As the world caves in

Они все мертвы. Игорь судорожно оглядывается по сторонам, старясь понять откуда исходит звук, но видит вокруг только темноту. А, нет, подождите, он же дома. Эх, а вместо того, чтобы ехать к бабушке, он хотел весь день играть. "Игорёш, попей с нами чай" Ну ладно, завтра ведь ещё один выходной, может даже постримить получится. Он зачем-то оглядывает свою комнату: в ней всё по-прежнему. По-прежнему? А что должно было измениться? "Игорь, ну где ты там?" Точно чай. Его любимый: чёрный с малиной. Хотя откуда здесь вообще может быть малина, как возможно её хранить и выращивать? Что? Откуда этот странный холод? Игорь собирал малину летом у бабушки с дедушкой сколько себя помнил. А сейчас все его близкие мертвы. Откуда эти мысли? И почему так холодно? Больше нет ни чая, ни родной кухни, ни близких. Они все мертвы. Всё разрушено. Осталась только вечная темнота. Это нечестно, разве так должно быть? Кажется, Игорь падает. Сначала дышать становится тяжелее, а потом и всё тело начинает неметь. Падать страшно. И все его близкие пережили это? Значит и он должен. Игорь уже видит землю, конец близко. Нет, подождите, он не хочет оставаться здесь! Если он разобьётся, Паша с Артёмом только и будут делать, что ругаться! Точно, он ведь просто спит. Игорь медленно открывает глаза и наблюдает привычную картину тоннеля и куска лестницы. Он промаргивается пару раз, чтобы, когда он сел и развернулся корпусом к середине, ни один человек на этой станции не увидел его слёзы. Тело, видимо, ещё не привыкло, что на замену мягкой кровати сейчас приходились только плитка и жалкий тоненький плед. Паша сидел рядом с ним, внимательно наблюдая. Видимо, он всё понимает: — Ты сильно ворочался, — но совершенно не знает, что делать. — я не знал будить тебя или нет. — Удивительный человек. Как надо выживать в метро после ядерного взрыва, так он ни разу вопроса не задал, не усомнился в своих действиях, да ещё и спал себе спокойно, как.. убитый? — нет, Игорю тяжело даётся такая формулировка после кошмара, и он скорее спешит перефразировать это в безобидное "как после 2-х бессонных ночей" — а как дело дошло минимального проявления заботы, так Паша растерялся. Игорь вспоминает, что нужно ответить: — В следующий раз просто буди сразу, не парься. — он трёт глаза и лоб рукой, надеясь смыть с них минутный позор. Игорь слегка разминает шею простыми круговыми движениями, пытаясь убедить себя, что боли в позвоночнике появились только после неудобного сна, а не в следствии нескольких лет проведённых за компьютером непрерывно. Но встать для небольшой разминки всё же не помешает. Ведь это ещё не означает, что мама была права на счёт образа его жизни. — О, аллилуйя, второе пришествие Христа народу. — Артём стоял в пол оборота от тоннеля метро. И девушка солдат тоже смотрит на них с Пашей. Если тут она, а не тот парень, то, наверное, их смена по пол дня, или что-то в этом роде? Видимо, они разговаривали. А Игорю казалось, что она нелюдимая. Ну, или просто ответственно выполняет свою работу. — Доброе утро. Пойдёмте уже есть, я умираю с голода. — Паша встаёт следом. — Не буду вас задерживать. — у неё достаточно приятный голос. А Игорь думал, что у всех служащих независимо от пола грубый бас. Девушка спокойно возвращается к полному игнорированию Артёма, да и, в целом, всего мельтешащего перед глазами. Ай, этот стеклянный взгляд бьёт Игоря в самое сердце. У неё наверняка тоже.. была семья, близкие и любимые люди. Даже если она выглядит такой сильной, это не значит, что ей тоже не снятся кошмары по ночам, да? Игорь тяжело вздыхает. Хотя бы какая-то еда сейчас и правда не повредит. Всё-таки, тело, в особенности, пищеварительная система, после относительно полноценного питания по нескольку раз в день не может за несколько суток привыкнуть к одной каше и бедненьким хлебцам за сутки. Артём в будничном темпе направляется к уже хорошо знакомому переходу, слегка оглядываясь на парней. Только вот "будничной" эту походку, видимо, может назвать только чемпион мира по спортивной ходьбе, потому что парни явно отстают. Впрочем, их это не то чтобы сильно заботит. Игорь впервые смотрит не на людей вокруг, а, поникнув, рассматривает плитку на полу. Он проглатывает зевоту, сам не зная, взялась та от страха, или всё ещё желающих выбраться наружу слёз, и чувствует Пашин взгляд на себе. Но не спешит отвечать тем же, ведь стоит ему посмотреть на любого человека, как в голове тут же всплывает картина смерти. Его, человеческой смерти: окровавленное тело без конечностей, оторванных обломками и ещё чёрт их знает чем, погибшие близкие, пустая равнина, на которой остались лишь обломки зданий и прочий мусор. Кадр сменяется и человек, утопая, остаётся погребён под завалами. Но Паше, кажется, на это всё равно. Или он просто упорно пытается забыть и не думать? Не может же быть, что ему не за кем скучать? Ладно, наверное, это не его дело, пока Паша сам не хочет об этом рассказать. Игорь видит свет впереди и, хоть и с осторожностью, но поднимает голову, оглядывая станцию. Народу слегка поменьше, чем вчера, но легче это ситуацию не делает: за едой всё ещё придётся стоять в очереди (которая, к слову, сегодня была более-менее похожа нормальную). Стоит к этому привыкнуть. Парни снова сбегают по ступеням, где-то по дороге подхватывая ждавшего у перил Артёма, который не забыл повозмущаться в сторону их скорости, и присоединяются к основной массе людей. — Сегодня тоже самое будет? — Игорь снова становится на носочки и тянется повыше, но Артёмина рука тянет его вниз: — Конечно тоже самое, — он полностью ставит Игоря на пол. — можешь не надеяться даже на минимальное разнообразие. Я уверен, что надо сказать спасибо за то, что каша вообще варится, ведь чистая вода сейчас на вес золота. — и правда. По манере общения кажется, что вся его смышлёность просто какой-то.. трюк, но он и правда сообразительный парень. Игорь бы мог даже сказать, что слишком, в такой-то ситуации. Но, пожалуй, это очень хорошо для всех троих. Паша молчит, но в этот раз не так отстранёно. Он внимательно следит за разговором, наверное, просто нечего вставить. Артём-то, как бы он и не преподносил свои мысли, ведь прав. В этот раз до пищи удаётся добраться, как будто, быстрее. Не смысла обращать внимание на действия, которые протекают точно так же, как и вчера: в толкучке, той же самой работнице метрополитена, раздающей еду и обычной гречневой каше с хлебцами нет ничего интересного. Хотя, наверное, про кашу было лишнее, она ведь сейчас единственный источник сил. Парни отходят в сторону, и Паша с Игорем уже хотят начать есть, но Артём, убеждения которого почему-то хотелось слушать, — да уж, Игорь пропустил момент, когда начал называть его ворчание убеждениями — просит всё-таки вернуться в своё "тёплое и удобное местечко". Теперь придётся снова преодолеть тот же путь, только обратно, и заглушить голод ещё на пару минут. Только, видимо, последнее Пашу не касается, потому что он спокойно жуёт кашу во время ходьбы. Игорь про себя подмечает, что, по факту, ему ничего не мешает перестать терпеть и сделать так же. Он на минуту уходит в размышления, пытаясь найти у себя в голове ту установку, из за которой не мог совмещать такие простые действия. Парни устали считать в какой раз им приходится спускаться по ступеням. Артём сразу подбегает к девушке, всё ещё стоявшей на своём посту возле их пристанища — Игорю до сих пор тяжело было назвать это место домом — и заводит с ней какой-то явно незамысловатый разговор. Обрывки удаётся услышать, подойдя ближе: — ..но, в целом, мне хватает и одного приёма пищи в день. — парни останавливаются ещё там, где ребята не могут их услышать и Паша шепчет: — Это пиздец, она что, робот? — Игорь кидает на него короткий взгляд, после сразу переводя его на объект их обсуждений. Робот, пожалуй, будет слишком жестоко: — Вряд ли ей это всё просто даётся, у неё ведь тоже нет выбора. — Игорь подходит к ребятам, оставляя Пашу в небольшом замешательстве. Он наконец-то усаживается на плед, уже готовый закидывать в себя кашу, но не наблюдает ложки. Потерял? Остаётся только надеяться, что завтра дадут другую. Да бля, а сейчас придётся.. — На, я всё равно уже доел. — Паша, который успел усесться рядом, протягивает свою. — А, да, спасибо.. — Игорь немного неловко забирает предмет и начинает не спеша черпать гречку, сразу закидывая её в рот. Может, если он будет есть помедленнее, насыщение останется подольше. Ложка вертится в поле зрения постоянно, и Игорь невольно задумывается: Артём ведь выглядит, да и ведёт себя, как очень брезгливый человек. Наверняка, ему трудно жить в условиях, где кровать на плитке, по которой постоянно ходили и продолжают ходить. А не менять одежду вообще и не иметь возможности нормально помыться, даже для не особо брезгливых людей — то ещё испытание. Стоит ли сочувствовать всем, если Игорь и сам находился в такой ситуации? Он не хотел чувствовать чрезмерную жалость к себе, но всё же невольно её испытывал, даже если не всегда знал об этом. Наверное, он должен об этом подумать, когда это действительно будет важно. — О боже, какой ужас, стоять двенадцать часов на одном месте! — выходя из размышлений, Игорь начинает слушать Артёма и ту девушку. — Ну, такая у меня работа. — Игорь не уверен являлось ли сказанное Артёмом похвалой, но девушка точно сочла это за неё, потому что тут же немного отвела взгляд, видимо немного смутившись. — Я давала клятву. — Мне казалось, что солдаты дают клятву, но я никогда не интересовался какую. — Игорь присоединяется к разговору, и две пары глаз сразу смотрят на него: — Кстати, да. — Артём поворачивается обратно к девушке и зачем-то скрещивает руки на груди. — Я знаю только про клятву Гиппократа. — Курсанты и военнослужащие обязаны отдать клятву Отечеству. Все, кто желает защищать свою страну, должны доказать свою верность. Это одно из необходимых требований. Ещё, например, для поступления нужно обязательно пройти КМБ. Хоть это очевидно, и он есть в программе большинства кадетских школ, но всё ещё не во всех. — её голос стал более уверенным и как-то отвердел на этих фразах. Видимо, рассказывать о своём деле её и правда нравится. Ну вот, стоило ей только немного воспрять духом, при упоминании любимой работы, и Игорь уже искренне радуется за неё всем сердцем, забывая о всех обстоятельствах. — Извините, я ушла от темы, вы ведь хотели услышать только про клятву. — Общее развитие никогда не помешает. — Артём кивает головой в сторону парней, Особенно им. — и довольно улыбается. — Не ожидала это услышать от того кто так выглядит. — это прозвучало абсолютно прямо, без какого-либо злого умысла, но улыбка всё равно спала с Артёминого лица. А вот парни наоборот ухмыльнулись и тихонько хихикнули: Игорь про себя, не желая лишний раз задевать Артёма, а Паша и вовсе ничего не стесняясь. — Всмысле, — она немного замялась, осознав, что сделала. — я не хотела сказать что-то плохое о твоём внешнем виде, просто, видимо, когда находишься в окружении людей, подверженных определённым стереотипам, сам невольно начинаешь в них верить. Мне стоит от этого избавляться, извини. — Артём моментально расслабляется и, видимо, смягчается. Тоже, ведь понимает, как не просто даётся держать себя в руках. — Я не обижаюсь. — он снова улыбается, но в этот раз уже тепло и искренне. — Расскажи ещё что-нибудь про кадетку или вуз. Здесь интересные истории на вес золота. — Девушка сразу же веселее ещё больше. Игорь уже не может разглядеть в её глазах утреннего тумана безнадёги и, почему-то именно после этой мысли, его осеняет: — А.. мы же ещё не знаем имён друг друга. Нам, ведь придётся ещё очень долго тут пробыть вместе. — Точно, она же предствилась только мне.. — Артём трёт лоб и уже хочет продолжить, но девушка сама справляется: — Я Илона. — коротко и по делу. Сразу видно: человек серьёзный. Игорь хочет ответить, но ещё не открыв рот, оказывается перебит: — Черного зовут Игорь, а этот рядом — Паша. — Ахуеть, я даже "белого" не удостоился, или "крашеного"! — Паша слегка вскидывает руки. — И правда, ты довольно груб с ними. — Илона, явно проглатывая свой лёгкий смешок, переводит взгляд на Артёма. — Может, ему обидно. — Да не обидно мне! — а Паше, видимо, защитники не нужны. — Я пошутить пытаюсь вообще-то! — Ой, извини. — в словах Илоны ни капли сожаления, но оно никому здесь и не нужно. — Да успокойся, не обидно мне. — Игорь снова невольно задумывается: интересно, Паша знает о понятии личных границы? Хотя, о чём это он, какие они могли быть в детдоме. Даже если это он жил в каком-то относительно хорошем (а Игорь считал как раз наоборот), то, вероятно, все всё равно спали друг на друге, не говоря уже о личных вещах. — Ну всё уже, хватит, — Артём опирается боком на колонну рядом с ним и внимательно смотрит на Илону. — мне всё ещё интересно. — Чтож.. я даже не знаю о чём говорить.. Сразу предупреждаю, рассказчик из меня так себе. — возражение ребят плавает в воздухе, и Артём уже хочет прямо сказать, но Илона продолжает без чьей-либо помощи, перебивая его. — Это, наверное, не самое интересное, но расскажу про то, как мы в кадетском первый раз штурмовою полосу проходили. И Илона в спокойном темпе начала описывать красочные события из прошлого. Как будто мама читает сказку. Лишь изредка её останавливал Артём, чтобы уточнить какие-то делали, которые, впрочем, Игоря не волновали. И Пашу, видимо тоже: вон, уже тихонько похрапывает. И Игорь спешит последовать его примеру. Он умиротворённо закрывает глаза, откидывает голову назад, на колонну, и медленно засыпает. Где-то вдалеке мамин голос всё ещё продолжает рассказывать о том, как её сослуживец не мог нормально бросить гранату, а на глазах медленно наворачиваются маленькие-маленькие капельки. Впрочем, Игорь узнает об этом, только когда проснётся.