Точка Немо

Нилу было двадцать. Он едва застал эхо той трагедии в глубинах Тихого океана, что всколыхнула не только Америку, но и весь мир. Молодой гений, совершивший переворот в подводном кораблестроении, поверг научный мир в изумление своими дерзкими заявлениями и новаторскими изобретениями. Правительство, конечно, не могло не заметить этот феноменальный ум и блестящие результаты испытаний его творений. Загадочный капитан, оберегавший не только свои гениальные идеи от любопытных глаз мира, но и свою семью, словно сокровище. Эндрю — человек-загадка, с характером столь же непроницаемым, как морская пучина, и холодностью, отталкивающей любые попытки вторгнуться в его личное пространство. Выходец из сиротского приюта, он вырос вместе с братом, ставшим для него смыслом жизни, защищая его с яростью, превосходящей даже трепет к собственным творениям. Общественности было известно лишь о сотрудничестве Эндрю со своим братом-близнецом. Юный изобретатель хранил его, словно драгоценный камень, тщательно скрывая от посторонних глаз. Крупицы информации, доходившие до людей, указывали лишь на его сферу деятельности. Если Эндрю посвятил себя изобретениям, океану и созданию машин, то Аарон — посвятил себя людям. У Эндрю была команда, состоящая из преданных единомышленников, избранных, которым он доверял настолько, что позволял им прикоснуться к своим разработкам, доверить сложные проекты и замысловатые конструкции. Но, подобно семье, эта команда также оставалась в тени, окутанная непроницаемой завесой секретности. Лишь имена и фамилии просачивались наружу, что, несомненно, было заслугой капитана, ревностно оберегавшего свою частную жизнь. Он считал ошибкой позволять посторонним внедряться в его мир, знать о нем слишком многое, что совершенно не поддавалось контролю. Он был готов к тому, что его будут презирать, любить, восхищаться или осуждать, но не желал, чтобы кто-либо возомнил себя вправе судить его семью. Эндрю отдал свое сердце науке, но не стремился к известности и мировому признанию, хотя судьба распорядилась иначе. После создания подводной лодки Наутилус, которая с самого начала своего пути стала единой со своим капитаном, правительство решило использовать ум и идеи Эндрю, для создания военного оружия. Все началось с невинного приглашения, запечатанного в конверт со специальной пометкой, — предложение о работе во благо родины, с неограниченным бюджетом, лучшими материалами и всеобщим почетом. Но Эндрю ответил категорическим отказом, чем вызвал гнев отправителя. Капитан, известный своей тягой к свободе, не выносил рамок, в которые его собиралась загнать работа с верхушкой. После отказа на его команду обрушилось давление с целью склонить Эндрю к сотрудничеству. Спецслужбы не гнушались жестоких методов: слежка, преследования, угрозы, раскрытие личных данных и всемирное осуждение. Эндрю был готов выдержать это в одиночку, но опасность нависла не только над ним. И однажды «Наутилус» отправился в свой последний поход в глубины Тихого океана… И исчез. Вся команда гениального капитана вместе с ним самим словно растворилась в морской пучине. Об этом таинственном исчезновении говорили на каждом углу: газеты, журналы, афиши и листовки пестрели громкими заголовками о пропаже капитана, его команды, его детища — творения всей жизни, «Наутилуса», который он неустанно совершенствовал до самого последнего момента. В непробиваемых стенах подлодки хранились все знания, идеи и чертежи изобретателя. Она вместе со своим создателем отправилась на дно океана, туда, где никто не потревожит их вечный сон. Многочисленные поисковые операции не принесли никаких результатов. Океан хранил в себе силу, неподвластную никому. То, что оказывалось на дне, там и оставалось. Спустя годы об этой истории начали забывать. Но, по рассказам матери Нила, споры на улицах не утихали даже спустя годы. Люди строили теории, гадая о судьбе непотопляемой лодки: от волн-убийц до морских чудовищ и теорий заговора. Только теперь Нил знал, что все это ложь. Ведь Эндрю сидел прямо перед ним. С того момента, как Нил прямо спросил Эндрю о том, кто он, и получил ошеломляющий ответ, между ними воцарилось молчание. Нил все еще был в шоке. Эндрю же казался невозмутимым, его рука покоилась на спинке дивана, пальцы мерно отстукивали ритм по темно-зеленой обивке. Возможно, он давал Нилу время прийти в себя, не желая пугать его еще больше. Неожиданно Нил пошатнулся — старые травмы напомнили о себе в самый неподходящий момент, заставив его опереться о стену. Робот рядом направил на юношу луч, издавая едва слышный механический звук, сливавшийся с тишиной каюты. От удара о твердую поверхность Нил зашипел сквозь зубы, борясь с накатившей слабостью. Его тело отчаянно нуждалось в отдыхе и еде, а не в стрессе. — Если ты не хочешь рухнуть здесь, как подкошенный, перестань шарахаться, — голос Эндрю, словно маяк, пробивался сквозь пелену влаги, застилавшую глаза Нила. — Поговорим, когда придешь в себя. Нил прохрипел: — Ты должен был давно умереть от старости. Эндрю цокнул языком и отступил на шаг. Хуже всего было это ледяное спокойствие, абсолютное отсутствие угрозы, несмотря на нахлынувшее осознание, несмотря на давящие стены. Эндрю молчал. Прошел мимо, и Нил едва сдержался, чтобы не отпрянуть: временная петля? Или все-таки смерть в ледяной воде? Впервые в жизни Нил не знал, жив он или нет. — Пошли. Аарон скоро придет осмотреть тебя, — не дождавшись ответа, Эндрю распахнул дверь и вышел. Несколько мучительных секунд потребовалось Нилу, чтобы оторвать налитое свинцом тело от стены и двинуться следом. Узкий, залитый мягким светом коридор: шесть дверей — три по одной стороне, три по другой — и еще одна в самом конце. Эндрю, убедившись, что Нил последовал за ним, кивнул в сторону дальней комнаты, ожидая, пока тот приблизится. Тяжесть сковывала движения, словно невидимые цепи впивались в плоть — эмоциональные качели выматывали до предела. Нил жаждал одного: объяснений и сна. Но мог ли он уснуть спокойно, не получив ответов? Были ли вообще ответы в его ситуации? Зеленый огонек мигнул, раздался тихий щелчок открывающегося замка. Эндрю снова пропустил его вперед, а затем вошел сам. Комната оказалась светлой, несмотря на обилие темных тонов. Каюта имела необычную форму: в правом углу было углубление полукруглой форме, и эта часть была закрыта темно-бордовой шторой. Нил догадался, что там была кровать, которая скрывала своими занавесами своего владельца от всего мира. Напротив — рабочий стол из того же полированного дерева, что и стол в обеденной каюте. Иллюминаторы по всему периметру комнаты вызывали странное ощущение: внутри забываешь, что ты не на земле, а под водой. В круглых окнах мелькали силуэты рыб, а вода за ними светилась призрачным голубым светом, словно подводные прожекторы. Нил замер у порога, провожая взглядом Эндрю, направившегося к широкому дивану. Прозрачный столик рядом манил взглядом глубокой чашей, до краев наполненной фруктами. Кресло, примостившееся у дивана, казалось его уменьшенной копией. Если бы Нила спросили, то он ответил просто: эта комната выглядит как каюта капитана: замысловатые карты, словно сошедшие с пера искусного картографа; пейзажи, среди которых Нил даже узнал несколько уголков острова. — Присядь, — голос Эндрю вырвал его из оцепенения. Нил, не говоря ни слова, опустился на указанное место, сплетая пальцы в замок на коленях. Непостижимое чувство сковало его изнутри: ему было не по себе от осознания нереальности происходящего. Как такое место, как этот разговор, могли существовать в действительности? Если это правда, то мир, в котором обитали люди, был далек от понимания. — Я умер? — вопрос сорвался с губ, казалось, самым логичным объяснением. Светлая бровь Эндрю взметнулась вверх в недоумении, когда он устроился в кресле напротив: — Пока нет, — тон был абсолютно серьезным, но Нил сомневался, существовал ли у Эндрю какой-либо другой. Нил погрузился в молчание. Сил на вопросы не осталось, поэтому он просто сидел, устремив взгляд в дверной проём, ожидая Аарона. Эндрю не нарушал тишину, за что Нил был ему благодарен. Мозг отказывался работать, и Нил прекрасно понимал почему. Тишину прорезали стремительно приближающиеся шаги, отчетливо слышные даже сквозь толщу металла. Спустя мгновение дверь распахнулась, и в каюту вихрем ворвался светловолосый ураган. Аарон был одет в белый медицинский халат поверх привычной Нилу одежды. Эндрю поднялся, приблизился к брату и прошептал что-то на ухо. Выражение лица Аарона ничуть не изменилось, лишь кивнув, он окинул Нила оценивающим взглядом. — Когда ты последний раз ел? Нилу потребовалось усилие, чтобы подсчитать. — Не знаю точно, сколько времени прошло, но я немного поел после того, как очнулся на берегу. Он готов был поклясться, что уголки губ Аарона дрогнули, выражая шок, но тот быстро взял себя в руки. Прочистив горло, он перевел взгляд на Эндрю. Со своего места Нил не мог точно понять, что означал этот обмен взглядами, но голова Аарона по-птичьи наклонилась, непослушная челка упала на глаза. В этот момент они были похожи как никогда. Словно не человек стоял напротив Эндрю, а зеркальное отражение: та же поза, то же выражение лица, даже пряди волос легли на лоб идентично. — Ему нужно поесть. Я буду вводить ему обезболивающее, а принимать такие сильные лекарства на пустой желудок нельзя. Эндрю кивнул и бесшумно растворился за дверью. Нил проводил его взглядом, затем перевел его на Аарона, к которому все еще бурлили противоречивые чувства. Ему казалось, что лишь профессиональная клятва сдерживала Аарона от того, чтобы придушить его прямо здесь и сейчас за слова, брошенные Эндрю в самом начале. Аарон был для Нила закрытой книгой, ребусом без ответа, и он сомневался, что когда-нибудь сможет его разгадать. Блондин, словно тень, подкрался к месту, где сидел Нил, и только сейчас тот заметил небольшую сумку в руках врача. Она уже стояла на столе, и бледные, ловкие пальцы извлекали из нее один предмет за другим. Нил узнавал немногое из этого арсенала, но пара инструментов все же показались знакомыми. — Мне сказали, у тебя резко подскочило давление, а потом пошла кровь из носа. Верно? Нил кивнул, чувствуя, как слова обжигают горло: — Да, внезапно закружилась голова, затошнило, и хлынула кровь. Тело словно перестало мне подчиняться. Аарон внимательно ловил каждое слово, занося что-то в свой блокнот. Он был сосредоточен и собран, его пальцы, казалось, танцевали между склянками и медицинскими инструментами, безошибочно выбирая нужный предмет в нужный момент. Сначала Аарон, с профессиональной сосредоточенностью, проверил реакцию зрачков Нила на свет, тщательно ощупал голову в поисках рассечений, несколько раз настоятельно переспросил, какие именно травмы тот ощущает наверняка. — Кроме руки, я ударился головой во время шторма, — проговорил Нил, слегка поморщившись. — Часто мучает головная боль, в глазах темнеет… Не знаю, в чем точно дело. Может, из-за голода. Пока Нил рассказывал, как все произошло, Аарон осторожно осмотрел перевязку. Его руки, плавно и уверенно скользили по телу Нила, безошибочно находя болевые точки, но, не причиняя лишней боли. Он проверил каждую косточку на предмет трещины, и, как оказалось, самыми серьезными были травмированная рука, ушибленная голова и забытый Нилом ушиб на ноге. Лишь когда большой палец Аарона надавил на чувствительное место под косточкой на лодыжке, Нил болезненно зашипел. Аарон деловито кивнул, но прохладную руку не отдернул. — Подвернул? Нил покачал головой, тщетно пытаясь воскресить в памяти момент, когда умудрился повредить лодыжку. Смутное воспоминание пробилось сквозь пелену: бегство от Лолы и Ромеро, нога, увязшая в податливом песке. Он тогда бежал на пределе сил, боль в руке пульсировала так яростно, что вывернувшаяся лодыжка дала о себе знать лишь единожды. Но другого объяснения не находилось. — Да… когда бежал от людей отца. Наверное, тогда, — Нил не стал вдаваться в подробности. Аарон поджал губы, словно пережевывая его слова, и продолжил осмотр. — Ноге нужен покой. Никаких нагрузок хотя бы полторы недели. Наложу повязку, чтобы зажило быстрее, — бормотал Аарон, и его руки уже колдовали над россыпью маленьких склянок, смешивая травы в ступке и добавляя что-то маслянистое. До Нила донесся тонкий, умиротворяющий аромат, и он невольно прикрыл глаза. — У тебя сотрясение, и стресс только усугубил его. Рука беспокоит? Нил осторожно повел рукой, ощущая все ту же ноющую боль, и скривился. Она стала слабее, но любое резкое движение отзывалось неприятным дискомфортом. — Только иногда, — ответил он. Аарон достал сверток, в котором угадывались плотные, несравненно более толстые, чем обычные, бинты. Отмотав нужную длину, он отрезал кусок и щедро нанес на ткань пастообразную смесь трав. — Это для руки, — пояснил Аарон. — Снимет поверхностную боль, успокоит травмированный кожный покров. Но для внутреннего исцеления нужно лекарство, введенное в организм. Это я сделаю, когда ты поешь. Он извлек из сумки колбу, еще меньшую, чем предыдущие, наполненную какой-то жидкостью. Тихий хлопок открывающейся крышечки выпустил в комнату густой, дурманящий запах масла. — Это масло из виноградных косточек и шалфея, — продолжал Аарон. — Облегчит боль в ноге. Я не заметил никаких ран на твоей голове, что весьма удивительно, но это к лучшему. — Хорошо, — тихо отозвался Нил, на самом деле не ощущая радости. В тот момент, когда Аарон принялся укладывать в сумку свои банки и бинты, в дверном проеме возник Эндрю, за которым следовала незнакомая Нилу женщина поразительной красоты. Невысокая, с копной светлых волос, небрежно собранных в пучок, она сразу же устремила взгляд на Нила. В ее синих глазах, лучистых и добрых, плескалось то редкое тепло, каким когда-то одаривала его мать. — Бедный ребенок, — прошептала она, и печаль глубокими тенями легла на ее лицо. В руках ее покоился небольшой поднос, бережно укрытый расшитой тканью, сквозь которую Нил уловил дразнящий аромат свежей выпечки и томные мясные нотки. Желудок его болезненно сжался в голодном спазме, а во рту мгновенно скопилась слюна — он уже и не помнил, когда в последний раз вкушал настоящую, сытную пищу. — Меня зовут Эбби, — произнесла она с мягкой улыбкой. — Я жена Дэвида. Сажаю, выращиваю… и делаю все, чтобы мои дети не знали голода. — Я… Нил, — прохрипел юноша, все еще ошеломленный мягкостью ее голоса. — Здравствуйте. Женщина тепло улыбнулась и поставила поднос на стол, убирая ткань и откладывая ее подальше. Перед Нилом стояли несколько тарелок, и вся еда, которая в них была, выглядела так прекрасно, что он готов был накинуться на нее: на широком блюде красовалась запеченная птица, источавшая соблазнительный аромат — явно не курица, скорее, перепелка или фазан, подрумяненная до золотистой корочки. Рядом красовались овощи, чьи названия Нил не мог с уверенностью определить, но среди них явно угадывались дольки картофеля и моркови, посыпанные изумрудной зеленью. В изящной мисочке темнел салат из морских водорослей, а из второй поднимался клубящийся пар ароматного бульона. Нил невольно сглотнул, ощущая, как желудок болезненно сжался от голода. Порции были небольшими, словно Эбби знала, как хрупка грань между исцеляющей едой и мучительной тошнотой. — Кушай, Нил, — проговорила Эбби, заботливо переставляя тарелки. Ее рука на мгновение зависла над головой Нила, нерешительно, словно боясь спугнуть, но, не встретив отторжения, она мягко погладила его по волосам. — Не спеши, чтобы тебе не стало плохо. Нил хотел было спросить, откуда у нее столько еды, мяса и овощей, в этом забытом богом месте, но поток аппетитных запахов отогнал все вопросы на задний план. Сначала он осторожно пригубил суп, маленькими глотками, позволяя обжигающей и пряной жидкости растекаться по телу, согревая изнутри. Пока он наслаждался бульоном, Эбби ловко разделила птицу на небольшие кусочки, выкладывая их на отдельную тарелку. Закончив с супом, Нил увидел, как Эбби протягивает ему кусочек белого мяса. Нилу составило огромного труда, чтобы не засунуть в рот сразу всю, дрожащими руками он отщипывал слайсы птицы, тщательно пережевывая. Сочное мясо заставило Нила закрыть глаза от блаженства, — когда он последний раз ел что-то подобное? Удовлетворенно промычав, Нил попробовал кусочек загадочного овоща, похожего на картофель, и действительно ощутил знакомый вкус. Заметив его замешательство, Эбби тепло улыбнулась. — Мне удалось вырастить здесь несколько видов наших привычных овощей. Картофель и морковь — одни из них. Тебе нравится? Щеки Нила были набиты едой, которую он старательно пережевывал, поэтому он смог лишь кивнуть, прикрыв глаза от удовольствия. Пока Нил боролся с нахлынувшей эйфорией, Аарон перешел к столу Эндрю, раскладывая всевозможные иглы, трубочки и прозрачные пакеты с неизвестными жидкостями. Нил лишь мельком взглянул в их сторону, но еда захватила все его внимание. Эндрю, словно каменное изваяние, стоял возле брата, тихо перешептываясь с ним. Иногда он наклонялся, чтобы помочь с созданием капельницы, и только когда Нил почувствовал, что насытился, стал чаще поглядывать на близнецов. Несмотря на шипение капитана, Аарон время от времени резко поворачивался к нему, одаривая сердитым взглядом и даже слегка ударяя по руке. Эндрю не проявлял никаких явных эмоций, его губы продолжали что-то шептать, вызывая еще большее раздражение у Аарона, но Нил все равно заметил тень улыбки, мелькнувшую на лице врача. Нил хмыкнул. — Они такие очаровательные мальчики, — прошептала Эбби, слегка повернувшись к братьям. — Надеюсь, ты наелся, и тебе стало лучше? Нил энергично закивал. — Это было очень вкусно, спасибо большое! — искренность, с которой говорил Нил, наверно, он слышал о себя впервые. — Я рада, — улыбнувшись, Эбби протянула Нилу крышку, которую он до сих пор не заметил. — Вот, выпей, это травяной чай, он успокаивает. Кружка была приятно теплой, и Нил выпил все содержимое маленькими, но жадными глотками. На языке ощущалась свежесть мяты и терпкий вкус какого-то незнакомого растения. Нил не смог съесть все, но Эбби это, казалось, не беспокоило. Пока она ставила тарелки обратно на поднос, она что-то напевала себе под нос, создавая вокруг себя ауру спокойствия и умиротворения. Когда она встала, чтобы уйти, близнецы отошли от стола и подошли к дивану. В руках у Аарона было какое-то приспособление с иглой на конце и пакетом с жидкостью. — Скоро увидимся, Нил, — помахав рукой, Эбби удостоилась ответной улыбки. — Спасибо Вам за все. Когда дверь за Эбби тихо закрылась, Аарон подошел к ногам Нила, нависая над ним: — Сядь поудобнее, придется немного подождать, пока капельница подействует. Нил едва ли сдвинулся с места. Он и так чувствовал себя вполне комфортно и готов был просидеть так хоть весь день. Дав знак Аарону, он попытался проследить за действиями врача. Его руки двигались быстро и четко. Он снял колпачок с иглы, подняв ее к свету. Нил протянул руку, и Аарон без лишних слов прошелся мягкой, прохладной ватой по сгибу локтя. Когда Аарон прислонил иглу к коже, Нил рефлекторно отвернулся, ожидая боли, но услышал лишь: — Готово. Ошарашенно подняв голову, Нил заметил, как Аарон собирает все в свою сумку, а игла уже находилась в его руке, совершенно не ощущаясь. — Можешь поспать, только аккуратно с иглой, не травмируй вену резким движением. Можешь положить ее на подушку и лечь на спину, так будет удобнее. Сейчас Аарон звучал как настоящий профессионал. Возможно, Нил не особо ему нравился, но он не позволял этим эмоциям взять верх. Схватив подушку с кресла, Аарон подложил ее под руку Нила, поворачивая ее ладонью вверх. Нил еще немного поелозил на диване, пытаясь устроиться как можно удобнее, а затем замер. Под головой лежала удобная и мягкая подушка, из-за чего глаза сами собой начали закрываться. — Из-за этого препарата может появиться сонливость. Если тебе так будет комфортнее, то не терпи. Организм быстрее восстанавливается именно во сне. Попытавшись проморгаться, чтобы еще немного подержать глаза открытыми, Нил ответил: — Хорошо, спасибо. Аарон кивнул и, взяв сумку, подошел к Эндрю. — С ним все будет хорошо, но ему нужен покой. Проверишь его через час? Послышалось фырканье. — Я похож на няньку? — Эндрю, через час. Я пошел. Дальше Нил ничего не слышал, потому что, как и советовал Аарон, перестал сопротивляться сну и провалился в него.

𓇼 ⋆.˚ 𓆉 𓆝 𓆡⋆.˚ 𓇼

Холод вырвал Нила из объятий сна. Мгновение дезориентации, и знакомый запах, очертания каюты вернули его в реальность. Затекшая рука ныла, игла покоилась на столе, а место укола было аккуратно перевязано, не напоминая о себе болью. Он осторожно пошевелил пальцами, чувствуя, как лениво возвращается кровь. Свет в каюте был приглушен, приятный глазу, но Нил все равно поморщился. Он медленно сел, осматриваясь по сторонам — Эндрю не было видно, снаружи не было слышно никаких звуков, — абсолютная тишина. Внутри Нила что-то перевернулось, когда он вспомнил об их с Эндрю разговоре. Волна неясной тревоги окатила его, когда он вспомнил их последний разговор. Как капитан сохранил облик двадцатилетнего юноши — загадка, ответ на которую Нил боялся найти. Им нужно было поговорить, но от одной мысли его пробирала дрожь — он находился на острове, окруженным непробиваемым куполом и не было никакой возможности вернуться обратно. Да Нил и не хотел, — там его ждали вечные бега и страх смерти от рук отца. Нила нервировало другое: он находился в замкнутом, но большом пространстве, и никаких лазеек к бегству. Теперь от него не зависела его жизнь и спасение. С одной стороны он был далеко от своего отца, и тот не мог найти его, как бы не пытался. Но бегство стало второй натурой Нила, инстинктом, отточенным годами. И теперь, когда оно было физически невозможно, он ощущал себя птицей в клетке. Неуверенность разъедала душу: в этом месте, в людях, с которыми он говорил, в реальности происходящего. А вдруг это лишь изощренная игра его израненного разума, персональный Ад — день, повторяющийся в нескончаемом цикле, медленно сводящий с ума? Нил задохнулся от панической мысли и резко вскочил с дивана. В отчаянной попытке вырваться он рванулся к двери и обнаружил, что она открыта, не требуя ни пароля, ни ключа. Опьяненный надеждой на побег, Нил не заметил подозрительной халатности в отношении безопасности. Ноги несли его по коридору, мимо пустой обеденной каюты — двери нараспашку, ни единого робота. Но если Эндрю хотел поиграть с ним, то он не будет идти на поводу. Когда он выбрался наружу, обитель Наутилуса встретило его ознобом и приглушенным светом из глубины вод. Ноги скользили, но Нил упорно шел к лифту, — тот словно ждал его прихода, — юноше лишь нужно было найти в него и переместить рычаг. В мастерской тоже стояла тишина и Нил уже начал задумывать, а не исчезли ли все люди, не стали развеянными галлюцинациями. Спеша, он едва различал привычные пейзажи, пока знакомый ландшафт не сменился на совершенно незнакомый. Нил остановился перед старым деревянным мостом. Где-то впереди клубился дым, но людей не было видно. Стиснув кулаки, Нил рванулся в неизведанную часть острова, по длинной, прямой дороге, уходящей вглубь. По обеим сторонам высились огромные деревья, их кроны сплетались в мрачный полог, не пропускающий лучи солнца. Краем глаза Нил заметил лесопилку, но не стал задерживаться, продолжая путь к каменной лестнице, ведущей в пещеру в скале. Пещера оказалась сквозной, и Нил вышел на другую сторону острова. Остановился как вкопанный, пораженный открывшейся панорамой. Дыхание сбилось. Осторожно подойдя к краю, он присел на выступ скалы, свесив ноги вниз. Ветер нежно ласкал кожу, и перед ним раскинулся бескрайний океан. Пальмы, растущие прямо из воды, образовывали причудливую дорожку, и казалось, можно было пройтись по их массивным листьям, как по мосту. Поджав колени, Нил опустил на них голову. Растерянность, страх сковали его. Он словно застрял между двух миров, не в силах выбрать ни один. Подняв голову, Нил устремил взгляд вдаль. Солнце медленно погружалось в воду, окрашивая горизонт багряным заревом. Как ни вглядывался, он не мог увидеть очертаний купола, словно его и не существовало вовсе. — Долго ты собираешься здесь сидеть? — голос Эндрю, прозвучавший из-за спины, не застал Нила врасплох. Скорее, он предчувствовал его появление, еще до того, как тень Эндрю отделилась от сумрака пещеры. — Мне нужны ответы, — Нил отрезал, игнорируя вопрос и переходя к сути. Повернувшись лицом к Эндрю, он продолжил, стараясь унять дрожь в голосе: — Я не понимаю… Как такое вообще возможно? Как ты сейчас сидишь здесь, передо мной, если должен был умереть десятки лет назад? Кто ты? Человек? Или призрак, обреченный скитаться по этому острову, как неприкаянная душа? Эндрю терпеливо выслушал его сумбурную речь, дождался, пока стихнет нервная дрожь в голосе, и лишь после этого спокойно произнес: — Я человек. И вполне живой. — Это… успокаивает, — протянул Нил с сарказмом, который Эндрю, казалось, пропустил мимо ушей. — Купол, что защищает нас от внешнего мира, не только оберегает. Здесь время течет иначе. Или, точнее, оно почти застыло. Животные не умирают по естественным причинам. Как и люди. — А деревья? Растения? Как вы вообще выращиваете что-то, если оно должно расти… вечно? Эндрю присел рядом с Нилом. Не спеша отвечать, он протянул руку к крошечному цветку, выбившемуся из расщелины в камне, и нежно погладил его лепестки, не срывая и не раня. — Растения и животные — разные вещи. Мы — сложнейшие организмы, способные к развитию, к эволюции. Наша сущность — сложенный механизм. Растения же… более примитивны. Они просто не подвластны изменениям, которые создает купол. Нил пытался переварить услышанное. — То есть, время остановилось только для… сложных организмов? — Верно. Эндрю склонил голову, всматриваясь в бушующую морскую стихию. За время их разговора Нил, словно зачарованный, не заметил, как фиолетово-алые облака сменились густой синевой. Редкие, но яростные вспышки молний на мгновение выхватывали из темноты очертания скал, пока над островом стремительно сгущалась ночь, предвещая надвигающуюся бурю. — Все это ради твоей семьи? Эндрю долго молчал. Может, подбирал слова, а может, погружался в бездну раздумий. Нил смотрел на капитана новыми глазами: все еще видел в нем прекрасное изваяние, сотканное из противоречий. Безэмоциональный, но чувственный; холодный, но ранимый — его двойственность заставляла сердце Нила болезненно сжиматься. Когда-то взгляд Эндрю показался Нилу вместилищем небывалой мудрости, непостижимой для столь молодого юноши, но теперь все обрело смысл. Кажется, Эндрю действительно прожил не одну жизнь. Вопрос повис в воздухе, растворяясь в тишине, и Нил уже готов был смириться с отсутствием ответа, как вдруг Эндрю заговорил: — Да. Люди ошибочно полагали, что в моей жизни нет ничего дороже моих изобретений. Они думали, что я с легкостью пожертвую семьей ради своих идей. Как же они ошибались. Все было с точностью до наоборот. — Ты знаешь точное местоположение острова? Эндрю метнул на Нила пронзительный взгляд, словно пытался вычитать мотивы вопроса в самой глубине его зрачков. Не желая отвечать, он все же сдался: — Слышал что-нибудь о точке Немо? В памяти Нила судорожно замелькали обрывки информации, но он так и не смог зацепиться хоть за что-то знакомое. Лишь отрицательно покачал головой. — Это точка, наиболее удалённая от какой-либо суши на Земле. Здесь не проходят корабельные маршруты, лишь редкие суда мелькают в сотнях километров, а самолеты обходят стороной. И если каким-либо образом человек окажется в этой точке, то он обречен: теряется связь с миром — радио не ловит сигналы, а ожидать помощи бессмысленно, даже военные корабли доберутся сюда только через недели. У Нила пробежали мурашки. Он вдруг вспомнил морскую пучину, что сливались с грозовым небом, когда он не мог понять, где заканчивается вода и начинается горизонт. Ледяной океан, пронзающий будто острые иголки, и всепоглощающий страх. Тогда он не знал, что если бы не случайная случайность, Нил был бы обречен. — И мы находимся именно в этой точке? — Ага, — послышалось шарканье, заставившее Нила обернуться. В руках у Эндрю была сигара, сейчас такие нигде не найти, если ты не имеешь неимоверное количество денег. Зажав ее между пальцами, Эндрю поднес огонь к кончику, вдыхая дым и выпуская его наружу. Сделав пару затяжек, Эндрю передал сигару Нилу. Что ж, ему действительно не помешало бы расслабиться. Взяв ее из прохладных пальцев, парень поднес к лицу, вдыхая терпкий дым. Эндрю никак не прокомментировал способ курения Нила, — но спустя время все же сделал затяжку, сразу расходясь в кашле. Руку, недавно пораненную, Эндрю заклеил чем-то похожим на современный пластырь, но мягче. Терпеливо ожидая, когда Нил придет в себя, Эндрю облокотился на выставленные назад руки. — А это считается бесконтактным поцелуем? — отдавая сигару обратно владельцу. — Заткнись, пока я тебя со скалы не сбросил, — отрезал Эндрю, принимая ее обратно, он сделал еще пару затяжек, чтобы потом затушить сигару о камень. Сзади послышалось покашливание, заставляя Нила резко обернуться. Около входа в пещеру стоял юноша с татуировкой на лице, насколько помнил Нил, его звали Кевином и он был помощником Эндрю. — Я вам помешал? Эндрю махнул рукой, и начал подниматься. Нил обернулся всем корпусом к двум парням, провожая Эндрю взглядом. Тот что-то сказал Кевину, и тот согласно кивнул. Он подошел к сидящему на краю Нилу, и странно на него посмотрел: со смесью идиотизма и восхищения. Нил поднял бровь в немом вопросе, на что Кевин произнес: — Тебя, видимо, очень сильно приложило головой, раз ты решился заигрывать с Эндрю, — пробормотал Кевин, глядя на него сверху вниз. — Меня колошматило по океану целую ночь, меня приложило не только головой, — устало ответил Нил.