𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

«Со Чанбин, вас приговаривают к смертной казни за отравление сына генерала.» Второй Принц.

***

Angel — Massive Attack, Horace Andy

Сынмин вот уже как неделю проводит дни и ночи в душной комнате своего пациента — Ян Чонина. Тот болел сифилисом, и болезнь уже добралась до нервной системы: юноша бредил, путал лица и кричал во сне. Воздух в комнате стоял тяжёлый — запах отваров, гари от масла, пота и старого белья смешивался в липкую пелену, от которой тошнило. Но Сынмин не жаловался. Он стирал простыни, поил больного настоями, проверял кожу, фиксировал судороги, вёл записи. Каждый день — одно и то же… Кажется, Сынмин не нравился придворному лекарю Чанбину. Тот всё время придирался: то настой не такой, то отчёт не вовремя. А ещё — приказал одному из слуг следить за ним. Сынмин заметил это не сразу, но теперь точно знал: за каждым его шагом наблюдают. И от этого Сынмину становилось по-настоящему плохо. Он знал — один из убийц находится во дворце. А Сынмин сидел здесь, день за днём, теряя время. Но уйти он не мог. Не только из-за пристального контроля Чанбина, а потому что он был лекарем. А лекарь не имеет права бросать своего пациента в беде. Пальцы на мгновение дрогнули — бинт на руке Чонина лёг слишком туго, но Сынмин этого даже не заметил. В мыслях всплыли слова отца: «Ты в ответе за тех, кого лечишь.» Сынмин не мог бросить этого наложника, даже если всё внутри рвалось вырваться отсюда, найти ту женщину и заставить её кричать — так же, как кричала его мать в ту ночь. А потом сжать её шею своими руками и… — Заразишься. Сынмин резко вскинул голову, услышав за спиной хрипловатый голос. Он обернулся — и на миг забыл, как дышать. Перед ним стоял парень — не просто красивый, а будто вышедший из легенды. Бледная кожа, словно фарфор, темные, растрёпанные волосы, обрамляющие лицо, и глаза, что смотрели куда-то вниз. Сынмин, проследив за взглядом, понял: он держал руку Чонина в мёртвой хватке. Лишь мгновение назад лекарь чувствовал, как пальцы сжимаются на чужой шее, как уходит дыхание. А вместо этого сжимал запястье больного так, что кожа побелела. Он резко отдёрнул руку и отступил на шаг назад. Ему стало стыдно. Чёрт. Беспрерывная работа вымотала его до предела. Голова отказывалась соображать, мысли путались, реакция запаздывала. Он повернулся к вошедшему и глубоко поклонился, дабы скрыть свое красное лицо. А чтобы нарушить повисшую тишину, заговорил: — Сифилис не передаётся через прикосновения, господин. Незнакомец промычал в ответ. Сынмин по звукам шагов понял, что тот подошёл к кровати Чонина. — Даже если так… тебе не противно прикасаться к нему? — спросил он. Сынмин нахмурился. Ему не понравился вопрос. Почему он должен считать болеющего человека противным? От возмущения он поднял голову — и замер. Ожидал увидеть мерзкую натуру, скрывающуюся за лицом прекрасного юноши, но вместо этого застал неожиданную сцену: незнакомец сидел на краю кровати и с удивительной осторожностью, почти нежно, проводил пальцами по волосам наложника. В его движениях не было ни презрения, ни брезгливости — только тишина и спокойствие, будто он касался чего-то хрупкого, дорогого. Сынмину стало неловко от этой сцены. Он вдруг почувствовал себя лишним. Стоило ли уйти? Но ему было приказано оставаться рядом и следить за состоянием Чонина. Тогда, может, попытаться выяснить, кто этот господин? Но Сынмин не решался нарушить эту неожиданную тишину. В комнате стоял покой, которого здесь не было целую неделю — и он не хотел его разрушать. Неожиданно Сынмин почувствовал, как подгибаются ноги. Да… он действительно устал. Незнакомец, словно только сейчас вспомнив о Сынмине, повернулся: — Ты лекарь? — спросил он. — Да, господин, — коротко ответил Сынмин, опуская взгляд. Видимо, Чанбин был серьезен, когда говорил, что о Сынмине во дворце никому не сообщат, а значит он будет лишен почестей. Незнакомец внимательно на него посмотрел. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на тёмных кругах под глазами, побледневших губах, сутулых плечах. — Ты валишься с ног, — спокойно сказал он. — Пошли в купальню. Там есть горячая вода и тишина — всё, что тебе сейчас нужно. Сынмин повернулся к безмолвному Чонину. Он не мог его так оставить. — По приказу лекаря я не могу покидать господина Яна. Незнакомец прищурился. — Я отправил за ним слуг. Он скоро придет. Теперь — идём.

***

Вода была горячей. Сначала кожа обожглась, но уже через пару мгновений мышцы начали отпускать, изнутри выходило напряжение последних дней. Сынмин прикрыл глаза. Не знал, сколько у него есть времени, но сейчас, хотя бы на этот короткий миг, он позволил себе быть просто уставшим человеком. Но как бы он ни пытался заставить себя отдохнуть, мысли не отпускали. Он не мог забыть о своей цели. Слишком много времени было потеряно. Пока он варил отвары, менял повязки и слушал, как медленно уходит чужая жизнь, его собственная мчалась мимо — и те, кого он искал, продолжали скрываться во тьме, не зная страха и расплаты. Чтобы заглушить эти мысли, Сынмин отвлёкся на единственное, что могло по-настоящему захватить внимание. На то, что способно было пленить любого — и его в том числе. Он смотрел на то, как вода стекала по чужой светлой коже. Как тонкие пальцы лениво касались поверхности, рисуя круги. Как лёгкий поворот головы открывал линию шеи, а полуприкрытые веки придавали взгляду ленивую, почти вызывающую мягкость. И он смотрел в ответ. Спокойно. Без смущения. Прямо, словно знал, что Сынмин наблюдает — и не только не возражал, но и позволял. Приглашал. Сынмин резко отвёл взгляд. Кажется, этот незнакомец тоже был наложником. Иначе что он делает во дворце с такой дьявольской внешностью? Но если это действительно так… почему тогда он соблазнял лекаря? Разве наложникам не велено быть такими только перед членами королевской семьи? Сынмина нервно вздрогнул, когда услышал хриплый голос: — Удивлён, что ты здесь. Думал, после выступления на Осеннем Празднике больше тебя не увижу. Сынмин мысленно горько вздохнул. Это выступление, похоже, будет преследовать его ещё долго. — Прошёл тест придворного лекаря, — коротко ответил он. Незнакомец приподнял бровь, глядя на него с ленивым равнодушием. — Как твои руки? Видимо, наложник знал, как Чанбин проводит тест. — Раны зажили, — спокойно сказал Сынмин. — Неужели? И прежде чем он успел сообразить, наложник подплыл ближе и взял его за руки. Сынмин вздрогнул — сердце ухнуло в пятки, и он едва не выскочил из воды. Но незнакомец был спокоен. Медленно провёл пальцами по бледным, но ещё заметным следам на запястьях. — Глубокие, — произнёс он, почти шёпотом. — Пришлось через многое пройти, да? — Всё в порядке, — отрезал Сынмин и отдёрнул руки. Да что вообще происходит? В груди стучало, как после погони. Воздух стал будто гуще, а расстояние между ними — опасно близким. — Опиши, — произнёс наложник тихо. — Каково это было? Когда палка била по такой нежной коже. Это не был вопрос. Это был приказ. Слова звучали мягко, почти ласково, но за этой мягкостью чувствовалась ледяная требовательность. Как будто он не просто хотел услышать боль, а насладиться её отголосками в чужих словах. Сынмин стиснул зубы. Что-то внутри отпрянуло, свернулось в узел. Он не был уверен, что сможет сказать это вслух. Но ещё больше он сомневался, имеет ли право отказаться. К тому же… Сынмин не спорил. Он никогда не спорил. Но если его заставляли делать то, чего он не хотел — он делал это через силу. И с особым выражением на лице. — Господин, — Сынмин неожиданно ярко весело воскликнул, — вы знаете, как пахнут испражнения уличной собаки в жару? Он склонился ближе, понизив голос: — Вот ровно такую же мерзость я ощутил, когда увидел свою руку во время теста. И улыбнулся — широко, открыто, словно наслаждаясь тем, как нуместно звучат его слова. — Хотя, если честно, самой боли я толком и не почувствовал, — Сынмин пожал плечами. — Понимаете, голова была занята тестом. Совсем не до того было. Наложник выглядел выбитым из колеи. Кажется, он хотел что-то сказать, но не успел: его прервал голос слуги за дверью. — Господин Хван, вас вызывает в покои Второй Принц. Парень на мгновение застыл, и в его взгляде промелькнуло настоящее разочарование. Он тихо выдохнул, словно сдерживая раздражение, а затем склонился к самому уху Сынмина: — Встретимся позже, Сынмин. Продолжишь свой рассказ. И вышел из воды легко, будто не касался её вовсе. Сынмин остался сидеть один. Несколько секунд он просто молчал, а потом медленно провёл руками по лицу и вцепился в волосы. Какого. Чёрта. Только что произошло?!