「ᴛиɯинᴀ ᴨоᴄᴧᴇ уᴋуᴄᴀ」

▪︎•▪︎

ㅤУтро. Бесцветное, промозглое, немое. Небо не успело застыть в алом, не успело и рассветить — оно просто висело, тяжелое и холодное, как мокрое покрывало над лагерем. Дженни открыла глаза ещё до первых лучей, до шагов караула и треска дров в печи. Она всё ещё лежала на широком подоконнике, укрытая тёплым одеялом, запах которого теперь впитал и её. Воздух был прохладным, но не колючим. Тихим. ㅤЕё взгляд скользнул вбок. Стол. Рисунки. Аккуратно сложены — не так, как она оставила. Кто-то тронул их с осторожностью, почти с благоговением. ㅤНакинув куртку, Дженни тихо спрыгнула вниз. Пол прохладный, шершавый под ногами. Она открыла дверь и замерла. На лестничной клетке, чуть прислонясь к балке, сидела Лиса. Спала неровно, как будто уснула случайно, но всё равно охраняла. Рядом — окурок в пепельнице из консервной банки. ㅤДженни шагнула аккуратно, почти беззвучно, но одна ступенька предательски скрипнула. Лиса повела плечом, нахмурилась сквозь сон и приоткрыла глаза. Вижу тебя. ㅤ— Уже не спишь?.. — хрипло, будто горло было сухим. ㅤДженни кивнула. ㅤ— Рано… — пробормотала Лиса, потерев шею. — Холодно. ㅤПауза. Лиса подняла взгляд на Дженни, а та стояла, кутаясь в куртку, сжимая рукава до костяшек. Вид у неё был немного потерянный, но взгляд был чистый. ㅤ— Ты хорошо спала? ㅤ— Да… Спасибо. ㅤЛиса кивнула, едва заметно. Резко встала, смахивая остатки сна и сигаретный пепел с куртки. Её движения были как всегда чёткие, сдержанные, как будто любое проявление лишнего означало слабость. ㅤ— Ты долго… здесь?.. — Дженни сказала это почти шёпотом, пряча подбородок в ворот. Слова несли в себе не только вопрос — но и удивление. Её, омегу с прошлым, которое оставляет ожоги, — кто-то остался охранять. ㅤОтвета словами не последовало. Только лёгкий кивок. Настолько короткий, что его могло и не быть, но был. Воздух всё ещё был стылым, будто ночь не хотела сдаваться. Дженни поёжилась — не из холода, скорее от того, как непривычно это: внимание. Забота, пусть и в такой выжженной, лисиной форме. ㅤЛиса уже сделала пару шагов вниз по лестнице, но остановилась. Не поворачиваясь. ㅤ— Ты бы сказала, если бы замёрзла? — голос был хрипловатый, чуть глухой, словно сорванный с горла где-то между сигаретой и ночью. ㅤ— …Не замёрзла. — почти неслышно, но с тем тёплым оттенком, который раньше появлялся у неё только рядом с Йеджи. ㅤЛиса снова кивнула и ушла. ㅤБез объяснений. Без "пока". Без лишних слов, как она умела. Причина? Да кто её знает. Может, у неё на сердце вечный гололёд. Может, она сама себе не признается, почему так дотошно следит за Дженни. Может, ей просто нравится стоять рядом и молчать — не потому что надо, а потому что кто-то, наконец, не боится её тишины. ㅤА может, причина такая же неуловимая, как хер знает зачем падает тост маслом вниз. Или зачем, чёрт побери, Луна светит, если тепла от неё всё равно ноль. Но, по какой-то причине, Лиса была там. Всю ночь. ㅤПока где-то в аду Энштейн охуевал от того, насколько необъяснимо устроена не только гравитация — но и привязанность. ㅤОмега постояла внизу, на мгновение вглядываясь в ту лестницу, где ещё недавно сидела Лиса. Там, где воздух был пропитан никотином, ночной влагой и чем-то необъяснимым. ㅤПотом она пошла. Молча, не спеша. Как будто боялась спугнуть утро, такое ещё непроснувшееся. Лагерь дышал редкими снопами дыма из трубы кухни, кто-то кашлял где-то в дальнем коридоре, но в целом всё было сонное, вязкое. ㅤВ своей комнате она разделась, сняв одежду с осторожностью, как будто сдирала с себя слой памяти. Чистая рубашка повисла на спинке стула. Простое нижнее бельё осталась на ней, как компромисс между уязвимостью и выживанием. ㅤОна села у зеркала, нога на ногу, чуть сгорбленная, будто сама себе мешала быть. Тело её хрупкое, почти воздушное, но исписанное. ㅤУкусы. Следы чужих зубов, чужой жажды, чужих решений. Некоторые — почти зажили, стали тонкими серебристыми нитями. Некоторые — всё ещё красовались зловещими ссадинами, чуть багровыми. Их нельзя было стереть, ну, и хрен сотрёшь. ㅤХолодная мазь легла тяжело. Она выдавила её на палец — прозрачная, гелевая, с запахом металла и аптечного спирта. ㅤСначала плечи. Плавно, терпеливо. Потом руки — кожа натягивалась на костях, будто боялась лопнуть от прикосновения. Бока — тонкие, чуть вогнутые. Ляжки — покрытые лёгкой гусиной кожей, подрагивали от прикосновения. Ноги — длинные, почти призрачные, с синеватыми венами. ㅤОна втирала мазь не потому, что верила, а потому, что надо. Потому что без неё боль возвращалась быстрее. ㅤВ зеркале девочка. Нет, уже не девочка. Уже не та, что была до, но и не женщина, а что-то между. Взгляд — пустой, как будто устал быть живым. ㅤНа губах ни тени улыбки. На щеках ни румянца. Но руки продолжали двигаться. Словно знали, что нельзя останавливаться. ㅤЭто было как ритуал. Как молитва без бога. Как привычка выживать. ㅤОна посмотрела на своё отражение. ㅤВот оно. Тело. ㅤНе то, что хочется спрятать. А то, что уже и спрятано. Под кожей. Под следами. Под слоем боли, которую нельзя ни выговорить, ни вытереть. ㅤГрязное. Так она про него думала. Не от пыли. Не от крови. От пальцев. От дыханий, которые не спрашивали. От зубов, что оставляли память. Слишком много раз. Слишком много «слишком». ㅤПросто вода — не спасёт. Это тебе не глину отмыть с колен. Это тебе не кровь с рук смыть. Это будто ты сама теперь — не человек, а пятно. ㅤ— Фу... — прошептала она себе. Но тихо. Чтобы никто не услышал. ㅤУтонуть? Было бы красиво. Как в кино. В белом платье, у пруда, но нет. Она уже чуть не утонула однажды в крике. В чужих руках. В страхе. Второй раз не хочется. ㅤСвятая вода? А она точно работает на таких как она? На грязных? ㅤИ всё же — она выжила. Почему? ㅤНе чтобы отомстить. Не чтобы простить. А чтобы не стать чужой причиной смерти. Не стать той, из-за кого снова кто-то потеряет брата. Или сестру. Или просто себя. ㅤХотя — по иронии — она не превращается. Даже если укусили. Даже если до кости. Как проклятие. Других — ломает, но её — нет, а укусы остаются. Они будто знают, что она всё помнит. Не дают зажить. Не позволяют забыть. ㅤГод пройдёт — а след всё там. Будто татуировка, сделанная чужими зубами. И жгло. Каждый раз, когда пальцы с кремом касались этих мест — будто огонь изнутри. ㅤОна сжалась. Досидела до конца мази. Потом резко встала и натянула первый попавшийся свитер. Длинный, растянутый. Принадлежал, кажется, Йеджи, или Рю, или тому, кто умер ещё до её прихода. Неважно. ㅤГлавное что он скрывал кожу. А кожа — это прошлое. А прошлое — это боль. ㅤЗакончив втирать мазь, Дженни встала, натянула свитер, штаны, носки, старые ботинки, и вышла. Потопала на кухню. Утро ещё не разлито по лагерю — было серым, мутным, как вода в луже после дождя. И холодным, так что каждое прикосновение воздуха будто подрезало. ㅤСегодня её очередь готовить. Правила простые — если жив, значит раработаешь. Хочешь — не хочешь, теперь ты часть системы. Главное — теперь она готовит. А не… отрабатывает. Спасибо и на том. ㅤПосле вчерашнего вечера на душе будто стало легче. Как будто килограмм боли вылили на бумагу. Они, конечно, никуда не делись — просто теперь лежат там, на чернильных линиях. Она всё ещё молчит, но и говорит, только по-своему — рисунками. ㅤОт мамы унаследовала это. Ту самую привычку — говорить без слов. Иногда обрывки воспоминаний цепляются, как паутина за щеку. Детство. Лицо матери. Тёплые руки. Но чем больше её кусали, тем сильнее память становилась дырявой, будто мозг пытался забыть. ㅤСегодня она решила сделать омлет. Яйца куры несут щедро — не иначе как за свою бессмысленную свободу. Осень в разгаре, а яйцо всё ещё теплится. ㅤНовеньких кур подогнали охотники. Говорили, нашли в чаще. Где зомби нет, или есть, но даже реже, чем снег в прошлом году. Парадокс, конечно, но сейчас и снег — роскошь. Как и выживание. ㅤПотери были и будут. Старики просто сами уходили ночью. Писали записки. "Не будите. Не ищите." Им не хотелось быть тяжестью. Жить, когда уже всё прожито — это как разлагаться в сознании. ㅤИногда умирали охотники. Не от зубов, а лап. Медведи не зомби — медведи живые, и злые, и голодные. Иногда просто терялись в чащах, где мрак будто дышал. ㅤА дети умирали так, как только дети умеют — по-глупому, по-настоящему, по-несправедливому. Любопытство — страшный наркотик. Особенно за забором. Там нет зомби, но есть башенные псы и другие животные, брошенные кем-то. Огромные, с голодом в глазах. Хватало одного рывка — и маленькое тело оставалось лежать, перегрызенное пополам. ㅤОни хоронили тихо без плача. Плач никто не запрещал, просто у всех — нет сил. Устали. ㅤИ всё же лагерь жил. На обломках. На человеке на башне, Тэхёне, который до сих пор пытался поймать сигнал. Связь. Радио. Хоть что-то, что говорит: вы не одни. Хоть кто-то ещё где-то жив. Хотя бы голос. ㅤДженни разбивала яйца в миску молча. Ветер с кухни гулял сквозняками. В этот момент она не была ни омегой, ни тенью, ни проклятой. Просто девочкой, которая делает омлет на лагерь. ㅤ— Блядь... Всё тело ломит… — донёсся хриплый голос сзади, будто из другого мира. ㅤДженни обернулась на шум, и чуть не выронила ложку. ㅤЙеджи. Живая, но с таким видом, будто её всю ночь мяла цементная мешалка, потом кидала о стены, а после, из жалости, закопала, но передумала. ㅤВолосы в разные стороны, глаза опухшие, губы покусанные, плечи в засосах, шея будто после атаки вампира — и при этом на ней была только футболка, даже не её размера. Из-под ткани выглядывала синяя кожа, а походка была, как у ветерана с двадцатью осколками в ногах. ㅤ— Что случилось?.. — тихо, почти безэмоционально, спросила Дженни, повернувшись обратно к плите, будто и не удивлена. ㅤ— Эта Рюджин, блядь, — простонала Йеджи, ввалившись за стол и схватив себя за спину. — Как голодный зверь… всю ночь. — Она снова выгнулась и застонала. — Я думала, умру где-то между третьим раундом и тем, как она меня раздавила. Ты понимаешь, она ж меня всерьёз придавила своим бедром, как под прессом. Я орала, но она только сильнее двигалась и говорит: «Нравится тебе, да?» А я уже просто за жизнь держусь… ㅤДженни молчала, но уголки губ чуть дрогнули. Словно уловила в этом какую-то болезненную нежность. И даже зависть. И даже не знала — к чему. К тому, что Йеджи жива или к тому, что её трогали без страха. ㅤ— Клянусь, если она завтра скажет: «Давай ещё» — я просто убежу в лес, к зомби. Может, они хотя бы позволят мне умереть нормально, а не от оргазма и судороги в бедре. ㅤЙеджи приподнялась, разминая шею и спину. ㅤ— Омлет? — спросила, кивнув на сковородку. ㅤ— Ага... — коротко кивнула Дженни, переворачивая яйца. У неё было ощущение, что Йеджи даже в таком состоянии — живая. Бесстыдная, громкая, с матами, но настоящая. И это было приятно, потому что слишком часто здесь все просто молчали. ㅤЙеджи потерла глаза, встала, подошла ближе и на секунду положила голову Дженни на плечо. ㅤ— Спасибо, что готовишь… — пробормотала хрипло. — Не всем же только трахаться, кто-то должен и кормить. ㅤИ отошла к столу, сев, как старик после похорон. Дженни ничего не ответила, только кинула немного зелени сверху на омлет. ㅤ— Бля, Йеджи, что с тобой? — голос Юци, звонкий и всегда с издёвкой, раздался сзади, и на этот раз даже с ноткой лёгкой паники. — Выглядишь как после напасти зомби… причём тех, что с когтями, зубами и конкретными фетишами. ㅤДженни не обернулась — просто аккуратно выливала яйца на следующую сковородку. Лучше не вмешиваться. Там начнётся шоу. Йеджи, не поднимая головы от стола, протяжно выдохнула: ㅤ— После одной конкретной зомби… по имени Рюджин. — Она повернулась, медленно и мучительно, чтобы посмотреть на Юци. — Серьёзно, она меня чуть не поломала. У меня спина хрустит, как у деда из восьмидесятых. Я даже завтрак пережёвывать не смогу, только сосать, и то осторожно. ㅤ— Оу! — Юци прикрыла рот, фальшиво шокированная. — Бедная наша девочка, трахнутая до полусмерти. Надо тебе инвалидную коляску? Или каталку на колёсиках? ㅤ— Лучше выноси меня вперёд ногами, — отрезала Йеджи, с глазами, полными тьмы. — Но только не к ней обратно. ㅤ— Не-не, я просто спрошу Рю, хочет ли она повторный заход. — Юци ехидно подмигнула, проходя к холодильнику. ㅤ— Попробуй, и я тебя укушу, как зомби, которых ты так обожаешь изображать, — зарычала Йеджи. — Только я слюной не заражаю, а унижаю. ㅤИз-за слегка приоткрытой двери донёсся скрип шагов — тяжёлых, размеренных. В проёме показался Тэхён, зевающий в кулак, с растрёпанными волосами и глазами, в которых отражалась вся ненависть к понедельникам, даже если это не был понедельник. ㅤ— Доброе, блядь, утро, — буркнул он, остановившись у входа. — Тут что, поминки? Почему вы все такие сдохшие? ㅤЙеджи чуть приподняла голову и злобно прошипела: ㅤ— Заткнись, Тэхён. ㅤЮци весело фыркнула: ㅤ— Не нервничай, у неё просто половина души где-то между простыней и Рюджин осталась. ㅤ— Ага, — протянул Тэхён, щурясь на Йеджи. — Слышно было. Аж трансформатор в башне мигал от перегрузки. ㅤЙеджи прикрыла глаза ладонью. ㅤ— Господи, за что мне всё это? ㅤТэхён подошёл к столу, собираясь сесть, но замер, глядя на стул. Очень, очень знакомый стул. Он наклонился, посмотрел внимательнее, потом резко выпрямился. ㅤ— А, блядь. Йеджи, это же тот самый стул! Вы с Рю же вчера здесь, да? Здесь?! — он отдёрнул руку, будто обжёгся. ㅤ— Ой, только не начинай, — простонала Йеджи, прикрываясь локтем. — Я вообще в астрале была. Мы по всей кухне катались, может, и тут. Может, и на плите. ㅤ— На… плите? — Тэхён отшатнулся. — Дженни, ты слышишь? Не трогай правую конфорку! НЕ ТРОГАЙ! Там, возможно, остатки Йеджиной чести! ㅤДженни даже не повернула головы. Только лопатка в её руке на секунду замерла, и омлет чуть зашипел в тишине. ㅤ— Убью, — прорычала Йеджи, но выглядела слишком разбитой, чтобы шевелиться. ㅤТэхён фыркнул, встал, достал себе кружку и налил воду. ㅤ— Ладно, вы тут завтракайте дальше. Я потом продезинфицирую всё, что вы испохабили. ㅤЮци уселась рядом с Йеджи и подмигнула: ㅤ— Ты, главное, скажи — было того сто́ит? ㅤЙеджи выдохнула, криво усмехнулась и прошептала: ㅤ— Иди на хуй. ㅤПахло жареными яйцами, чуть подгоревшим луком и домашним уютом — тем, которого в этих стенах не было уже годы. Дженни расставляла последние тарелки, двигаясь тихо, почти незаметно, будто боялась, что громкий звук снова разбудит что-то — в себе или в других. ㅤ— Сколько нас теперь?.. — пробормотала Йеджи, разглядывая ряд тарелок. ㅤ— Двадцать четыре, — ответила Дженни почти неслышно. ㅤТишина повисла тяжёлая, будто омлет оказался не завтраком, а панихидой. Тэхён откинулся на спинку стула, держа кружку с водой у губ, и вдруг сказал: ㅤ— Кажется, ещё минус один. Старик Кан ночью не вернулся. ㅤ— Блядь… — Юци вскинула брови. — Ты уверен? ㅤ— Не пришёл с вышки. Проверю после еды. Может, опять в сортире уснул. ㅤЙеджи посмотрела на свою тарелку, но аппетит как-то сдулся. ㅤ— Ну и утро, — пробормотала она. — То ли трах, то ли смерть, то ли омлет. ㅤПервой вошла Нана, сонная, с завязанными волосами и в чужом, явно мужском худи. За ней — её муж, молча. Потом потянулись другие: пара охотников, дети, в основном старшие, и несколько пожилых женщин. Все двигались медленно, устало. Каждый взгляд будто искал потерянные лица за столом — и не находил. ㅤ— Кто готовил? — спросила одна из женщин, по имени мисс Сон. У неё были добрые глаза, но голос — как у генерала в отставке. ㅤ— Дженни, — ответила Йеджи, кивая на омегу. ㅤ— Вкусно пахнет, дитя. Спасибо, — строго, но искренне кивнула женщина. ㅤОмега кивнула, даже не подняв глаз. ㅤЛиса появилась последней. С влажными от умывания висками, в тёмной футболке и с сигаретой за ухом, которую она, впрочем, так и не зажгла. Прошла, села в угол — тихо, как всегда. Встретилась взглядом с Дженни, но ничего не сказала. Просто медленно, как обычно, начала есть. ㅤ— Если старика нет до обеда — ищем, — сказал Тэхён, проглатывая первый кусок. — Нельзя просто так терять людей. Даже тех, кто уже почти тень. ㅤ— Даже тени что-то значат, — хрипло добавила Йеджи.

▪︎•▪︎

ㅤДженни всё чаще исчезала в башне, будто та втягивала её, как колодец жаждущую воду. Каменные стены, покрытые пылью и запоздалыми тенями, стали для неё не просто убежищем — храмом. Священным местом покоя и тишины, которое не трогал ни один голос, ни одна рука, ни один чужой запах. Эти стены защищали ее даже во время течки, когда подавители заканчивались. ㅤБелоснежные листы — единственное, что шуршало в этом покое. Они ложились один за другим, исписанные её тонкой, почти фантомной рукой. Графит царапал бумагу, как когти по коже, оставляя линии, которые будто выцарапывали воспоминания наружу. Она рисовала всё. Каждую кочку на дороге. Каждую разбитую вывеску, покосившийся столб, мёртвое дерево, скелет зомби на заднем плане. Лица прошлого и настоящего. ㅤНа первых листах — мать, чьё лицо она уже едва помнила, но всё равно старательно выводила черты, чтобы не забыть окончательно. Потом — отец. Грубее, размашистей. Он запомнился ярче, потому что бросил слишком быстро, не дав понять вернётся ли. ㅤПотом — их. Тех. "Партнёров", "защитников", "вожаков", чёртовых альф, которые прикрывались масками заботы, а потом оставляли её одну, изнасилованную и изуродованную, на съедение зомби. Эти лица она рисовала с холодной сосредоточенностью, как хирург, разрезающий мертвечину. То добавляла складку на мундире. То подрисовывала рубец у подбородка. То уточняла цвет глаз. С каждым добавленным мазком воспоминание тускнело, будто прорисовка внешнего лишала их власти внутри. ㅤА вот новые лица... Йеджи — с усталой, но мягкой улыбкой. Чеён — всегда в тени, но с такими глазами, будто всё понимает. Рюджин — живая искра, опасная и теплая. Юци — едкая, громкая, вечно с ехидством, но в душе преданная. Даже Тэхён, хоть он и раздражал, был там. Потому что теперь это было её настоящее. Лица она рисовала с такой точностью не потому, что хотела забыть, а потому что боялась забыть. ㅤОсобенно Джису и Лиса. Они получались особенно точно. Линии — твёрдые, уверенные, точные. Как будто, если она сможет однажды провести рукой по бумаге — почувствует их кожу. ㅤБашня стала её способом выжить. Не телом, а душой. Там, за крепкими стенами, она становилась собой. Пусть ненадолго, пусть молча, но собой. И пока отряд Джису всё глубже уходил в антиживые города, откуда они возвращались измочаленные и усталые уже под утро, Дженни сидела, укутавшись в одеяло, и сражалась — не за еду, не за топливо, а за память. ㅤДженни сидела на подоконнике, обняв колени и уставившись в оконное стекло, мутное от времени и старого дождя. За ним простирался пейзаж, который можно было бы назвать красивым, если бы в нём не было столько смерти. Сухие деревья, словно остовы стариков, вытягивали в небо скрюченные пальцы ветвей. Листья, некогда пёстрые, теперь лежали у их корней в гниющей тишине. Земля — серая, будто лишённая времени. Ветер шёл сквозь это всё, не двигая ни воздух, ни пыль. ⠀ ㅤ"Мёртвый, но делает вид, что живой", — пронеслось в голове Дженни. И сжимая в пальцах угол шерстяного одеяла, она позволяла этому зрелищу затопить себя до горла, как холодной водой. ⠀ ㅤИ всё бы так и продолжалось — тишина, стерильная, вязкая, непрошибаемая, — если бы не шаги. Тихие, но тяжёлые. Решительные, но неугрожающие. ⠀ ㅤ— Вы рано... — прошептала она, не оборачиваясь. ㅤГолос её был глухим, как эхо в пустом доме. Позади остановилась фигура. Тёплое дыхание едва коснулось воздуха в комнате. ㅤ— Как ты узнала? — спросила Джису, удивлённо, почти с улыбкой. ㅤОна стояла в проёме, в тени, будто не решаясь нарушить хрупкую изоляцию этой комнаты. Дженни слегка опустила подбородок. На секунду — пауза. Потом: ㅤ— Шаги... — тихо, едва слышно. ㅤГолос её не дрожал, но был почти невесомым, как пыль на стекле. Джису подошла ближе, мягко. Ни единого лишнего движения. Села рядом, не слишком близко, но и не отстранённо. Несколько секунд они молчали. ⠀ ㅤ— Ты каждый раз их запоминаешь? — спросила альфа, глядя не на Дженни, а на тот самый пейзаж за окном. ⠀ ㅤ— Да… — Кивок. Лёгкий, но в нём — десятки криков из прошлого, которые раздавались до того, как к ней приходили. ⠀ ㅤДжису бросила взгляд на её лицо. Тонкая линия рта, щёки, всё ещё бледные от холодного воздуха, но в глазах была какая-то странная сосредоточенность. Дженни не была просто тихой — она была всё ещё на грани. Между покоем и тревогой. Между доверием и памятью. ㅤ— А мои шаги… какие? — чуть тише спросила Джису. ㅤОмега повернула голову и, впервые за долгое время, посмотрела прямо. ⠀ ㅤ— Непустые… — ответила. — Ты идёшь… будто несёшь что-то... Всегда. ㅤДжису молчала, не зналая, что ответить. Да и, пожалуй, ничего не нужно было. ㅤ— Вот. — голос Джису был спокоен, почти будничен, но в нём что-то дрогнуло, когда она протянула ей свёрток. Несколько папок, сетчатый мешочек с чётко скрученными карандашами, ручками, блоками бумаги. Всё аккуратно, даже слишком. Как будто это не из разбитой канцелярии, а из тёплого мира до апокалипсиса. ㅤ— Мы с Лисой это тебе привезли. Сегодня пробились в канцелярию. Внутри — новое. Карандаши, ручки, листы… А это — папка. Чтобы ты могла всё хранить... Понимаю, ты, наверное, не собираешься выбрасывать свои рисунки, — добавила она чуть тише, почти неловко, словно извинялась за то, что догадалась. ㅤДженни молчала. Пару секунд просто смотрела, на папку, на сетку, на то, как тщательно всё это было собрано. ㅤДля неё. ㅤНе просто с поли боя. Не случайно, а специально для неё. И не Йеджи, не Нана, не кто-то из добрых женщин, которые оставляют приправы на её плите. Нет. ㅤДжису и Лиса. ㅤДве альфы, к которым она даже не могла привыкнуть до конца. Которых поначалу боялась так сильно, что дрожали пальцы. И вот теперь — эти пальцы тянутся к пакету. Осторожно, словно боясь, что это дано не просто так, а в замен на ночь в постели. ㅤИ её кожа касается тёплой ладони Джису. ㅤМгновение — короткое, но в этом мгновении что-то сломалось. Нет, не в плохом смысле. Сломалась броня. ㅤНе тело вздрогнуло — внутри что-то дёрнулось. Будто тихий, нежный ток прошёл от подушечек пальцев до спины. Не отвращение, а живое чувство, как мурашки. Как будто её кто-то коснулся — и не захотел оттолкнуть. ㅤ— Спасибо… — выдохнула она. Не шёпотом, а по-настоящему. Её голос дрогнул, но не сломался. Джису едва заметно улыбнулась, но взгляд не убрала. ㅤ— Мы… мы не знали, какие тебе нужны. Просто… взяли всё, что было не тронуто плесенью и временем, — сказала она, глядя, как Дженни аккуратно перебирает карандаши в пальцах, будто это не канцтовары, а драгоценности. ㅤ— Подойдёт… Всё. — Дженни кивнула, и её взгляд на секунду задержался на лице альфы. — Мне… это важно. ㅤВнутри всё ещё скреблось: «Почему? Зачем? Неужели просто так?» Но в этом взгляде, в этих словах не было недоверия. Было что-то благодарное. ㅤ— Ну, давай на ужин спустимся, что ли? — предложила Джису, вдруг осознав, как долго они уже тут. В её голосе звучала лёгкая неуверенность, но не потому что она сомневалась, а потому что не хотела рушить хрупкое спокойствие, созданное между ними этими несколькими минутами. ㅤДженни медленно кивнула. ㅤ— Хорошо… — её голос снова прозвучал тихо, но в нём уже не было той настороженной скованности. В нём чувствовалась усталость, но и принятие. Ну, или, по крайней мере, попытка к нему приблизиться. ㅤОна аккуратно положила подарок на стол, словно боялась повредить что-то в этом мягком свёртке — как будто не карандаши, а кусочек новой веры в то, что ей тоже можно дать просто так, без обмена, без грязной платы. ㅤПальцы всё ещё чувствовали остаточное тепло ладони Джису. И когда она шла к лестнице, то не сутулилась, как обычно, не пряталась за волосами — спина была ровнее, шаг — неуверенный, но не бегущий от. ㅤДжису следом. Не слишком близко, чтобы не спугнуть, но и не отставая. ㅤНа лестнице раздался скрип старых досок. Внизу уже шумели голоса, слышался звон посуды, даже чей-то смех — редкость для здешней реальности. Пахло чем-то жареным, сдобным — кто-то, видно, выменял муку. ㅤИ в этой простой лестнице, в их тенях на стене, в воздухе, пропитанном дымом костра и осенней прохладой, была та самая тишина — уже не гнетущая, а общая. Между ними. ㅤ— Там сегодня вроде блины. — Джису тихо усмехнулась. — Кто-то решил устроить праздник желудка. Чеён опять будет есть до икоты. ㅤДженни слабо улыбнулась. Почти незаметно. Но для Джису — будто звезда вспыхнула в полумраке.

▪︎•▪︎

ㅤ— Ми-инджи, отд-а-ай! — протянула на полувозмущённом, полусмеющемся тоне Даниэль, бегая за своей подругой по столовой, пытаясь дотянуться до своих бантов для волос, которые та ловко удерживала, подпрыгивая от стула к стулу, как мелкий скакун. ㅤ— Сама отдала! Теперь это мои трофеи! — заливалась хохотом Минджи, ловко уклоняясь, как будто игра в догонялки могла стереть из памяти месяцы выживания, потерь и одиночества. Голос был немного хриплым. ㅤДженни, сидящая рядом с Джису, подняла глаза от своей тарелки с блинами. В её взгляде — не осуждение, а что-то среднее между удивлением и мягкой задумчивостью. ㅤ— Кто они? — голос её был тихим, почти как ветер, но в нём звучал искренний интерес. Ей нравилось наблюдать издали. ㅤДжису наклонилась к ней, держа в руках стакан с водой, и тоже посмотрела на девочек. ㅤ— Минджи и Даниэль. Их сегодня нашли в одном из старых приютов. Наш отряд прочёсывал северные окраины. Здание было почти развалено, но они выжили. — Она говорила тихо, чтобы дети не услышали. — Минджи альфа, ей двенадцать, а Дани — омега, одиннадцать. Когда мы вошли, они были в шкафу. Рядом три мёртвых зомби, один с проломленным черепом. Минджи держала кухонный нож. Голыми руками резала. Без страха. ㅤДженни сжала тарелку чуть сильнее. ㅤ— И они… смеются? — спросила она чуть дрожащим голосом, всё ещё наблюдая, как Минджи смеётся и наконец сдается, возвращая банты, но тут же начинает заплетать волосы Даниэль сама. — Они уже забыли? — добавила Джен тихо. ㅤДжису вздохнула и покачала головой. ㅤ— Не забыли. Просто нашли друг друга. И в этом аду — это больше, чем безопасность. Это смысл. Минджи о ней заботится, видишь? Даже еду сегодня ей подкладывает больше. ㅤДженни как раз в этот момент заметила: Минджи аккуратно переложила со своей тарелки половину блина на тарелку подруги, а потом, чтобы скрыть поступок, показала язык и сделала вид, что просто дразнится. ㅤ— Минджи, Дани, ну-ка за стол, не ешьте стоя! Без шалостей, быстро! — грозно крикнула Лиса, появившись в дверном проёме с двумя пустыми мисками в руках. — Не хотите, чтобы я вас завтра в сторожевую башню на уборку отправила, а? ㅤ— Слушаюсь! — хором сказали девочки и засуетились, садясь на свои места. ㅤЛиса, проходя мимо, встретилась взглядом с Дженни. Сначала хотела просто пройти, но замедлилась на шаг, увидев, как та смотрит на девочек. ㅤ— Ты чего такая? — тихо спросила она, но в голосе было не насмешки, а... что-то почти сочувственное. ㅤ— Просто... — Дженни замялась, сглотнула, подбирая слова. — Такие маленькие... а уже... ㅤ— Уже сильнее половины взрослых, — кивнула Лиса, допивая воду и усаживаясь рядом. — Я их понимаю. Когда теряешь всё, кто остаётся — твой смысл. Даже если ему одиннадцать лет и он хнычет из-за бантика. ㅤМинджи тем временем уже закладывала щёки блинами, Дани грызла хлеб, раскачиваясь в стороны, но обе смотрели друг на друга, не теряя из виду. ㅤ"Как… можно было их там оставить?" — мысль ударила в голову Дженни неожиданно сильно, почти физически. Она смотрела, как Минджи поправляет воротничок Дани, пока та увлечённо жуёт хлеб, и в груди что-то разлилось — не злость, не жалость, даже не боль, скорее невыносимое чувство несправедливости, густое, тягучее, как грязь, в которую однажды её саму бросили. ㅤ"Их не просто забыли... Их бросили. Осознанно." ㅤРуки на коленях сжались в кулаки. Даже пальцы побелели. ㅤЭти дети — маленькие, смешливые, со следами грязи на щеках и ломаным, но живым светом в глазах — были оставлены в приюте. Не в бункере, не в крепости, не в доме с замкáми, а в приюте, где стены трещат от ветра, а окна заплаканные, как лица умерших воспитателей. ㅤИх никто не забрал. Ни один взрослый. Ни мать, ни отец. Ни дядя, ни волонтёр. Никто. ㅤ"Что они пережили? Что видели? От кого убегали? Кто кричал у них на глазах, а потом перестал дышать?" ㅤЖивот отвратительно сжало. Она знала этот взгляд — взгляд уставшей тишины, когда ты уже всё понял о мире, а тебе всего одиннадцать. В нём была и Минджи. Дани — пока ещё нет. Дани держалась за руку Минджи, как за свой спасательный круг. ㅤДженни вспомнила, как сидела в подвале магазина. Тоже без никого. Тоже с пистолетом, наготове. Только тогда ей было не одиннадцать, а двадцать три. Но она чувствовала себя такой же забытой. ㅤИ сейчас всё внутри пульсировало тихой ненавистью к тем, кто должен был защитить этих детей — и не защитил. ㅤ"Мир сгнил задолго до зомби." ㅤМинджи посмотрела в её сторону — на секунду, потом улыбнуласью, как будто чувствовала, что Дженни поняла. ㅤДженни опустила взгляд, пряча вздох. ㅤ"Они выжили. А значит — заслуживают больше, чем просто кровать и еду." ㅤ— Дженни, поможешь умыть этих двоих после ужина? — с наигранной усталостью простонала Йеджи, стянув с себя резинку для волос. — У меня самой сил не хватит, честно. ㅤОмега кивнула, чуть опустив глаза. ㅤ— Да… ㅤ— Отлично! — Йеджи хлопнула в ладони и повернулась к детям. — Значит так, малыши: после того как ваши милые мордочки нажрутся блинов, идёте умываться. Дженни — твоя помощница, ясно? ㅤ— А кто меня будет мыть? — подала голос Минджи с прищуром, уткнувшись в свою тарелку. ㅤ— Ну, либо я, либо Рю… — начала Йеджи, обернувшись. ㅤ— А с хуя ли я должна кого-то мыть? — тут же влезла Рюджин, не отрываясь от бутерброда с вареньем. ㅤ— А с того, — резко бросила Йеджи, — что я должна посуду мыть, пока ты свою вторую печень разбиваешь на моей кровати каждый вечер! ㅤ— Я слышу, между прочим! — донёсся голос Лисы из-за стены. ㅤ— Я на тебя и рассчитывала, — с ехидцей ответила Йеджи, отпивая компот. ㅤ— Так, без свидетелей сцены не бывает. — усмехнулась Чеён, вытирая руки о штаны. — Дженни, ты у нас теперь почти заведующая малышами. Как думаешь, справишься с бурей по имени Даниэль? ㅤ— Справлюсь... — прошептала омега, бросив взгляд на девочку, которая уже сидела вся измазанная вареньем — и ртом, и руками, и даже носом. ㅤ— Её только керхером мыть, — хмыкнула Минджи. — Или на дождь выставить. ㅤ— И ты туда же, язва малая, совсем как Рюджин, честное слово, — буркнула Йеджи и легонько щёлкнула девочку по лбу. — После еды обе в ванну. Без цирка. ㅤМинджи закатила глаза. Даниэль с набитым ртом кивнула. Дженни чуть улыбнулась — совсем чуть-чуть, почти незаметно.

▪︎•▪︎

ㅤПар из горячей воды окутывал небольшую ванную, создавая ощущение временной безопасности. Дженни закатала рукава, повесила куртку на вбитый в стену ржавый гвоздь и повернулась к Даниэль. Руки дрожали — не от холода, от слишком знакомых ощущений. Малышка молча смотрела на неё снизу вверх, и, когда омега наклонилась, чтобы помочь ей снять грязную одежду, взгляд её был не детским. ㅤШтаны слетели с тихим шорохом — и Дженни замерла. На худенькой ножке, чуть выше колена, сиротливо чернел след укуса. Старая рана. По заживлению — два месяца минимум. Стянулась плохо, края выглядели некрасиво — как у неё. ㅤОмега подняла глаза. ㅤ— Я тоже как ты. — просто сказала Даниэль. ㅤСловно чей-то пальцем включил рубильник в груди. Щелчок — не механический, а душевный, невидимый. Всё внутри Дженни напряглось. Они одинаковые. Обе носили на себе следы. Обе выжили. Обе — ходячие исключения. Проклятие или дар? ㅤ— Кто-то знает? — прошептала Дженни. ㅤ— Только Минджи, — прошептала в ответ Дани. ㅤКивок. ㅤ— Это… надо показать… отряду Джису. ㅤМолчание. Потом — вопрос: ㅤ— А ты показывала? ㅤСнова кивок. Неуверенный, но честный. ㅤКогда Дани была полностью вымыта, Дженни осторожно одела её в свежую, чуть великоватую, но тёплую одежду. На девочке всё смотрелось по-другому: теперь это был не потерянный ребёнок, а кто-то, кого можно было спасти. Хотя бы внешне. ㅤОни вышли из ванны. Дженни чувствовала руку Дани в своей ладони. На повороте, у самого кабинета отряда, воздух сгустился. Минджи стояла в коридоре, как стена. В руках у неё — нож-бабочка, крепко сжатый в кулачках. Волосы капали, рубашка налипла к телу, но в глазах — огонь. Детский, опасный, как у дикого зверя, готового к последнему броску. ㅤ— Куда ты её ведёшь?! — выкрикнула она, становясь между Дженни и Дани. — Ты… ты её не тронешь! ㅤ— Я… показать… Джису, — выдохнула Дженни, опуская плечи. Сделала шаг назад, не желая конфликта. ㅤ— Нет! — Минджи дрожала, но стояла. — Все говорят, что не тронут. Потом уводят. А потом… потом Дани плачет. Потом кровь. Или никого. Ты не заберёшь её! ㅤ— Я… не обижу… ㅤ— Все так говорят… — почти прошипела девочка, пальцы на ноже побелели. ㅤСзади вынырнула Дани. Осторожно, как будто пробиралась сквозь минное поле. Она взяла Минджи за запястье, нежно, почти незаметно. ㅤ— Минджи… она как я. Всё хорошо… ㅤТишина. Минджи перевела взгляд с подруги на Дженни. Взгляд хищника превратился в взгляд ребёнка. Усталого. Пережившего слишком многое. ㅤОна убрала нож. Неловко. Будто ломала в себе целую стену. ㅤ— Ладно… — хрипло выдохнула она. — Но я иду с вами. ㅤДженни не возразила. Просто кивнула. Дани прижалась к ней ближе. Минджи встала чуть позади, но следила за каждым шагом. ㅤОни шли молча по тёмному коридору. Пахло плесенью, старым деревом и угасшими воспоминаниями. За дверью кабинета глухо доносились голоса — Джису и Лисы. Видимо, заканчивали обсуждение стратегии на завтра. Дженни сжала ладонь Дани и глубоко вдохнула. ㅤКогда они вошли, разговоры моментально стихли. ㅤДженни, Даниэль и Минджи остановились в дверях. В полумраке кабинета, освещённого слабой лампой, тени на стенах дрожали, будто неуверенные в себе. ㅤВсе взгляды упали на них. Сначала — на Дженни, потом — на двух маленьких фигур, прижавшихся друг к другу. ㅤДжису, стоявшая у стола, склонившись над картой города, выпрямилась и подняла брови: ㅤ— Что-то случилось? ㅤДженни кивнула, горло сжалось. Она сделала шаг вперёд, почувствовав, как дрожат колени. Слова давались тяжело. Пальцы сцепились в узел на подоле куртки. ㅤ— Даниэль… она… иммунна, — голос прозвучал как выдох, еле уловимый, но достаточно отчётливый. ㅤКак будто тишина стала гуще. ㅤЙеджи моргнула, Рюджин замерла с открытым ртом, Юци напряглась, даже обычно спокойная Чеён слегка подалась вперёд. Лиса сидела в кресле в углу и только приподняла бровь. Тэхён и вовсе уставился, будто через рентген. ㅤДжису шагнула ближе. В её лице не было страха или удивления — только сосредоточенность. Она смотрела не на Дженни, а на девочку с огромными глазами, стоявшую позади. ㅤНо в этот момент, как и раньше, между ними встала Минджи. Стойка защитника. В глазах — всё: гнев, тревога, дикий инстинкт. ㅤ— Не трогай! — выкрикнула она. — Не надо из неё экспериментального кролика делать, как из этой! — пальцем ткнула в Дженни. ㅤГром среди ясного неба. ㅤДженни опустила голову. Лиса приподнялась, но ничего не сказала. Йеджи напряглась, но по-прежнему молчала. Весь отряд будто превратился в зрителей. ㅤДжису остановилась. В голосе у неё не было ни капли раздражения: ㅤ— Мы не делали никаких экспериментов. Ни на ком. ㅤМинджи вскинулась, как раскалённая проволока: ㅤ— Ага?! А зачем она тогда еле говорит?! Почему с каждого шороха вздрагивает?! Почему, если к ней подойти — она будто исчезает?! — её голос дрожал, почти срывался. — Она не говорящая, но Дани говорит. И я не хочу, чтобы из неё сделали такую же куклу! Я не отдам её. Ни тебе. Ни этой. Ни им! ㅤПальцы на бабочке снова дрогнули, но ножа она не достала. ㅤДани взяла подругу за рукав. ㅤ— Минджи… пожалуйста… ㅤГолос её был тонкий, но в нём звучала мягкость, которой не могла быть у ребёнка, прошедшего ад. Только у того, кто научился выживать, не потеряв остатки света. ㅤМинджи всё ещё смотрела на Джису. Затем — на Дженни. Та не ответила. Просто стояла с опущенными глазами, будто это всё уже было. Снова. ㅤ— Мы не сделаем ей больно, — наконец сказала Лиса. Её голос был сухой, как осенние листья под ногами. — Если ты хочешь, можешь быть рядом. Мы не против. Но если она иммунна — мы обязаны это зафиксировать. Чтобы не допустить, чтобы она погибла в пустую. ㅤ— И чтобы её не сожрали, — добавила Юци. ㅤ— Никто не тронет её без её разрешения, — сказала Джису, наконец присев на корточки, на уровне глаз Минджи. — Не ты одна знаешь, что такое потерять всех. ㅤМинджи тяжело дышала. Она всматривалась в лица — искала ложь, подвох, предательство. Но нашла только усталость. И, как ни странно, понимание. ㅤОна шагнула в сторону, оставив Дани рядом с Дженни. ㅤ— Один шаг влево — и я вырежу тебе глаз, — предупредила она, глядя на Джису. Голос был почти шёпотом. Почти детским. Почти сломанным. ㅤ— Принято. — кивнула альфа. ㅤИ в тот момент, как они подошли ближе, Дженни почувствовала, что делает это не из страха. А из ответственности. ㅤОни больше не были куклами. Ни она. Ни Дани. ㅤ— Эй, Джен, мне удалось распросить Минджи про то, что случилось, — сказала Рюджин, подойдя ближе и скрестив руки на груди. ㅤ— Ну?.. — голос Дженни был едва слышен, но по глазам видно: она напряглась. Пальцы сжались в кулаки, словно готовились к удару — или воспоминанию. ㅤЙеджи, как всегда, оказалась нетерпеливой: ㅤ— Я сама расскажу, а то твоя нетерпеливая задница не даст ей нормально выслушать, — цокнула она, но её голос был тише обычного. — Оказывается, Дани, как и ты… её тоже один раз использовали. Там, в приюте. Перед тем, как их покинули. ㅤ— Что... «покинули»?.. — Дженни подняла голову. Лицо побледнело. ㅤЙеджи сжала губы, на мгновение взглянув на Рюджин, а потом заговорила, уже без шуток: ㅤ— До эпидемии приют был забит. Кому-то детей подбросили, кого-то забрали от родителей, кто-то просто пропал по пути из школы. Система не справлялась. Дани попала туда года в три, после того как её мать исчезла. Или сбежала, или умерла — хрен поймёшь. ㅤ— А Минджи? — тихо спросила Дженни. ㅤ— Минджи тоже откуда-то с окраин. Их вместе поселили в одну комнату. Сначала они не дружили, но потом… Ну, ты знаешь, как дети. Кто-то обнял ночью, когда страшно — и уже семья. Их связало это. ㅤРюджин продолжила: ㅤ— Когда началась эпидемия, в приюте осталась только одна воспитательница. Остальные свалили. Видимо, узнали о вспышке и испугались. Та, что осталась, звали её, кажется, Субин. Она держалась… первые три дня. Пока не поняла, что помощи не будет. ㅤ— И? ㅤ— На четвёртый день к приюту подъехал школьный автобус. Один из старых работников каким-то чудом вытащил его из гаража. Он сказал, что может увезти только 15 детей. Их было больше пятидесяти. ㅤДженни замерла. ㅤ— И кого выбрали? — прошептала она. ㅤ— Кого захотел он. — Йеджи сжала кулаки. — Сильных. Покладистых. Тех, кто мог принести пользу. Минджи тоже выбрали. Но когда Субин попыталась оставить Дани в приюте, чтобы уравнять количество мест, она начала кричать, цепляться за стены… А та просто столкнула её на лестнице. ㅤДженни не дышала. ㅤ— Минджи это увидела. Сверху. И бросилась вниз, к ней. Прямо в последний момент, когда автобус уже уезжал. Она даже нож тогда схватила. Кричала, чтобы никто не трогал Дани. Орать у неё получилось громче, чем у всей этой сраной толпы в автобусе. ㅤ— И они остались одни. В разрушенном здании, с одной банкой фасоли, — добавила Рюджин. — И с десятками мертвецов за воротами. ㅤ— Как они выжили?.. — Дженни смотрела в пол. Голос дрожал. ㅤ— Минджи — убивала. Всё, что двигалось. За Дани. Она прятала её, кормила тем, что находила. Спала у входа, нож в руках, ни разу не расслаблялась. Ей двенадцать. ДВЕНАДЦАТЬ, Джен, — Йеджи отвела взгляд. — Дани, видимо, тогда и была укушена. Но не заразилась. И они поняли, что с ней что-то не так. Особенная. ㅤ— Они не верили никому. — Рюджин вздохнула. — Но когда наш отряд нашёл их, Минджи… не сопротивлялась. У неё была температура, и она просто больше не могла. Мы её буквально вытащили. Сначала думали, она потеряет сознание — а она держалась. Только когда Дани уснула в грузовике, Минджи впервые за все дни тоже заснула. И не просыпалась почти сутки. ㅤДженни стояла молча. Только руки её сжимались всё крепче. Лицо было каменным, но под кожей будто пульсировали шрамы. ㅤ— Кто оставляет детей? — тихо сказала она, больше себе. — Как можно… ㅤ— Некоторые люди — хуже зомби, — буркнула Йеджи. — Сожрут, бросят, вытрут ноги. ㅤРюджин положила руку Дженни на плечо. Нежно, по-дружески: ㅤ— Зато теперь они с нами. И с тобой. Ты для них — пример. Потому что ты прошла через то же дерьмо и выжила. Ты сильнее, чем ты думаешь. ㅤДженни не ответила. Но в глазах блеснуло что-то. Боль? Да, но и решимость. ㅤОна выжила. Дани выжила. Минджи — тоже. И если хотя бы один ребёнок сможет уснуть, зная, что его никто не бросит — значит, всё это не зря. ㅤПосле разговора и осмотра Даниэль поселили вместе с Дженни — решение было почти молчаливым, словно очевидным. Но Минджи настояла: ㅤ— Я буду с ней. Всегда. — коротко, резко, будто слова выцарапывались изнутри. — Я спала с ней все эти месяцы, и если её разбудит кошмар, а меня рядом не будет — она будет плакать. А я не могу этого слышать. ㅤНикто не возразил. Лиса только кивнула, Джису чуть прикрыла глаза — как знак молчаливого согласия. ㅤТак три фигуры оказались в комнате, где до этого спала только Дженни. ㅤДевочки переоделись — Дани в мягкую пижаму, Минджи в тёплую футболку и штаны, немного великоватые, но уютные. Дженни достала мазь. Та самая, холодная и жгущая, что помогала ей уже много недель, — та, которой она обрабатывала свои раны от укусов и чужих рук. ㅤСначала она аккуратно присела перед Дани, маленькой, будто стеклянной, и нежно надавила на тюбик. Мазь легла холодно, и девочка чуть дёрнулась, но Дженни провела пальцами по коже уверенно, почти матерински. Обработала укус — тот самый, оставшийся, как напоминание о предательстве. ㅤ— Щекотно, — прошептала Дани и улыбнулась. Маленькая, искренняя, живая. Дженни улыбнулась в ответ — почти незаметно. ㅤПотом, не отводя взгляда от девочек, она закатала рукава. На плечах — шрамы. Линии рваных зубов, следы ожогов, синеватые полосы от чьих-то цепких пальцев. Дженни нанесла мазь, не дрогнув. ㅤМинджи смотрела, но ничего не сказала. Только глаза — огромные, ошарашенные. Это было взрослое тело, женское, но искалеченное. Вырванное из жизни и снова брошенное в неё. ㅤ— Они… с тобой это сделали? — выдохнула Минджи, не веря, что спросила. ㅤДженни медленно кивнула. ㅤ— Почему ты не кричала? — прошептала Дани. ㅤ— Я кричала… раньше. — ответ прозвучал тише дыхания. — Но… никто не слышал. ㅤДети молчали. Потому что знали: это — правда. Это то, что они чувствовали тоже. Это был мир, в котором ты мог кричать до хрипа — и никто не придёт. ㅤДженни обработала и живот, и ноги, не прячась. Теперь, когда эти двое были с ней, не хотелось прятаться. Ужас в глазах Минджи сменился на что-то похожее на уважение. А у Дани — доверие. ㅤ— Ложимся? — тихо спросила Дженни. ㅤОбе девочки кивнули. Минджи легла ближе к Дани, а Дженни с краю. Под одеялом стало тепло. В комнате стояла тишина — мягкая, обволакивающая. Снаружи осень тянулась по ржавым заборам, по ночному небу и по крышам лагеря, но здесь — впервые — было безопасно. ㅤМинджи не спала долго. Она слушала дыхание подруги. Потом — Дженни. Словно охраняла обеих. Потом они уснули втроём. В одной комнате, в одной тишине, в одном спасении.