𝔗𝔯𝔞𝔠𝔢𝔰

Что же на самом деле утоляет голод?

***

Animals — Maroon 5

Сынмина терзал голод. Он утолил его лишь к вечеру, обглодав мясо оленя до последней косточки. Тёплая плоть наполнила желудок, и вместе с сытостью по телу разлилось непривычное тепло. Впервые в жизни он чувствовал себя по-настоящему живым. Сколько он себя помнил — холод не отпускал его ни на мгновение. Кожа оставалась ледяной, пальцы немели. Но теперь, глядя на отражение в прозрачной воде реки, Сынмин не мог отвести взгляд: румянец на щеках, здоровый цвет кожи, мышцы, мягко перекатывающиеся при каждом движении. «Переродился…» Мысль была чужой. Неправильной. Она отзывалась горечью — и странным, упрямым желанием всё это прекратить. Исчезнуть, пока ещё можно. Но теперь он был не один в своём теле. Зверь внутри поднимало голову и глухо рычало всякий раз, стоило Сынмину подумать о вреде себе. Цепь, некогда принадлежавшая человеку, больше не подчинялась ему. Теперь у неё был другой хозяин. Волк. И принц. Было ли это проклятием… или спасением?.. — Долго будешь мыться? — голос за спиной прозвучал негромко, но властно. Эти ноты резанули по оголённым нервам, и от неожиданности Сынмин едва не заскулил. Он резко обернулся, с трудом подавив этот порыв. Советник принца стоял чуть поодаль, у самой кромки тени. Лицо его скрывали ветви, но даже без этого Сынмин чувствовал на себе его тяжелый взгляд. «Тревога… Любопытство?..» Чужие эмоции переплетались, сталкивались, как встречные ветра, и от этого внутри становилось не по себе — так, что хотелось опуститься на колени и вцепиться в землю, лишь бы удержаться. Сынмин невольно втянул голову в плечи. Он боялся Чана. И всё же… — Мне разрешили остаться здесь до самой ночи, — процедил парень, стараясь скрыть бурю эмоций за холодной сдержанностью. Минхо дал ему время прийти в себя после эйфории, вызванной плотью оленя. Он пообещал, что, как только Сынмин восстановится, свита введёт его в курс происходящего. Но у Чана, похоже, были свои планы. Едва слова лекаря растворились в воздухе, как его ярость вспыхнула, резко контрастируя со свежестью весеннего ветра. — Подойди. — Я ещё не закончил… — Это приказ. Сынмин сделал шаг. Но не навстречу. Демонстративно, не торопясь, он направился глубже в холодные воды реки. Из всех членов свиты именно от Чана исходила самая ощутимая злость — холодная, глухая, почти осязаемая. Она тянулась за ним с самого Осеннего Праздника. С другими Сынмин хоть изредка пересекался, выстраивал шаткие, осторожные связи, но с Чаном они словно существовали в разных мирах — даже взглядами не встречались. «Он считает меня лишним…» Мысль казалась очевидной, но оставалась лишь догадкой. И именно это толкало Сынмина на провокацию. Он хотел понять мотивы советника. Чан наконец двинулся с места. Медленно, без спешки он подошёл к воде, выходя из тени под прямые лучи солнца. Теперь его было видно ясно. Глаза — да, они горели красным. Но дело было не только в них. Сжатая линия челюсти, сведённые брови, напряжённая шея, по которой проступала тонкая вена — всё в нём говорило о сдерживаемой ярости. Сынмин сглотнул. Во рту неожиданно пересохло, и эта реакция собственного тела заставила его на мгновение усомниться в правильности того, что он делал. Но отступать было уже поздно. Не сводя с него взгляда, Чан начал развязывать узлы ханбока. Ткань соскользнула с плеч, открывая крепкое, собранное тело. В следующее мгновение он уже стоял обнажённым, сжимая в руках цепь — ту самую, что, очевидно, до этого скрывал под одеждой. Рядом оказался и пояс от ханбока. Без лишних слов Чан вошёл в воду. Сынмин застыл. Внутри всё сжалось — зверь, сидящий глубоко под кожей, пригнулся, готовясь к атаке. Но он не успел. Секунда — и Сынмин оказался на берегу, с заломленными за спину руками, стянутыми ремнём. Цепь сковала его горло. Клыки тут же прорезали десна. Сердце забилось в башенном ритме. Воспоминания о деревне, потом о плене вихрем пронеслись в голове, от чего паника сковала конечности. — Отпустите меня, — зарычал он. Когда он попытался встать на ноги, тяжелая рука легла ему на затылок, пригвождая к земле, а после та же рука потянула цепь на шее, заставляя поднять голову. Теперь Сынмин смотрел на советника снизу вверх.  — Тебе нужно усвоить несколько правил, парень, — процедил он сквозь зубы. — Первое: ты не смеешь ослушиваться моих приказов. Слова пробивались сквозь шум в голове с трудом, словно через толщу воды. Но даже этого хватило, чтобы Сынмин понял главное. Во главе здесь стоял не принц. Во дворце он притворялся слугой… А значит, его обязанностями занимался кто-то другой. А учитывая, что Сынмин практически не видел Чана, можно предположить, что этим кем-то являлся он. «Меня ненавидит сам глава…» Цепь натянулась сильнее. — Второе, — продолжил Чан, не сводя с него взгляда, — ты не создаёшь проблем. Я знаю, как ты пытался привлечь внимание остальных. Даже Хёнджина поцеловал. Повторишь нечто подобное… — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — окажешься не только на коленях. Слова падали тяжело, одно за другим, вбивая в землю. — Третье. Каждый из нас умеет сдерживать жажду, — Чан слегка склонил голову, будто разглядывая его внимательнее. — Ты же… «В детстве ты убил собственного отца…» — Ты лишён контроля. И это придётся исправить. «Иначе ты снова кого-нибудь загрызёшь…» — У волков были свои способы обучения. Нам они неизвестны. Значит, будем использовать наши. От этих слов стало… Так приятно. Впервые Сынмин ощутил нечто подобное ещё тогда, когда оказался на пытках, устроенных Джисоном. Он сам вложил руку в пасть вампира — ради знаний. А теперь Чан собирался наградить его ими. «Какие у вампиров способы обучения?» Интересно. Как же это было интересно. — Хорошо, — прохрипел он. Несмотря на своё положение, он не чувствовал страха. И, кажется, Чан это тоже уловил. Хватка на цепи ослабла. Тень непонимания отразилась на напряжённых чертах его лица, а затем… Сынмин накрыла новая волна ощущений. Жар. «Вам нравится послушание, советник». Странно, но это открытие вновь утолило просыпающийся голод волка. Сынмин растворился в чужих эмоциях, пока его не освободили от цепей. Чан больше не выглядел злым. Нет. Он был испуган. — Закончи с умыванием и отправляйся в дом. Слабая команда — и в следующее мгновение советник растворился в воздухе. Сбежал. Сынмин облизнул губы и тихо рассмеялся. Скоро он придёт в себя и поймёт, что сходит с ума. Но сейчас… «Я сыт».