𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Ещё.

***

Tranquil Breezy Early Morning Forest — Nature Sounds

Люди боятся смерти. Этот страх является основанием всего сущего. Он держит людей на поводке, заставляя придумывать миры за пределами времени, создавать богов, слушающих молитвы о пощаде, или полностью отказываться от всего вышеперечисленного, лишь бы рационализировать конец. Смерть становится проклятием, спасением, наказанием, подарком. Она облачается в разные одеяния. Под её ликом каждый равен. Будь ты самым богатым существом в мире, самым любимым, самым презираемым — ты рано или поздно умрёшь. В отличие от смерти, жизнь несправедлива. Она даётся всем, но каждый с самого начала находится на разных ступенях, по которым забраться очень тяжело. Жизнь дарует богатства тем, кто их не заслуживает, и отнимает еду у тех, кто готов отдать последнюю частичку любви нуждающемуся. Жизнь продолжается. Как бы ты ни падал, ни страдал, ни желал смерти — она будет идти дальше.

***

Сынмин открыл глаза. Солнце пробиралось сквозь древесину крыши, освещая пустое помещение. В воздухе витал запах пепла, доносившийся с улицы. «Я жив». Мысль была такой же реальной, как и боль во всём теле. Она текла от висков до ледяных конечностей, обездвиживая. Но когда тело перестаёт двигаться, мысли и чувства выходят на первый план. Сынмин закрыл глаза, чтобы спрятаться от мира. Пустота царила в его груди. Пустота и острое чувство несправедливости. Почему он всё ещё жив? Почему ему не дали умереть? Почему его единственная мольба осталась неуслышанной? Разве он не настрадался? Ответ один — жизнь несправедлива. — Проснулся, — раздался хриплый голос. Сынмин противился инстинкту открыть глаза и посмотреть на источник. Но желание увидеть здоровое лицо своего пациента пересилило упрямство. Лекарь взглянул на младшего наложника. Тот сидел у футона. Лучи солнца касались его каштановых длинных волос и светлой кожи. В карих глазах играли жёлтые искры, сливаясь с жёлтым ханбоком на плечах юноши. Его лик так отличался от привычного. Он светился, как солнце. И каким-то образом этот свет пробрался сквозь пустоту тумана Сынмина. — Ты… — но договорить парень так и не смог. Всё внутри будто вывернулось наизнанку, и он резко сел, выплёвывая жидкость на деревянный пол. Сынмин почувствовал руки, придерживающие его, пока он продолжал сжимать живот и стонать. Обрывки фраз едва отвлекали его от боли: — Трансформация… — Принесите… — Он испачкал мою… — Помолчите! После нескольких волн боли, казавшихся вечностью, сознание Сынмина прояснилось. Он судорожно впился в чью-то руку, а затем так же быстро отдёрнул её. На его кистях появилась шерсть, которая сразу же исчезла под кожей. «Долгие века мы ловили порождений волчьего рода…» Это точно была волчья шерсть. Она, как и другие признаки сущности Сынмина, не проявлялась после полнолуния. Но парень ощущал в себе изменения. В нос ударил запах не только пепла, но и цветов, которых здесь быть точно не должно. Каким-то образом Сынмин чувствовал, где именно они находятся. Также слух улавливал шорохи, а глаза болели от того, как чётко всё стало видно. Придя в себя от обрушившихся ощущений, Сынмин наконец сфокусировал внимание на собравшихся. Принц и его свита. Все они окружили футон. Второй принц сидел на полу — что казалось непозволительным для его титула — и светил своей неизменно нежной улыбкой. Советник Чан облокотился о стену в углу, из тени наблюдая за происходящим. Рядом с ним стоял Джисон, с любопытством наклонив голову. Чанбин сидел на табурете, держа в руках бутылки, от которых исходил приятный запах. Хёнджин сидел у ног Сынмина, осторожно сжимая его голени сквозь одеяло. Феликс прижался щекой к Чонину, который придерживал Сынмина за плечи. От каждого из них исходил запах. Нет, это был не запах. Это… эмоции. Они были почти осязаемы. Сынмин жадно вдыхал их. От Хёнджина ощущалась чистая обеспокоенность. Она окутывала Сынмина, но не душила, в отличие от Чонина. Под видимым равнодушием скрывалась паника. Она приглушалась каменным спокойствием Феликса, которое контрастировало с всплесками противоречивых эмоций Джисона. В них улавливалась едва заметная угрюмость, которой у Чана было хоть отбавляй. Но она не была настолько тяжёлой, как волны одержимого интереса Чанбина. Каждое чувство переплеталось с другим, становясь своеобразной картиной, центром которой являлся Минхо. Он словно питался этими эмоциями, излучая безграничное веселье. — Он так смотрит на нас… — пробормотал Хёнджин. Сынмин вздрогнул и закрыл уши. Звук голоса был слишком громким. Старший наложник от неожиданности тоже вздрогнул. Он обеспокоенно взглянул на Чанбина. Лекарь жестом попросил Сынмина убрать руки, а затем спросил: — Чувства обострились? На этот раз Сынмин ожидал такой громкости, поэтому это не так сильно его испугало. Он кивнул, так как не доверял собственному голосу. Чонин тут же подал ему кувшин воды. Парень сделал несколько жадных глотков. — Небось, кушать хочет, — тихо прошептал Джисон Чану.

Metamorphosis — emi

Сынмин не должен был это слышать, но тем не менее его желудок заурчал. Во рту появилась слюна. Она стекала по подбородку. Из горла вырвался рык. «Я хочу есть. Мясо». Ногти стали когтями. Они начали отчаянно царапать деревянную поверхность. Сознание ускользало от Сынмина. Собственные мысли стали далёкими. На первый план вышли инстинкты. Запах обострился. Он выскочил из помещения. Лапы оставляли следы на снегу. Природные цвета леса стали красными. Только чёрные нити запахов вели к добыче. Олень. Животное ощутило опасность ещё до того, как она попала в его поле зрения. Оно сорвалось с места, но оказалось медленнее голодного монстра. Пасть впилась в горячую плоть. Кровь хлынула из раны и попала на язык. Возбуждение прокатилось по всему телу. Хвост бесконтрольно вилял из стороны в сторону. Скулёж сопровождался мокрыми звуками слюны и укусов. Снег под животным окрашивался в красный. «Ещё. Ещё. Ещё». Мясо было таким вкусным. В мире нет почти ничего прекраснее его аромата. Почти. — Хороший мальчик, — сказал нежный голос. Холодная рука легла на затылок и зарылась в шерсть. — Тебе приятно? «Да». Скулёж стал громче. Хотелось есть дальше, хотелось поддаться прикосновениям и похвале. Хотелось угодить. От этой мысли сознание вернулось, как по щелчку пальцев. Сынмин отпрянул от окровавленной плоти и от руки, что его гладила. Он прижался к дереву, пока тело возвращалось в человеческое состояние. — Что со мной? — хрипло спросил Сынмин. Принц сел на корточки напротив лекаря и взял его за подбородок, не брезгуя животной кровью. Он с восхищением смотрел на Сынмина. — Укус вампира завершил твою трансформацию. Теперь ты полностью превратился в того, кем должен был быть с самого начала. — Вы обещали убить меня, — Сынмин отчаянно простонал. Он желал укусить руку, сжимающую его челюсть. — Прошлый ты мёртв, — сказал принц. Он нежно провёл большим пальцем по губам Сынмина. — Мы выпили всю твою кровь. И на её месте появилась новая. Ты переродился. — Это нечестно. — Жизнь несправедлива, Сынмин. Но я — да. И я выполнил свою часть договора. Рык снова вырвался из горла Сынмина. Его клыки захватили палец принца в плен. — Ну-ну, тише, — засмеялся Минхо. От злости Сынмин сжал челюсть сильнее. Новая порция крови попала на его язык. Она казалась вкуснее плоти оленя. Дурманила разум. Возбуждение снова прокатилось по телу Сынмина. — Вот так, — направлял голос. — Ешь сколько хочешь. Теперь ты мой. Неважно, чем или кем сейчас был Сынмин. Он был голоден. И если протянутая рука даст ему ещё порцию, он сделает ради неё всё.