал понять всем, что тебе всё равно на дворец. Что изменилось? — Я лекарь, — ответ прозвучал просто, почти буднично. И тут Чанбин вздрогнул. Он узнал этот взгляд. Сам видел его каждый день в зеркале. «Я одержим этим делом, и буду цепляться за всё, что поможет мне его развивать.» Вот что читалось в глазах этого избитого, наглого мальца. Но Чанбин не верил людям. Поэтому парня нужно было протестировать. — Раз ты так говоришь, значит, пройти тесты тебе будет несложно, — сухо бросил он. Он открыл сундук. Щелчок замка, скрип дерева — и перед ними разложилось содержимое: свёртки с травами, стеклянные пузырьки, палочки для размешивания, тонкие чаши, пергаменты с заданиями. Он заметил, как у Сынмина чуть дёрнулись губы. Парень быстро попытался спрятать выражение, но не успел. Жадный, почти голодный взгляд бегал за каждым ингредиентом, который Чанбин доставал, как будто тот не просто узнавал их, а мысленно уже составлял рецепты. Чанбин достал сложенный листок и развернул его, бросив перед парнем. — Сделай снадобье по этому рецепту. Парень молча наклонился, вчитался. Глаза быстро пробежали по строчкам, и он сразу потянулся к нужным компонентам. Чанбин, не говоря ни слова, достал тонкие деревянные палочки — и сжал их в ладони. Через некоторое время он резко ударил парня по рукам. Щелчок прозвучал звонко, но парень лишь замер, поднял взгляд. — Что смотришь? Продолжай, — холодно бросил Чанбин. Он ждал растерянности. Ошибки. Паники. Но парень только пожал плечами и вернулся к снадобью, как будто так и должно быть. Чанбин снова выждал паузу и ударил по рукам сильнее. Но парень продолжил. Ни слова, ни жалобы — только короткие вдохи сквозь сжатые зубы. Руки дрожали, кровь капала на камень, но он довёл снадобье до конца, аккуратно перемешал последний ингредиент и отложил ложку. Чанбин цокнул, как будто ему в рот положили что-то горькое. — Неправильно, — сказал он, пристально глядя на парня. — Я ожидал большего. Сынмин даже не вздрогнул. Просто вытер пальцы о край рукава и тихо ответил: — Я уверен, что сделал всё правильно, господин. — Посмотри на свои руки, — Чанбин наклонился ближе. — Это не просто кровь — это след твоих ошибок. А ошибок, между прочим, было немало. Парень встретился с ним глазами, спокойно и упрямо. Между ними повисла густая, напряжённая тишина. Ни один не отводил взгляд. — Что ж, — наконец сказал Чанбин, ровным голосом, — я дам тебе шанс. Он наклонился к сундуку, достал четыре простые чаши и четыре кувшина. Без спешки налил в каждую немного жидкости. Чанбин поставил их перед собой, выпрямился и сложил руки на стол. — Я выпью ту, на которую ты укажешь, — сказал он. — Если окажется, что там яд, я позабочусь о том, чтобы ты больше не увидел ничего, кроме стен этой камеры. Парнишка не стал медлить. Он просто взял приготовленное ранее снадобье и, к удивлению Чанбина, начал аккуратно по капле добавлять его в каждую чашу. Лекарь нахмурился. Ни один из кандидатов до этого не догадался использовать уже сделанное средство как реактив. Он с трудом сдерживал удивление, наблюдая, как жидкость в чашах начинала реагировать. Только одна осталась чистой, но с едва заметным красноватым оттенком. — Выпейте эту, — тихо сказал Сынмин, указав на неё. Чанбин не потянулся сразу. — Почему именно эту? — Потому что только в этой жидкости нет сахара, — повторил Сынмин спокойно. — С чего ты взял? — Чанбин сузил глаза. — Ты проверил всё своим неправильно приготовленным снадобьем. — Я приготовил его правильно. — Откуда такая уверенность? Объясни. Сынмин на секунду замолчал, потом посмотрел на свои кровавые руки. — Лекари, особенно во дворце, постоянно работают под давлением. Всё это, — он кивнул на ссадины и синяки, — может заставить их усомниться в себе. Он поднял глаза. — А когда ты сомневаешься, тебя могут обмануть. Чанбин молчал. — Лекарь не должен верить людям, — сказал парень, чётко выговаривая каждое слово. — Он должен верить в медицину. Всё верно. Тест специально был создан, чтобы проверяемый начинал сомневаться в себе, даже если строго следовал рецепту. Удары палочкой, давление, холод, напряжение — всё это служило одной цели: расшатать уверенность. И как только человек начинал метаться, он терял самое главное — критическое мышление. Он забывал, чем и как можно проверить яд. Забывал, что у него есть инструменты, знания, опыт. И начинал полагаться на страх, интуицию или чужие слова. А это было недопустимо. Лекарь, особенно во дворце, не имел права ошибаться из-за давления. Только потому, что кто-то рядом повысил голос или ударил по рукам. Чанбин молча поднял чашу и выпил. — Ты прошёл, — произнёс он. На лице парнишки, нет — Сынмина, — тут же вспыхнуло торжество. Чанбину это не понравилось. Рано радоваться. — Остался последний тест, — сухо сказал он. — Ещё один? — неуверенно переспросил Сынмин, взгляд стал осторожнее. Чанбин не ответил. Просто обернулся к стоящей у двери страже: — Ведите его за мной. Был ещё один момент, который Чанбин хотел проверить.

***

Атмосфера ночного дворца была непривычно тихой. Только мягкий свет фонарей освещал путь, когда Сынмина вели через Лазуритовый дворец ко внутренним воротам — туда, где жили наложницы и наложники. Он не ожидал, что будет ещё один тест. Но это его не волновало. Скорее всего, задание снова будет связано с ядами или лекарствами — а этого ему было вполне достаточно. Поэтому вместо гаданий Сынмин смотрел на спину идущего впереди лекаря. Тот был невысоким, но от него исходило такое напряжение, что даже Сынмин чувствовал себя некомфортно. Таким и должен быть придворный лекарь, — кивнул про себя Сынмин. Они прошли через длинный, пустой коридор, петлявший между внутренними стенами дворца, и наконец остановились у двери. Чанбин открыл её почти бесшумно, и Сынмина сразу обдало знакомым, резким запахом — смесью лекарств, гноя и влажной ткани. Чанбин подошёл к ширме, отодвинул её — и показал, кто скрывался за ней. На кровати лежал молодой парень. Лицо в язвах, дыхание тяжёлое, брови сжаты даже во сне. — Его зовут Ян Чонин, — сказал Чанбин, не глядя на Сынмина. — У него— — Сифилис, — тихо сказал Сынмин. Чанбин на секунду замолчал. Потом кивнул. — Верно. Лекарь обернулся. На его губах была кривая, циничная улыбка. — Вероятно, ты думал, что, став лекарем, будешь принимать короля, принцев, может — красивых наложников. Но нет. Он жестом указал на измождённое тело на кровати. — Ты будешь с ним. С наложником, который гниёт заживо. И у тебя не будет никаких почестей. Готов?