𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Монстр внутри нас.

***

Всё произошло очень быстро. Джисон позвал слуг и приказал подготовить лабораторию в указанном месте, а потом вместе со стражей повел Сынмина за собой.

***

Ritual — Djinaton

Они спустились вниз. Воздух постепенно густел, становился спертым и влажным, будто сам камень впитал в себя страдания, разлившиеся по этим стенам. Сырость проникала под кожу, цеплялась к горлу тяжёлым привкусом плесени и ржавчины. Тусклый свет факелов едва пробивал темноту, отбрасывая на каменные стены длинные, искажённые тени, похожие на скрюченные фигуры. Запах гнили и человеческого пота стоял такой сильный, что хотелось зажать нос, но даже это не спасало. Каждое эхо шагов отдавалось холодным ударом в сердце. — Каково снова оказаться здесь, а, Сынмин? — спросил Джисон, развернувшись к нему всем корпусом, идя спиной вперёд. — Пугающе, — коротко ответил он и не соврал. Только пугало его не окружение, а идущий впереди непредсказуемый парень. Но Сынмин не был бы Сынмином, если бы промолчал. — Не боитесь удариться о что-то? Джисон наклонил голову с широкой улыбкой, а потом громко захлопал в ладоши, от чего все заключенные замолчали. — У меня глаза даже на затылке, — уверил он, после прошептав, словно по секрету: — Здесь нечего бояться. Но даже если есть, сам себя развеселить ты точно сможешь. Ты же мастер шуток. Сынмин не успел прочесть подтекст этих слов, так как Джисон развернулся и приказал страже открыть железную дверь. Их встретил громкий скрежет петель и резкий запах крови, впитавшийся в каменные стены так же глубоко, как сырость. В центре комнаты стоял деревянный стул, обитый грубыми железными скобами. К нему был крепко привязан молодой парень: руки и ноги натёрты до красных полос, голова безвольно откинута назад. Его дыхание было прерывистым и тяжёлым, а из-под спутанных волос выступал пот. Во рту торчал грязный кляп, приглушавший любые звуки. Только глухие стоны вырывались наружу, растворяясь в мрачной тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием факелов. — Боже, Инхи, ты выглядишь ужасно, — пропел Джисон, подходя к парню, чтобы легко похлопать его по щекам. Сынмин замер у двери. Взгляд прошелся по столу в углу комнаты. На нем был корень аконита и колбы. Лишь теперь осознание окончательно стиснуло его изнутри. Он собирался готовить яд здесь. — Сынмин, ты что там встал? Закрой за собой дверь. — …Иду. Дрожащей рукой он захлопнул дверь и подошёл ближе. — Как думаешь, за что я его наказываю? — спросил Джисон. Он уже отошёл от бедняги и направился к какому-то ящику, начав в нем рыться. — Он злословил на господина Со? — тихо предположил Сынмин. На эти слова Хан цокнул языком, выпрямляясь. В его руках был пергамент. — Если бы одного злословия было достаточно, ты бы давно сидел на его месте, дворняжка. Сынмин сглотнул. — Но раз ты здесь, невредимый… Ох, прости, почти невредимый, — значит, он сделал кое-что куда серьёзнее. Джисон наконец раскрыл пергамент. Наройте всё, что выставит Со Чанбина в плохом свете. Этого было достаточно, чтобы Сынмин понял суть преступления Инхи. Обычно подобные поручения передавали информационной гильдии, которая за кругленькую сумму готова была отыскать грязное бельё на любого человека. Сынмин и сам когда-то подумывал обратиться к ним, но паранойя удержала его от такой ошибки. Гильдия никогда не забывала своих заказчиков — доказательством служил тот самый пергамент в руках Джисона. Видимо, он заплатил куда больше, чем Инхи, и потому получил свидетельство его фактической измены власти. — Глупость наказуема, — тихо произнёс Сынмин, повернувшись к Инхи. «Глупый, глупый парень…» — Я знал, что ты меня поймёшь, — Джисон отбросил пергамент в сторону и снова подошёл к пленнику, освободив его рот от кляпа. — А теперь будь хорошим мальчиком и приступай к приготовлению яда. И только когда Сынмин оказался вплотную к столу, он понял: здесь мучили не одного, а двоих. Джисон наказывал и его — за дерзкие слова о Втором Принце. А что может быть хуже для лекаря, чем быть свидетелем пыток? — Говори. Твой отец давал тебе деньги на этот заказ? — Да, давал! — в слезах выкрикнул Инхи. — Врёшь. Значит, соучастников у тебя не было. А потом громкий хруст костей и истошный крик. Сынмин сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Внутри него бушевала ярость на монстра, упивающегося чужой болью. Но мысль, что чем дольше он делает этот яд, тем больше боли переживает этот бедный парень, давала ему стимул закончить его побыстрее. После нескольких часов агонии в комнате раздалось: — Чёрт..! Сынмин резко обернулся, пытаясь понять причину возгласа Хана. Оказалось, истощённый Инхи в последний порыв укусил мучителя до крови, и тот отшатнулся от него. Сынмин попытался разглядеть глаза Джисона, но тот отвернулся. — Какая жалость… — зашипел Джисон и прикрыл руку белым платком. — Яд готов? Если да — приступай. Бросив тщетные попытки уловить красный отблеск в его глазах, Сынмин сделал глубокий вдох. Существовало немало способов заставить язык онеметь без летального исхода. Но Сынмин выбрал именно аконит: только он знал, как приготовить яд так, чтобы тот не отнял у человека жизнь. «А может, добавить дать ему больше яда, чтобы оцепенело и тело? Тогда ему не придётся мучиться… Да, так и сделаю.» Сынмин осторожно капнул несколько капель яда на язык Инхи. Тот дёрнулся, захрипел, а Сынмин сжал пузырёк так сильно, что боялся раздавить его в ладони. — Аккуратнее, — прокомментировал Джисон, перевязывая окровавленную руку платком. — Ты дрожишь так, будто сам яд проглотил. — Забавно слышать это от того, кого укусил пленник, — отрезал Сынмин. — Тише, дворняжка, тише, — предупредил Джисон, криво усмехнувшись. Сынмин хотел ответить, но вдруг заметил: в облике Инхи происходило что-то странное. Его глаза сверкнули красным, а зубы — особенно клыки — стали длиннее и острее. «Кровопийца?..» — мысль обожгла сознание Сынмина. — «Из-за того укуса?» Грудь Инхи дёрнулась, и он, едва разомкнув губы, прохрипел: — Пить… — Воду тебе дадут позже, — ответил Хан. По тому, как он лениво приводил в порядок стол с пыточными инструментами, Сынмин понял: тот не заметил перемен в Инхи. «Почему Джисон никак не реагирует? Неужели такое превращение невозможно?.. Может, аконит как-то связан с этим?» Знакомое чувство разлилось по телу Сынмина, и он едва сдержал нервный смешок. Его пугало то, как стремительно страх превращался в возбуждение, а несчастный Инхи — в его подопытную крысу. Но времени на жалость не оставалось. Сынмину нужно было проверить одну вещь. «Я ведь не знаю их реакцию на кровь…» Он поднёс руку к губам Инхи и не отдёрнул её, когда тот рванулся вперёд. Острые клыки вонзились в кожу, и в тот же миг тело пронзила резкая боль. Она отдала в плечо, побежала по спине дрожью и скрутила живот ледяным узлом. Сынмин зажмурился, чувствуя, как вены наполняет огненный жар, а сердце сбивается с ритма. Боль постепенно смешивалась с чем-то иным — странным, пугающим ощущением, будто вместе с кровью из него вытягивали жизнь. «Что-то в этом укусе парализует… Возможно, в его клыках содержится яд, как у змеи. Интересно.» В глазах помутилось. Кажется, вокруг началось какое-то копошение. Кто-то что-то сказал… Джисон? «Нельзя, чтобы он узнал, что я положил руку в пасть монстру специально.» — Г-господин, что происходит? Почему… — промямлил Сынмин, падая на колени. Перед тем, как потерять сознание, он почувствовал сильные руки у себя на талии. Из губ у него всё таки вырвался смешок. «Скоро это войдет в привычку.»