Точка Немо

Нил был в смешенных чувствах. Прошло уже около двух недель с момента прибытия на остров, но он до сих пор не мог войти в здешнюю колею. Элисон собственноручно создала для Нила комплект одежды. Он уже успел заметить, что штаны для всех мужчин были скроены по одному лекалу, а вот рубаху для него девушка подобрала с особым вниманием. Цвет ткани вторил его природному оттенку волос — не кричащий, но и не тусклый, сдержанный акцент, подчеркивающий его натуру по ее словам. После той ночи, когда Эндрю его поцеловал, — если это секундное прикосновение губ могло так называть, — Нил каждый раз искал взглядом фигуру капитана, даже если знал, что его нет в помещении. Ему хотелось задать так много вопросов; но был уверен, то не получит ни одного ответа. Он словно застрял между двумя мирами: миром, где его прошлое преследовало его в кошмарах, и миром, где загадочный капитан Эндрю Миньярд одним своим взглядом мог заставить его сердце биться быстрее. Этот остров казался убежищем. Дни тянулись один за другим, наполненные рутинной работой и разговорами с членами экипажа. Нил пытался занять себя, изучал устройство подлодки, помогал с уборкой и собирательством, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями — пока его рука все еще плохо функционировала, а нога давала о себе знать противной, ноющей и навязчивой болью. Однако ночью, в своей каюте, все возвращалось на круги своя, и образы Эндрю снова наполняли его сознание. Нил ловил себя на том, что изучает Эндрю издалека, пытаясь прочесть в его лице хоть какую-то подсказку. Но капитан был непроницаем, как скала. Его взгляд оставался холодным и отстраненным, а тон — неизменно резким. Нил понимал, что задавать вопросы бессмысленно. Эндрю не из тех, кто делится своими мыслями и чувствами. Он прекрасно понимал, что привязываться к кому-либо — опасная игра. Но Эндрю был другим. Место, где они сейчас были — другое. В молчании капитана читалась какая-то глубина, в его взгляде — что-то, что тянуло Нила к нему, словно магнитом. Он боялся этого чувства, боялся потерять контроль, но в то же время не мог себя остановить. И с каждым мимолетным взглядом, Нил все больше убеждался, что остров — это не просто убежище. Возможно, это шанс начать все заново, шанс обрести что-то настоящее, несмотря на все риски и предостережения. Для мира он перестал существовать: пропал, погиб, был похищен — неважно. Его никто не в состоянии был найти. Казалось, остров, который со стороны мог показаться тюрьмой, — окруженный куполом без выхода и входа — разорвал оковы, сковавшие Нила всю его жизнь. Сидя за столом, — пока снаружи снова бушевала буря, — Ваймак, мрачнее тучи, прожигал взглядом Джереми. Несколько дней назад, на охоте, тот опрометчиво столкнулся с ягуаром и, пытаясь спастись, сломал руку, лишившись возможности держать лук. Казалось, эта трагедия мало тронула Джереми. Он сидел за столом, облокотившись на здоровую руку, и пожирал Жана таким обожающим взглядом, какого Нил прежде не видел. Жан, мурлыкая что-то в ответ, время от времени кормил Джереми в моменты редкого затишья в их оживленной беседе. Со стороны могло показаться, что он легкомысленно относится к случившемуся, что его не волнует утрата возможности приносить еду и помогать своей семье, но Кевин пояснил Нилу, что Джереми находится под действием убойной дозы обезболивающего, приготовленного врачом. Сальвия — растение, одно из самых ядовитых и опасных в мире, при умелом обращении превращалось в мощнейший анальгетик. Сейчас Джереми пребывал в особом состоянии — тело казалось невесомым, а голова — пустой, словно от крепкого вина. Несмотря на показную веселость, в глазах Джереми читалась усталость, они слегка опухли, а движения утратили былую резвость. Нил чувствовал необъяснимую симпатию к Джереми. От него исходило тепло, как от старого камина, за которым собирается вся семья. Он принадлежал к тому редкому типу людей, чья доброта и дружелюбие отражались не только во внешности, но и в самой сути. Джереми был немногословен и чаще проводил время с Жаном или Кевином, а точнее, последний неотступно следовал за французом, словно тень. У них была неосязаемая и крепкая связь: из-за жизни в приюте или же из-за чего-то случившегося в прошлом, — в любом случае они больше походили на братьев, чем на друзей. Нил успел заметить, что Кевин, словно понимал Жана на каком-то подкожном уровне, лучше всех на этом острове, и Жан отвечал ему взаимностью. Только друг с другом они могли говорить о вещах, понятных лишь им двоим, тихо переговариваясь на французском, обмениваясь смешками и колкими замечаниями, словно владеющими каким-то общим секретом. Нил еще не открылся им в знании французского языка, — он намеренно отключался от звуков их голоса, как только смысл слов начинал проникать в его сознание. Дважды в день Аарон делал Нилу перевязки, и, по ощущениям Нила, рана заживала. Плечо все еще давало о себе знать, но уже не так настойчиво. Это было несравнимо лучше, чем самому зашивать себя в темном переулке, шипя от боли и проклиная отсутствие обезболивающего. Сестра Жана, словно отзеркаленное отражение брата, носила ту же воронью черноту волос, лениво завивающихся на концах, те же серые, проницательные глаза и успокаивающий голос, тронутый едва уловимым акцентом. И все же Элоди оставалась для Нила загадкой, сотканной из молчания. Она предпочитала слушать, редко обронив слово по собственной инициативе, пока к ней не обращались напрямую. Кевин объяснял ее отстраненность незнанием: Элоди, словно дикий зверь, опасалась чужаков, особенно тех, кто не знал ее брата. Врожденная скромность, вплетенная в застенчивость, лишала ее смелости расспрашивать Нила о жизни за куполом, хотя он готов был поклясться, любопытство терзало ее изнутри. Ни разу Нил не видел ее одну: она, подобно маленькой колибри, невесомо и неслышно следовала за братом, или, если тот был занят работой, неотступно держалась за край рубашки Кевина. Необъяснимо, но именно с Кевином Нил сблизился больше всего. За внешней угрюмостью скрывался спокойный и рациональный человек, с которым было комфортно делить молчание или обсуждать события мира, изменившегося за прошедшие десятилетия. А вот Эндрю… Нилу казалось, что капитан намеренно избегает любого зрительного контакта, любого случайного слова. Даже жизнь в разных каютах не смогла рассеять эту невидимую стену. Соседство с Джереми оказалось не таким тягостным, как Нил предполагал. Быстро осознав, что блондин — неутомимый говорун, порою чересчур громкий и энергичный, Нил опасался, что ему будет некомфортно — общительным и откровенным его назвать было сложно. Но в Джереми обнаружилась поразительная чуткость: он безошибочно чувствовал моменты, когда нужно умолкнуть и предоставить личное пространство, и тогда он незаметно ускользал в комнату Жана; а когда — попытаться отвлечь и разговорить. Но теперь, когда сломанная рука требовала постоянного приема обезболивающих, Джереми к вечеру превращался в безвольную марионетку. Он совсем затих, и Нилу приходилось порой спрашивать, нужно ли ему что-нибудь, потому что парень просто не находил в себе сил. Едва коснувшись подушки, Джереми мгновенно проваливался в сон, и Нил слышал только его ровное, мирное дыхание. Благодаря своему острому слуху, Нил не раз замечал, как Жан, крадучись, пробирается к ним в комнату посреди ночи, чтобы убедиться, что Джереми не перевернулся на больную руку и не усугубил травму, пока находился во власти сна. Когда несколько дней назад к ним, с Рене и Ники, подошел бледный Джереми, чья рука, словно чужая, безвольно повисла вдоль тела, Нил едва удержал корзину, полную свежесобранной черники. Ники и Рене тут же окружили несчастного парня, который едва стоял на ногах, а Нил, словно тень, метнулся за Аароном. И когда врач, управившись с истерзанной конечностью и погрузив Джереми в сон, отметил почти сверхъестественную бесшумность Нила. Тот, пробежав хоть и небольшое расстояние, не выдал своего присутствия ни единым сбившимся вздохом, ни малейшей неловкостью в движениях. Тогда у Аарона в голове мелькнула мысль: — Может, Нил попробует поохотиться? Тем более Джереми пока не сможет использовать руку, но мог бы учить Нила, передать ему основы, — Аарон сделал несколько глотков кокосового молока и выжидающе посмотрел на брата. — У него есть задатки, мне кажется, стоит попробовать. Эндрю лениво перевел взгляд на Нила. Впервые за несколько дней прямой зрительный контакт. Вау, спасибо, капитан, — сарказм ядовитой змеей клубился в голове. — Что думаешь? Нил не умел обращаться с луком, но интуиция подсказывала, что он вполне мог найти ему равноценную замену. — Я думаю, что смогу. Но я никогда в жизни не держал лук в руках. Жан, погруженный в свои мысли, вдруг резко вскинул голову, заставив Элоди оторваться от своего пирога и встревоженно посмотреть на брата. — Что насчет ножей? — Жан ласково погладил сестру по голове, словно успокаивая: все хорошо, не о чем беспокоиться. Нил невольно содрогнулся. Обращаться с ножами он умел превосходно, долгие годы тренировок с Лолой и Ромеро отточили его мастерство до блеска. Увы, судьба не предоставила ему шанса применить эти умения против своих учителей. Метать, резать, рассекать — это было частью его существа, оставалось лишь адаптироваться к новым целям в виде птиц. Обучение охоте стало естественным решением: Джереми охотно согласился, ведь томительное заточение в стенах комнаты лишь усиливало его внутренний разлад, а тут он мог оказать Нилу поддержку — словом, советом и знанием. Когда солнце поднялось высоко в зенит, Нил и Джереми отправились на свою первую совместную охоту. Жан, вместе с Элоди, ушли в мастерскую. Элоди, расположившись рядом с братом, увлеченно плела ожерелье из ракушек, собранных на берегу. Она могла часами заниматься этим, забывая даже о еде, пока Жан, заботливо подхватив её, не нес на обед. Пока Жан кропотливо создавал для Нила его личные метательные ножи — летящие стрелы стали, невесомые, словно птичьи перья, — в руки Нила вложили лук. Но пока у Нила не было собственного лука, Джереми отдал ему свой. Жан, по просьбе Эндрю, уже работал над созданием лука для Нила, как дополнительным оружием, но это требовало времени. Первым делом Джереми решил показать Нилу излюбленные места обитания птиц — ведь некоторые виды, в конце концов, всегда возвращаются туда, где обитали их предки. Блондину удалось отыскать пару таких укромных уголков, где он обычно охотился. — Но, конечно, помимо птиц, я ловлю рыбу, крабов и моллюсков. Иногда мне в сети попадает морская капуста, а Рене потом готовит из неё восхитительный салат, — Джереми повернул голову к берегу, прислушиваясь к доносящемуся шуму волн, и нахмурился. — Кажется, надвигается шторм. Что-то они стали часто нас беспокоить. Обычно купол нейтрализует все морские бедствия. Тогда давай сначала проверим мои ловушки, которые я поставил несколько дней назад, пока вода ещё спокойна, а потом уже отправимся на охоту. Нил проследил за взглядом Джереми — вдалеке виднелись встревоженные порывами ветра верхушки пальм. Солнце все ещё ярко сияло в безоблачном небе, но вскоре его должны были скрыть грозовые тучи. — Давай, я готов ко всему. Ослепительно улыбнувшись, пусть и с оттенком усталости, Джереми двинулся вперёд, жестом приглашая Нила следовать за ним. Несмотря на длинный рукав рубашки, Нил не ощущал изматывающего зноя и липкого пота, струящегося по спине под безжалостным солнцем. Ткань, сотканная из настоящего хлопка, дышала прохладой, а бриз, принесенный с ледяных глубин Тихого океана, рассеивал малейшие намеки на жару. Спустившись со стороны Гранитного дворца к пляжу, они заметили, как вода с каждой секундой подбирается ближе, предвещая скорый шторм. Порывы ветра становились все яростнее, заставляя Джереми раздраженно смахивать отросшие пряди с глаз. — Итак, — начал Джереми, обводя рукой четыре точки у берега, — я расставил ловушки в тех местах, где, как я выяснил, самый богатый улов. — Они направились к крайней левой заводи. — Здесь чаще всего попадается красная рыба, а иногда и клочья морского салата. Пойдем, не бойся. Джереми сбросил обувь и засучил штанины до колен. Нил последовал его примеру, ступая следом за блондином, пока вода не достигла бедер. Джереми остановился и, отойдя немного в сторону, указал на ловушку. Приглядевшись, Нил увидел достаточно большую деревянную корзину с мелкой сеткой по обеим сторонам. Его поразила кристальная чистота прибрежной воды — сквозь прозрачную гладь он отчетливо различал рыб, томящихся в ловушке. Вместе они сняли верхнюю сетку, превратив ее в подобие мешка. Нил держал импровизированный садок, а Джереми одной рукой ловко перекладывал в него добычу. Из первой ловушки они извлекли пять рыб и перешли к следующей, пока не добрались до самой дальней, расположенной в океане, рядом со скалистым выступом, тянущимся от берега. Закончив устанавливать все четыре ловушки и радуясь богатому улову, Джереми решил отнести рыбу Рене. Едва они приблизились к мельнице, где девушка оживленно беседовала с Ники, как она тут же приняла добычу с сияющей улыбкой, предвкушая восхитительный ужин. Ники колдовал над новой глиняной посудой у печи, и как только загрузил необожженные сосуды в ее раскаленное жерло, поспешил к Рене. Задержаться надолго парни не могли: надвигающаяся штормовая туча гнала их прочь. Джереми повел Нила к месту, расположенному неподалеку от вулкана. Тот безмятежно спал вот уже несколько десятилетий, усмиренный куполом, но птицы обожали селиться поблизости, привлеченные теплом. Миновав горячий источник, который Нил увидел впервые, они двинулись по мосту к подножию вулкана. Вокруг него не росло ни травинки, земля зияла безжизненной пустошью, но по краям уже пробивалась сочная зелень. Они затаились возле раскидистого дерева, стараясь дышать бесшумно и не потревожить листья, укрывавшие их. — Смотри на дерево слева, — прошептал Джереми, и Нил послушно перевел взгляд. Сначала он не мог различить птиц среди ветвей, но затем уловил едва слышное пение и насторожился. — Здесь целая колония этих созданий. Они невероятно быстры и реагируют на малейший шорох, так что нужно быть предельно осторожным. — Всмотрись, Нил. Они мастерски маскируются под кору, поэтому их так трудно заметить. Нил напряг зрение до предела, и лишь тогда очертания птичьего хвоста и клюва смутно обозначились в его поле зрения. Цвет оперения едва отличался от древесной коры, но казалось, он нашел свою цель. — Теперь медленно поднимай лук, следи за руками, — продолжал шептать Джереми, — одно неловкое движение, и птицы вспорхнут. Нил кивнул, слегка отступил назад, чтобы не задеть ветви, и прицелился. Джереми объяснил ему основы стрельбы из лука, и Нил довольно быстро освоил их, чтобы попробовать свои силы на практике. Он тщательно выверял направление, стараясь разглядеть голову птицы сквозь листву. Палец, удерживающий тетиву, слегка подрагивал, но рука оставалась твердой. — Выдыхай и стреляй. Нил глубоко вздохнул и стал медленно выдыхать, одновременно отпуская стрелу. Но не успела она вылететь, как земля под ногами содрогнулась. Стрела, сбившись с курса, лишь слегка задела птицу за хвост. Джереми резко обернулся к вулкану и сдавленно выдохнул: — Как?.. — растерянность в его голосе ощущалась так же отчетливо, как и дрожь земли, — проснулся? Нил, словно зачарованный, переводил взгляд с грозного вулкана на окаменевшего Джереми, и ледяной ужас сковал его сердце. Он вновь ощутил эту гнетущую истину: человек — лишь пылинка пред ликом разбушевавшейся стихии. Ничтожный и беспомощный, Нил почувствовал, как лук, словно чужой, предательски выпал из ослабевших рук. — Так, — прошептал Джереми, судорожно вцепившись здоровой рукой в ствол ближайшего дерева, — все в порядке, извержения не будет. Нил не разобрал сразу, кого Джереми пытался успокоить — его или самого себя. Дрожь постепенно отступала, земля перестала содрогаться под ногами, но, лишь оправившись от шока, Джереми рухнул на колени, словно лишившись опоры, отчаянно пытаясь восстановить дыхание. Нил же, словно парализованный, не мог сдвинуться с места, дышал часто и поверхностно, а сердце колотилось в горле, готовое вырваться наружу. Когда ноги стали предательски подкашиваться, он опустился на землю, опираясь на руки. Прилив адреналина выбил их из колеи, и они совершенно позабыли о птице, которая, скорее всего, уже покинула это место. — Ладно, — Джереми, ободряюще похлопав Нила по плечу, с трудом поднялся на ноги, — давай проверим, всех ли мы распугали и не ранили ли кого. Нил смог лишь слабо кивнуть в ответ. Медленно пробираясь сквозь колючие кусты, они, наконец, добрались до нужного дерева и принялись осматривать землю вокруг. Мгновение — и Джереми заметил птицу. Но улыбка не успела тронуть его губы, уступая место тревожной настороженности. Нил, не говоря ни слова, подошел ближе и увидел трепыхающуюся в траве птицу — кончик ее хвоста был слегка задет стрелой. — Она упала не из-за стрелы, — прошептал Джереми, поворачиваясь к Нилу, — она даже не попыталась улететь, когда вулкан загрохотал, будто… — Будто у нее нет сил, — закончил Нил, с трудом сглотнув. Птица выглядела жалко и больной, словно ее пухлое тельце поразила неведомая хворь. Она мучительно билась на земле, содрогаясь в конвульсиях. — Надо прекратить ее страдания, — Нил, достав один из ножей, которые Эндрю дал ему на пробу, быстрым движением вонзил лезвие в голову птицы, обрывая ее мучительную жизнь. Джереми нахмурился. Он хорошо знал этих птиц — несмотря на свои крупные размеры, они были невероятно быстрыми и пугливыми, улетали прочь от малейшего шороха. А эта… она даже не попыталась взлететь, рухнув на землю, словно подкошенная. Что-то здесь было не так. С островом было что-то не так.