𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Я тебя найду.

***

Creepy Place — Djinotan

Стража увела Сынмина со сцены. Единственное, о чём он думал, — это вырваться и побежать к Чонину. Наложнику стало плохо — слова о его скорой кончине не давали лекарю покоя. Но Сынмин был слаб. Мысли лихорадочно подкидывали идеи: почему и куда его ведут. Но ни одна не приводила к логичному выводу. Поэтому на половине пути парень потерял всякую надежду вырваться и просто пустил всё на самотёк. Его вели по уже знакомому лабиринту дворца до самой темницы. Минуя несколько клеток, Сынмина закрыли в самой дальней комнате. Дверь её была смастерена так, чтобы сливаться со стеной. «Меня хотят спрятать», — подумал он, когда его руки и ноги заковали в кандалы. Спрашивать у стражи, что здесь происходит, смысла не было. По дороге сюда они не проронили ни одного слова. Изо рта совсем молодого солдата шёл смрад крови. Им поотрезали языки, дабы не проболтались. Такое мог сделать Джисон, что было доказательством его причастности к заточению Сынмина. Так Сынмин думал до того момента, пока в комнату не зашёл кое-кто очень ему знакомый. Женщина с белыми волосами, что под светом факелов отливали красным. Только при виде её в Сынмине вскипела кровь. Он больше не контролировал себя. Тело само рвануло вперёд, а из горла вырвался рык. В нём звучал весь ад, через который его заставили пройти. — Ты!.. — зашипел он. Кандалы больно впились в его конечности, но ему было всё равно, ведь он мог хорошо разглядеть убийцу. Женщина обладала тонкими чертами лица и глазами — большими и дикими. Под её длинными ногтями виднелась засохшая кровь, как и на полных губах, растянутых в оскале. — Я?.. — игриво протянула она, закрывая за собой дверь. — Меня зовут Хёна, если ты вдруг об этом спрашивал, волчонок. — Ты и твой дружок убили моих родителей! — рявкнул Сынмин, дёрнувшись вперёд. — Ты винишь нас? — женщина в недоумении указала на себя. А после её скрипучий смех наполнил тюремную комнату. — Малыш, ты, кажется, совсем забылся. Но ничего… это дело мы исправим. С этого дня начались пытки. Его удерживали, вливали в горло вязкую, горькую жидкость, от которой тело сводило судорогами, а разум мутнел. Иногда он терял сознание, иногда кричал так, что рвал горло, но чаще просто молчал, сжимая зубы до крови. В гневе он пытался вырваться, убить их, разорвать кандалы, но силы быстро покидали его. В один из таких сеансов он лежал на холодном каменном полу, захлёбываясь собственной рвотой и кровью, которыми с жадностью питались местные крысы, когда дверь снова открылась. Хёна присела рядом, будто бы заботливо, и кончиками пальцев приподняла его подбородок. — Долгие века мы ловили порождений волчьего рода. И не просто так. Ваши дети без должного воспитания становятся дикими. Опасными. Их жажду крови невозможно утолить. Её голос звучал спокойно, почти лениво, словно она читала давно заученный текст. — Теперь вспомни, — продолжила она, наклоняясь ближе, — что ты сделал со своим отцом. И Сынмин вспомнил. Как его пасть вонзилась в чужую плоть. Как тёплая кровь хлынула в горло. Как на фоне раздавался крик матери. Он застонал и закрыл глаза. — Ты нужен королю, знаешь? — будто бы между прочим добавила Хёна. — Твоя кровь. Она способна исцелить вампира от болезней, с которыми регенерация не справляется. Женщина говорила словно сама с собой. Она явно получала садистское удовольствие от происходящего и, видимо, считала, что Сынмина уже не спасти, раз позволила себе этот театральный монолог. А в это время к нему медленно приходило осознание. Он не хотел оставаться во дворце не потому, что не верил, что найдёт убийц. Наоборот — он знал, что сможет. Ведь в глубине сознания уже понимал, кто по-настоящему виноват в его бедах. Не зря он просиживал дни в комнате Чонина, цеплялся за любые отговорки, лишь бы отсрочить настоящий поиск. Хотя ему всего лишь нужно было найти удобный момент, чтобы начать расследование. Потому что убийцей был он сам. В ту ночь он убил отца. А потом, когда вампиры пришли за ним, мать толкнула его в сторону леса, чтобы он сбежал. Сынмин потерял смысл сопротивляться после этого осознания. Его продолжали поить горькой жидкостью. Его продолжали пытать. День за днём. И единственное, что удерживало его от полного отчаяния, — желание вырваться и спасти Чонина. Во время полнолуния, о котором Сынмин не знал, но почувствовал, он наконец обрёл силу. Она была инородной, но при этом пугающе знакомой. Будто жила в нём всегда, но скрывалась, боясь показаться на глаза своему хозяину. Цепи рвутся. Стража падает под его когтями. Во дворце ещё не начался хаос. Благодаря этому он тихо, как тень, взбирается в комнату Чонина. А дальше — темнота.

***

Проснулся он резко, от звуков шагов и приглушённых голосов. В комнате было темно, но в свете факелов он различил силуэт Дино. Тот нёс Сынмина на своей спине. Сынмин дёрнулся, но слабость тут же навалилась обратно. Голова гудела, зрение плыло. — Тише, — коротко бросил Дино. Сынмин хотел спросить слишком многое: как старший узнал, где его искать, почему не выглядит удивлённым его истинной внешности, почему вообще стоит здесь. И главное — исцелился ли Чонин. Но Дино осадил его строгим взглядом, не дав произнести ни слова. — Я выведу тебя из дворца через зал Первого принца, — сказал он вполголоса. — У выхода тебя будет ждать Юн Чжихо с повозкой. Отправишься в нашу деревню и спрячешься там. Ты меня понял? Сынмин медленно кивнул. Так всё и произошло. Дино посадил младшего в повозку старика — того самого, с кем Сынмин первым заговорил в Хансоне. Тот не задавал лишних вопросов: лишь молча принял мешок с деньгами из рук Дино и щёлкнул вожжами. Лошади рванули вперёд, и колёса заскрипели, унося их всё дальше от дворцовых стен. Сынмин сидел, сжавшись в углу, и смотрел сквозь трещины в деревянных досках, как дворец на фоне луны становится всё меньше и меньше. В начале своего пути он и не подозревал, что кровавые следы приведут его к самому себе. Он искал чудовище снаружи — в коридорах, в тенях, в чужих лицах. А нашёл его внутри. И теперь, оставляя позади дворец, Сынмин понимал: убежать от прошлого невозможно. Только отъехав от дворца, Сынмин заметил ещё одного пассажира в повозке. На нём была накидка, скрывающая лицо. Кто бы он ни был, Сынмину было абсолютно плевать.

***

light (slowed & reverb) — ptasinski, RJ Pasin

Улицы его деревни, как всегда, выглядели уныло. Бездомные брели по грязной земле, из какого-то дома доносился плач ребёнка, а из другого — громкая ругань пары, сопровождаемая скрипом расшатанной кровати. Сынмин помнил, как в одном из этих переулков его били и насиловали местные подростки. Тогда им хотелось лишь «проверить» — парень ли он вообще, ведь был таким хрупким и говорил слишком мягким голосом. Тогда он ненавидел их всем сердцем. А сейчас… сейчас чувствовал к ним странную благодарность. Они поступали с ним справедливо. Чжихо высадил его и пассажира в накидке у пляжа. Старик даже не посмотрел в их сторону — лишь кинул Сынмину одеяло и узел с новой одеждой, а после щёлкнул вожжами и умчался прочь. Сынмин не стал переодеваться. Напротив, он снял с себя испачканную одежду и побрёл в лес. Внутри была лишь пустота. Незнакомец пошёл за ним.

***

Сынмин сидел у могилы своих родителей. Абсолютно голый, он дрожал от холода, вжимаясь в грязную землю, которая смешивалась с его кровью. Кожа была покрыта следами когтей — он не помнил, когда именно начал рвать себя, но боль казалась единственным, что ещё позволяло чувствовать реальность. Истошный крик вырвался из его горла. Всю свою жизнь он двигался в беспросветной тьме, отчаянно пытаясь отомстить убийцам родителей. Ненависть пожирала его изнутри, толкала вперёд, не давая остановиться. Она была его топливом, его смыслом. И только во дворце этот огонь погас. Страх неизвестности лишил его способности мыслить. Он метался, цеплялся за призраки, искал виноватых — пока правда не разорвала его изнутри. «Монстры. Они заслуживают самой мучительной смерти.» И тут неожиданно рядом раздался чужой голос. Сынмину не нужно было поднимать взгляд, чтобы понять, кто это. Слуга Хо. — Я думал, ты работаешь на моего отца, — хрипло произнёс Хо. — Ошибся. Сынмин не ответил. Он лишь сжал пальцы в грязи, будто хотел вжаться в землю и исчезнуть. — Убейте меня… — прошептал он, а потом завыл, задыхаясь. — Выпейте всю мою кровь. «Я монстр.» Потому что если бы не он — его родители были бы живы. И весь этот мир, со всей своей жестокостью, оказался лишь отражением того, что всегда жило внутри него самого. — Как пожелаешь. Но ты должен пообещать, что когда я это сделаю, ты станешь моим. Сынмин под слоем облегчения не обратил внимания на слова слуги. Только поднял взгляд и улыбнулся. Царапины на губах разошлись, от чего улыбка стала кровавой. — Я согласен. Теперь красные глаза напротив больше не были источником страха — они стали долгожданным спасением. Смерть была близко, и Сынмин был готов принять её с распростёртыми объятиями.