As the world caves in

— Ало, доброе утро? — теперь Паша принципиально не хочет открывать глаза, только потому что его потревожили. Может сделать вид, что они и правда его разбудили и полежать ещё хотя бы пол часика? Серьёзно, кому вообще нужно придерживаться какого-то мнимого расписания в ядерной катастрофе, находясь под несколькими десятками метров? — Я вижу, что ты не спишь, и, если ваше высочество не хочет идти с нами, то пусть хотя бы соизволит открыть глаза и посмотреть за вещами, пока Илоны нет. — а, ну да. Ответ на этот вопрос Паша и так мог видеть перед собой каждый день в лице Артёма, Илоны и, возможно, Адели. Впрочем, не ему судить: у каждого здесь свои способы справляться с происходящим. Понимая, что от него не отстанут, Паша открывает глаза: — Ладно-ладно, идите уже, я послежу. — он скидывает одеяло с ног и слегка подтягивает одну из них к себе. — И стоило нас задерживать? — Аделя тоже ворчит что-то негативное, пока они с Артёмом уходят в сторону лестницы, но Паша уже не слушает: брошенные невзначай слова больно покалывают в сердце. Артём и раньше раскидывался саркастичными пассивно-агрессивными подколами, поэтому Паша сам не ждал такой реакции. Копаться в себе не хотелось, но и переключить поток мыслей в другую сторону было очень сложно. Обычно от такого можно было легко отвлечься работой: если это был не завод, то дела по дому, или на крайняк какие-нибудь игрушки, которые мог потянуть его старенький бушный ноут. А когда он случайно ловил себя на размышлении о "запретных" темах, уже не мог выкинуть из головы обнаружившееся на подкорке мозга. Запретными могли оказаться любые мысли: от размышлений о собаке, за которой, как он считал, он не мог себе позволить ухаживать, до.. негативных мыслей о самом самом себе. Эта фраза даже в мыслях давалась с трудом. А значит, лучше не тратить свои силы зря, а направить энергию в более полезное русло. Паша оглядывается в его поисках: прогулка не канает, его ведь попросили последить за вещами, за ней отпадает ещё несколько потенциальных активностей, для которых потребовалось бы отойти куда подальше от сборища людей; продолжить спать он тоже не может, как и взять какую-нибудь книжку у Артёма — наверняка же заметит и будет потом ныть. Парень тяжело вздыхает. Его внезапно посещает ощущение какого-то диссонанса, и он понимает, что кого-то не хватает. Точно, куда делся Игорь? Артём и Аделя ушли вдвоём, и Паша это отчётливо помнит. Парень, мысленно оправдывая себя разминкой, встаёт и оглядывается по сторонам в его поисках: чёрных макушек было достаточно, но ни одна из них не была ему знакома. Он снова вздыхает, ловя себя на мысли, что с тем пареньком было бы повеселее. И, несмотря на её обыденность, мозг сам закидывает её в раздел "запретных", хотя Паша толком не может разобрать почему. Поправляя чёлку в попытках отвлечься, Паша всё же замечает "потеряшку" и сразу довольно грубо требует объяснений: — О, ты где шатался вообще? — Игорь на секунду замирает, явно не готовый к такому приветствию. — Просто.. гулял? — Паша сразу замечает это и нехотя снижает тон: — А, ну да. — он немного отводит взгляд, пытаясь понять, почему всё, что он до этого хотел сказать моментально вылетело из головы. — Ребята ушли за едой. — Всё, что он может выдать. — Что-то рановато.. — Игорь оборачивается к часам. — Вот, что они тебя разбудили. — Игорь садится к парню и тоже откидывает голову назад, на холодную плитку столба. Паша очень старается отвлечься, не смотреть на него, но непрошенный взгляд сам пробегается по Игорю, который удачно закрыл глаза. Вид у него был.. мягко говоря потрёпанный: за прошедшую неделю одежда вся выморалась в условиях грязного метро, волосы стали ужасно сальными из за отсутствия нормального душа, а под глазами появились синяки. Он что, плохо спит? Здесь же вроде есть достаточно времени, чтобы выспаться. Хотя, плохие условия никто всё ещё не отменял, да и может они появились из за такого питания. Это вообще так работает? Осознавая, о чём он думает, Паша хочет ударить себя, а после сделать это ещё раз, за то, что снова задумался, почему ему хочется причинять себе боль. Игорь вовремя открывает глаза, заставляя Пашу резко отвернуться и делать вид, что он всё это время смотрел на часы. Он чувствует, как кто-то очень конкретный сверлит в его затылке дыру взглядом, и всеми силами пытается это игнорировать. Благо, внезапное копошение и разговор сзади помогают: — Ты рано сегодня. — обернувшись, Паша видит подбегающую Илону. Её напарник снимает с груди автомат и передаёт ей. — Можешь считать это извинением за вчера. — Илона забирает оружие и, попрощавшись лишь кивком с уходящим сослуживцем, обращается уже к ребятам, — Привет. А где все? — Ушли за.. — Паша не успевает договорить: — О, вспомнишь солнышко, вот и лучик. — и пока в голове проносится слегка другая поговорка, а Илона приветливо машет друзьям, ребята уже подбегают ближе. Точнее, только почему-то полный энтузиазма Артём, ведь разозлённая Аделя только шла пешком, крича различные угрозы. Что-то они все больно довольные сегодня. Паша косится на Игоря, чтобы подтвердить своё замечание обо "всех" и остаётся доволен его легкой непринуждённой улыбкой. Стоило ненадолго отвлечься, как Артём уже во всю вешает Илоне на уши лапшу о каких-то брендах, стилях, или чем-то подобном — Паша не был уверен, что вообще уловил суть этого монолога. Он что, есть совсем не хочет? Аделя иногда может вставить пару негативных оценок — если прямые оскорбления конкретных вещей можно было так назвать — не отвлекаясь от каши. Игорь и Паша же жуют молча, не желая в это ввязываться. — Сегодня такое ощущение, которое обычно бывает, когда на улице хорошая погода. — Игорь внезапно начинает говорить прямо под ухом, слегка напугав Пашу. — Хз, наверное. — "чувство, когда на улице хорошая погода", это.. как вообще? Может быть, хорошая погода, это когда нет дождя и облаков, на улице достаточно тепло, чтобы ходить без ветровки, но не так, чтобы было жарко в кроссовках и с рюкзаком? Только как этому можно придать ещё и настроение? — ..понятно, а я думал, что сегодня у всех так. — ой, Паша слишком долго молчал, пока пытался осмыслить услышанное. Игорь, кажется, слегка поник и вернул взгляд в тарелку, снова не отвлекаясь от еды, видимо оставив попытки поговорить. Сначала Паша пару секунд сожалеет о том, что у него вообще ещё осталась совесть, и он не может продолжить молчать, а после пытается вывести разговор в прежнее непринуждённое русло: — Ну.. в смысле, тут разве вообще можно чувствовать погоду? — Игорь реагирует не резко, но сразу же поднимает голову, как Паша начинает говорить. — Ну.. эм.. — он явно не ожидал такого ответа, — разве в солнечные дни ты не просыпаешься сразу с хорошим настроением, а в пасмурные наоборот? — Игорь всё же пытается объяснить. — Не знаю, я не обращал на это внимания, — Паша пытается провести аналогию между погодой и своим настроением, но получается крайне плохо. — нет, наверное. — Я думал у всех так?.. — Игорь переводит взгляд вперёд, в пустоту и задумывается о чём-то своём. И Паша, пожалуй, лучше не будет его отвлекать, а прикроет глаза и вздремнёт пару часиков. — Что, как это нету? — но мозг невольно начинает прислушиваться к чужому разговору, — У всех должен быть любимый цвет! — где Артём, видимо, очень яро борется за чужие интересы. — Вон, у них даже спроси. — А вот это ему уже не нравится. — Эй, какие у вас цвета любимые? — Паша предполагает, что на "эй" звали их с Игорем. Не хочется открывать глаза, но и притворяться сонным тоже больше не пройдёт, поэтому он сразу поворачивается к Артёму и отвечает: — Не знаю, какой-нибудь синий или зелёный. — Отчитался. Теперь фокус внимания смещается на Игоря. Он неловко думает пару секунд, и после выносит: — Фиолетовый, наверное. — Артём сразу пропускает смешок, прикрыв рот рукой: — Ты что, эмочкой в детстве был? — Паша невольно представляет себе Игоря с фиолетовой чёлкой на бок и тоже слегка улыбается. — Это мне говорит розововолосый парень. — Паша подумывает, что Артёму и правда больше подходит роль грустного эмо мальчика. — Боже, вы снова судите только по внешнему виду! — Артём встаёт с пола, показушно отряхиваясь. — Субкультура подразумевает не только внешний вид, но ещё и определённые убеждения, образ жизни и, в некоторых случаях, веру. — вот только Артём не подумал о том, что на первый взгляд его привычки и поведение часто соответствуют эмо. Хотя бы на первый взгляд. Всё таки, если присмотреться, от этого парня веяло борьбой за правду, свободу и жизнь. "Иногда", добавляет Паша в своей голове, чтобы всё таки не сильно обелять Артёма. — Кстати, мы ведь ничего друг о друге не знаем. — Илона, игнорируя всё сказанное ранее, вступает в разговор. — Может сыграем в какую-нибудь игру по типу свечки, например? — У нас нет свечки. — помогает с рассуждениями наконец присоединившаяся к диалогу Аделя. — Не обязательно нужна именно свечка, мы можем взять любой предмет. — Паша прекрасно понимает, что в этой игре придётся рассказывать о себе. Хочется всеми силами отгородиться, но почему-то именно сейчас ни одна отмазка не приходит на ум. — А как играть? — спрашивает парень, и надпись "Игорь" тут же стирается из потенциального списка друзей. — Если без мишуры, то мы по очереди рассказываем что-то о себе. — отвечает ему Артём. — Так что, все согласны? — до этого Илониного вопроса Паша надеялся тактично промолчать, а после просто сказать, что не будет в этом участвовать, но теперь не хочется единственному оставаться без дела. Поэтому он только протягивает недовольное "угу". — Тогда, мне, наверное, следует быть первой, как инициатору. — Илона слегка неловко оттирает какое-то место на автомате от невидимой грязи и начинает. — Как зовут меня вы знаете. Мне 21 год, на данный момент временное звание младший сержант. Я отвечаю за охрану территории и граждан, а также.. — Илона запнулась. Все молчали, даже не зная, что на это ответить. — Так, ты не перед командиром, давай поспокойнее, — Артём приходит в себя первый. — Расскажи что-нибудь незначительное. — Илона моргает пару раз, видимо пытаясь что-то придумать. — Ну.. не знаю, какая твоя любимая сладость, например? — Я люблю.. синабоны с тыквой и.. зелёный чай? — К примеру. Ну, если это всё, то, получается моя очередь. — Паше очень хочется возмущённо потереть глаза, потому что он знает, что сейчас будет долгая история, тянущаяся из младенчества, — Мне, наверное, тоже надо сказать свой возраст, — Артём делает интригующую паузу, — мне 23. — Ну ты так и выглядишь. — голосовые связки у Аделя явно работают быстрее мозга. Паша открывает мысленный счёт, в котором она забирает первое очко. — Эй, вот это уже обидно! — он оскорблённо закидывает чёлку назад, — Ладно, забыли, я вообще-то хотел ещё рассказать. Я учусь.. точнее, получается, учился в химико-технологическом университете на физика-ядерщика. — Паша сразу проглатывает все насмешки. Теперь ему понятно, откуда взялись все эти заумные словечки в речи. Странно, он был уверен, что Артём какой-нибудь дизайнер. Тут же Илона озвучивает его мысли в вопросе: — Странно, я думала, ты какой-то дизайнер. — слово в слово. — Ну.. для дизайнера у меня был слишком низкий уровень рисования, а физика всегда нравилась и давалась легко. — Ладно, хотя бы тут Паша его может понять, между рисованием и тех специальностью он бы тоже выбрал второе. — Ладно, кто там дальше? — взгляды переходят на Аделю. — Что? Я не знаю что рассказать. — Да вы что?! Сами же предложили, почему я один распинаюсь? — Артём делает глубокий вдох-выдох и продолжает уже в обычном тоне. — Не может же быть такого, чтобы тебе вообще нечего рассказать. — Аделя молчит пару секунд, после чего выдаёт на одном дыхании: — Мы с братом приехали сюда из Казани к сестре. — Ого.. оу. — за Илоной замолкают и все остальные, понимая друг друга без слов. Если этот брат не здесь, значит он остался сверху, и сейчас его, скорее всего, уже нет. — Мне жаль. — Кого тебе там жаль? Может отдохну от этого беса ненадолго. — Илона, которая, видимо, уже была готова начать поддерживать девушку резко закрывает рот обратно в непонимании. Поэтому за неё и всех остальных озвучил Артём: — Ненадолго? — небольшая пауза. — Ну может и надолго, я же не знаю сколько нам ещё торчать тут. — А.. где сейчас твой брат? — он задаёт вопросы аккуратно, как будто общается с ребенком. — Да он потерял что-то на станции и должен был догнать меня. А всё.. так получилось. — Ты ведь ехала по синей ветке на север, да? — Паша сначала не понимает, почему Артёму так необходимо было это знать. — На какой станции вы разошлись? — этот вопрос прозвучал слишком серьёзно от кого-то вроде него. Хотя, Паша уже разобрал, что весёлым показушником Артём был только на первый взгляд. — Мы ехали в сторону станкозавода, Камиль вышел почти сразу.. — Получается, он вышел до наземной станции? — а вот теперь до Паши доходит. Похоже, они рано радовались. Повисает тишина. Прошло всего пару дней, но ребята уже привыкли к строгой и непоколебимой Аделе. До этого, со стороны даже иногда казалось, что катастрофа на неё никак не подействовала, и единственным, на что она жалуется, оставалось питание. Но теперь девушка показалась совершенно другой. Она сидела, опустив голову вниз и аккуратно сложа руки на коленях. В её некогда устрашающем взгляде теперь ещё больше считывалась усталость. Паша прекрасно знал — так выглядит человек, потерявший всякую надежду. И почему-то он не хочет, чтобы здесь кто-либо смотрел в пол такими глазами: — Так, ну всё, хватит. Это, наверное, грустно и всё такое, но.. — Паша не успевает договорить: — Что блять значит "и всё такое"? — Артём перебивает его на полуслове. — Для тебя родных потерять это просто шутка, или что? — Так, а ну-ка сели, балаган они мне ещё будут тут разводить. — Аделя возвращается к прежней себе, что раздражает. Он даже не понимал на кого: Артёма, за то, что прервал, Аделю, за то, что та опустила руки, или, внезапно, себя, за папку "запретных" мыслей. — Да блять, — Паша встал и перешёл на повышенные тона. Артём с Игорем подскочили следом, вот только первый для того, чтобы ответить, а второй, чтобы взять Пашу за плечо, в попытках заранее предотвратить потенциальную драку. — я не это имел ввиду! Я к тому, что тут у каждого слезливая история найдётся! Будем оплакивать каждого встречного-поперечного — все потонем в итоге. Артём резко меняется в лице. Он не решается сразу на это отвечать, потому что прекрасно знал, что правых и виноватых тут нет. Паша первый, кто озвучил то, что все молча понимали на протяжении этой долгой, как никогда раньше, недели. Игорь убрает руку с его плеча и делает небольшой шаг назад. Теперь, слегка остыв, Паша может заметить, что несколько потревоженных криком пар глаз обращены к их компании. От них исходили недоумение, жалость, отчаяние и страх — всё смешалось в толпе и исчезло так же быстро, как появилось. Стыдно за это внимание не становится, и, пожалуй, он мог бы повторить сказанное перед всеми, кто находится здесь, только вот смысла нет. Вбивать в голову свои установки взрослым лбам так просто не получится. В моменте осознавая это, Паша понимает, что просто так поднял шум и садится обратно, тяжело вздыхая и закрывая лицо рукой. — Я думаю, все итак всё понимают. — Артём внезапно начинает говорить. Этот тон совсем не похож на его обычный: сейчас он, как будто, потерял всю свою яркость и задорность — опустел, — но небольшой разговор по душам никому не сделает хуже. — Паша поднимает взгляд из руки. Это запретный приём, удар ниже пояса. Кажется, он падает сквозь все запреты для самого себя, сквозь звуки ударов и громких криков, падает куда-то в подростковый период, где слово "ошибка" он слышал чаще "сын". Но Паше удается держать равновесие на тонкой грани и надолго не ударяться в воспоминания, лишь мельком пробежавшись по событиям, которые он пытался забыть больше всех. Понятное дело, после такого разговора всем немного хотелось побыть в одиночестве. По крайней мере, Паша думал, что не у него одного есть над чем поразмыслить. Все попрятались по своим "тайным", насколько тут вообще можно было что-либо прятать, уголкам, желая и Илоне оставить собственное пространство, ведь уйти с поста она просто не могла. Артём с Аделей пошли в сторону перехода, но Паша видел, что на другую станцию убежала только девушка, а сам же Артём остался на отдалённой от прохода части лестницы. Паша же примостился на уже хорошо знакомом краю платформы, где обычно курил. А сейчас ой как хочется, как бы он не ненавидел всю эту романтизацию, драматично погрустить под сигарету. Он достаёт пачку, которая уже не просто в плачевном состоянии, а чуть ли не разваливается в руках, пытается открыть крышку, но она оказывается слишком потрёпана для этого. Скинув мерзкий липкий картон на пути, Паша смотрит на содержимое. А оно только оставляет желать лучшего: многие сигареты сплющило, и большая часть табака оказалась выдавлена в пачку. Паша слегка морщится, — не от отвращения, от досады — но выбрав более-менее нормальную, поджигает край старой зажигалкой и закуривает. На секунду это даже приносит ощущение мнимого равновесия. Рассматривая небольшие получившиеся клубки пара, он не замечает, как по левое плечо от него внезапно оказывается Игорь: — Ебать, ты тут откуда? — Паша даже отшатывается, слегка испугавшись резкого появления. — Просто решил прийти сюда. — Игорь смотрит немного виновато. Паше хочется думать, что и правильно делает, но совесть не позволяет обвинять в чем-то такого замученного на вид парня, и ему остаётся только тяжело выдохнуть: — Сиди уже. — Паша снова вдыхает табак, который спустя года уже не такой горький, как в первый раз. А он казался ещё давно, в детдоме. Ему, наверное, было не больше 14 или 13, сейчас уже не получается точно вспомнить. Зато интерьер складского помещения, единственного, где на окнах были ручки, отложился в памяти лучше, чем хотелось. — Мы с тобой так и не успели поиграть. — Игорь прерывает поток мыслей, и Паша даже не знает благодарить его, или злиться. — Из за того, что, ну.. случилось. — Если так хочешь, можем доиграть и вдвоём. — Паша сам не знает, под воздействием чего конкретно из него вылетает эта фраза. Не то, чтобы он горел желанием рассказывать что-то о себе, но, на удивление, был не против послушать парня рядом. — Ты начинаешь. — А.. ага. — несмотря на то, что Игорь был заметно рад такому раскладу, сразу отвечать что-то он готов не был, и несколько секунд ушло на размышления. — Ну, я учился на архитектора компьютерных систем.. — Ого, айтишник. — Паша не сдерживает удивления, хоть и сразу предполагал такой вариант. — Ага. Мне нравится, да и зарплата хорошая. — Игорь запинается, как будто не зная, что ещё можно о себе рассказать. — А ты где учишься? — вот тут уже Паша заминается. Сейчас, когда он видит примерно одного возраста с ним ребят, понимает ещё чётче, что его жизнь могла пойти в "правильное" русло. Он всё ещё мог доучиться, несмотря на условия, а такое образование — только его выбор, независящий от обстоятельств. — Я работаю. Ушёл после 9-го, закончил колледж и сейчас работаю. — выпалил Паша и как можно быстрее замолчал, считая другие подробности неинтересными для пересказа. — Ого, уже? Настолько нравится то, что ты делаешь? — честное слово, каждый раз, когда Игорь предстаёт перед ним таким наивным, Паше сначала пару секунд приходится гадать, не шутит ли тот. — Главное, что платят. — Игорь невинного моргает, как будто пытаясь понять. — А, ну да, в твоих обстоятельствах закончить хотя бы 9 классов, наверное, уже можно считать достижением. — выпаливает Игорь. Но прежде, чем Паша понимает смысл этих слов, исправляется. — Ой, прости, я не то..! Всмысле, ну.. я не хотел тебя обидеть! — Чем делает ещё хуже. Теперь Паше становится чуть яснее, но он не очень-то хочет об этом задумываться. Смешок, от понимания, что Игорь как будто прочитал и ответил на его мысленный вопрос самому себе, вырывается из него сам. Игорь смотрит всё ещё виновато, но теперь на его лице легко читается непонимание происходящего: — Наверное, ты прав. — Паша выкидывает давно догоревший окурок на рельсы. Парни молчат, видимо, каждый думая о своём. — А тебе было сложно учиться, там.. ну, в детдоме? — проскакивает пауза, перед тем, как Паша может ответить: — Обычно, наверное. — он опускает голову ещё ниже и начинает ковырять раскрошившийся кусочек плитки на полу, — Не знаю, я плохо помню то время. — Ой, эм.. прости, я не должен был спрашивать. — Игорь виновато отводит взгляд. — Забей. — и Паша делает тоже самое. Они остаются сидеть молча, каждый в своих мыслях. Кажется, этот разговор пойдет им на пользу. По крайней мере, так думает Паша. Он давно не мог поговорить с кем-то вот так вот: один на один, душевно. Бесконечный круговорот рутины каждый раз перебивал любые мысли и это всегда казалось неоспоримой нормой. Теперь всё иначе.