𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Непредсказуемость — опасность.

***

Ye, Anyo, Ye — Seoul Music Ensemble

Солнце светило сквозь кроны деревьев. Где-то вдалеке раздавалась песня птиц, слышалось лёгкое порхание их крыльев. В воздухе витал запах травы и цветов. Сынмин никогда не замечал красоты таких моментов, пока не лишился их на долгий осенний месяц. Только сейчас он понял, как духота дворца затуманила его разум, заставляя действовать вслепую. Теперь, когда он чуть оправился и мог самостоятельно передвигаться по дворцовому саду, у него появилось достаточно времени, чтобы обдумать свои действия. Он потерял много времени на акклиматизацию, и теперь нужно было брать ситуацию в свои руки, чтобы активно начать поиски убийц. Это можно было сделать лишь одним способом: досконально изучить структуру дворца. Но это было почти невозможно: он не мог просто взять и пойти куда захочет с его положением. Даже Дино он не в состоянии был встретить — слишком велик разрыв между дворцами Первого и Второго принцев. Чтобы добиться желаемого, Сынмину нужно было получить почести, которых Чанбин так не хотел ему давать. Если парню удастся продвинуться вверх по карьерной лестнице, он получит настоящий титул лекаря и автономию. А для этого Сынмину нужны связи. Он уже начал плести их с Хёнджином, но нынешнего уровня их общения было слишком мало, чтобы наложник доверял ему. Сынмин уже нашёл некоторые его слабые стороны, на которые мог давить, но этого было недостаточно. Нужно было что-то, что привяжет Хёнджина к нему полностью. Что-то, что опутает сердце наложника и заставит его мысли вновь и вновь возвращаться к Сынмину. И единственное, что пришло в голову Сынмину, — это сблизиться с Чонином. Только рядом с ним Хёнджин казался слабее всего. В покоях младшего наложника тот не стеснялся показывать свою привязанность. Сынмин был почти уверен: Хван начал крутиться вокруг него лишь потому, что увидел в нём такого же страдающего, одинокого мальчишку. «Монстры испытывают сострадание к тем, кто является таким же монстром». Сынмину нужно было показать, что Чонин для него так же важен, как и для Хёнджина. Ради этой цели он сейчас и пришёл в сад. На этот раз он сам должен был найти Хёнджина, а не ждать, пока тот появится.

***

Seesaw — MDP

У него перехватило дыхание, когда он увидел наложника в окружении паучьего лилейников. Тот играл на каягыме. Длинные пальцы порхали над струнами, рождая музыку такой красоты, что Сынмин готов был поклясться — никогда прежде не слышал ничего подобного. Птицы, чирикавшие мгновение назад, затихли, словно прислушиваясь к мелодии, чтобы затем повторить её в своём утреннем пении. Сынмин погрузился в ноты прошлого, где его мать, также окружённая лилейниками, играла на бипе. Её любовь к музыке передалась мальчику, и теперь, даже в пучине смертельных переживаний, он не мог представить свою жизнь без неё. Но тут он вспомнил голос матери, и мысли завели его в ночь её истошного крика. Это воспоминание вернуло его в реальность. Как бы больно ему ни было останавливать это волшебство, раны на душе болели сильнее. Он сорвал ветку с ближайшего дерева и разломал её пополам, чтобы звук разнёсся по всему саду. Хёнджин вздрогнул и прекратил игру. Когда он повернулся, палка уже лежала на земле. — Сынмин, ты меня напугал. Тот поклонился. — Простите, что потревожил, Господин. Я не хотел мешать. — Всё в порядке. Не стой там. Сынмин выпрямился и незаметно обошёл палку, присев на скамью рядом с наложником. — Вы красиво играете, — тихо сказал он, с любопытством рассматривая каягым. Тот был сделан из дорогого дерева, украшенного золотыми узорами. — Спасибо, — ответили ему мягким тоном. — Это инструмент моей матери. Иногда, когда в саду расцветают лилейники, я играю на нём. Сынмин проглотил ком в горле при упоминании матери. Он посмотрел на Хёнджина, стараясь не замечать, как солнечные лучи ложились на его лицо, окрашивая кожу в золото. — Вы скучаете по ней? — Всегда. — хоть слово и было произнесено мягко, за ним скрывалась боль, которую Сынмин пока не мог описать. — Я слышал, она была кисэн. — Самой великой, — кивнул наложник. — С самого детства она обучалась здесь, во дворце. Её учителем была бывшая наложница короля. На этих словах Сынмин отвернулся. «Вот оно как…» — Моя мать обучала меня игре на бипе, — хрипло произнёс он. Хёнджин рассмеялся, не заметив переменившегося настроения юноши. — Если забыть о твоих колких словах, играл ты чудесно. Никогда ещё не слышал такого голоса, как у тебя. Надеюсь, у меня будет возможность услышать его вновь. Сынмин прикоснулся к горлу. Он надеялся, что этот жест остановит румянец, подступавший к щекам. «Нет времени на эти глупости». — На самом деле я хотел бы попросить вас о помощи. Хёнджин тут же с любопытством уставился на него. — Слушаю. Сынмин набрал в лёгкие побольше воздуха. — Я бы хотел спеть для наложника Чонина. Как и ожидалось, Хёнджин удивился. — Спеть? — Да. — Слова давались Сынмину с трудом. — Вы знаете, что я думаю о его положении, и что хочу помочь. Он не должен чахнуть в той комнате. Эти слова задели старшего наложника — его плечи заметно опустились. — Мы пытались, — сказал он. — Это ни к чему не привело. Он лишь закрывался в себе сильнее, пока не разбил все зеркала. — Я обещаю вам, что на этот раз получится. В чём Сынмин всегда был уверен, так это в своём пении. Даже если после него оставалось больше осколков, чем счастливых возгласов. — Я не знаю, Сынмин. Твоя песня может… ранить. Сынмин ожидал этих слов. Он глубоко вздохнул. — Я пою не для того, чтобы разрушать. Моим желанием всегда было говорить правду. Даже если она уродлива. «Лицемер». — И что же правда для тебя сейчас? — Одиночество. Его одиночество. Сердце болело, тело дрожало. Этого мало. Слов мало. Сынмин аккуратно взял Хёнджина за руку. Дрожь его пальцев передалась наложнику, и тот переплёл их пальцы в утешительном жесте. Он чувствовал: ещё немного жалости — и Хёнджин будет в его руках. — Вы мне поможете? — тихо спросил он. — Конечно. «Отлично».

***

taKe — dye

Вечер они провели в комфортной тишине. Хёнджин продолжал играть на каягыме, а Сынмин позволял себе насладиться минутами спокойствия. На удивление, страх перед наложником улёгся. Теперь Сынмин не боялся смотреть в его сторону. «Это значит, что я обретаю над ним больше контроля», — подумал он. Сынмин не знал, сколько бы они ещё просидели, пока идиллию не нарушил смешок. — Привет. Мурашки пробежали по его спине. Сердце забилось быстрее. Вспоминая этот момент, он позже понял: это было предчувствие. Перед ними стоял незнакомец в чёрном ханбоке. На его губах играла дружелюбная улыбка. Сынмин на мгновение решил, что опасность ему показалась, но реакция Хёнджина не позволила успокоиться. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил он. Сынмину могло показаться, но он почувствовал, как наложник придвинулся ближе. Защищал его? В ответ на взволнованный вопрос незнакомец рассмеялся, запрокинув голову. Некоторое время спустя он вытер слёзы и склонил голову набок. Только тогда Сынмин увидел его глаза. Тёмные, как адская бездна. — Всегда находишь того, кого жалеть не стоит, Хёнджин, — пропел он. Сынмин повернулся к наложнику — и увидел выражение, которого никогда прежде не замечал на этом прекрасном лице. Тени пролегли на скулах, длинные волосы упали на глаза. — Тебе запретили приходить сюда. — Кто? Чанбин-и? Он мне не указ. Как и ты. — Чёрные омуты уставились на Сынмина немигающим взглядом. — Поделишься им? — Нет. — Неправильный ответ. Да и не то чтобы я спрашивал. Сынмину казалось, что они говорят о нём не как о человеке, а как о вещи. Напряжение накаляло воздух, превращая красивый сад в колючую клетку, где два монстра были готовы разорвать друг друга. Он был уверен: перед ним стоял монстр. — Не представите нас? — спросил он Хёнджина, пытаясь разрядить обстановку. Хёнджин вздрогнул, и его мягкие черты вернулись. Это не укрылось от незнакомца, который весело хмыкнул. — Не нужно, я и сам могу представиться. — Он развёл руки и пародийно склонился, словно иностранцы в реверансе. — Хан Джисон. У меня нет титула, так что можешь обращаться ко мне неформально, Сынмин. Поведение Джисона выбило Сынмина из колеи. Этот парень был опасен. И если первое впечатление говорило ему об этом, то то, что произошло дальше, окончательно укрепило мысль. — Ты ведь лекарь, верно? Расскажешь о ядах, которые помогают языку онеметь? Сынмин не знал, что ответить. Но молчать было не в его манере: — Аконит, Господин. Он вызывает жжение и онемение сначала во рту и языке, а затем по всему телу. — Превосходно! — Джисон захлопал в ладоши. — Попрошу нашего лекаря одолжить мне его. Я наказываю парня, что не умеет молчать. Как раз сидел в соседней с тобой камере. Сердце Сынмина упало в пятки. Перед глазами мелькнуло воспоминание: «— Я делал всё правильно! Но тот лекарь… — проговорил раздражённый голос из соседней камеры. — Эй, следи за языком, — оборвал его собеседник». — Тот, у кого язык без костей, не достоин говорить вовсе, согласен? Он. Сумасшедший. Сынмин хотел сбежать. Он не мог, но должен был. Его лишат языка. Этот монстр выпьет его кровь. Он умрёт, он… «Успокойся». Сынмин растянул губы в подобие улыбки. — Я могу помочь вам приготовить яд, Господин. Если позволите. Это ведь была хорошая возможность получить внимание. И Сынмин не мог её упустить.