Победа Теодора Нотта

      — Я никогда не видел ничего более… волшебного! — искренне изумился Теодор.       — Тео, это просто кинотеатр. Тут нет волшебства, — усмехнулась Гермиона.       Их свободные отношения длились уже пару-тройку месяцев. Гермионе думалось, что за прошедшие месяцы они испробовали все виды секса на всех плоских и не очень поверхностях.       Однажды они переспали даже в туалете Министерства. Грейнджер понравилось — чувство страха быть застигнутыми придавало пикантности.       Малфоя наконец-таки освободили, и он наслаждался обществом жены. У Гарри и Джинни родился второй ребенок. Мальчик. Его назвали Альбусом.       Жизнь текла своим чередом. Все, казалось, наладилось. Гермиону больше не мучили кошмары или переживания об Астории — та чувствовала себя прекрасно. Единственное, что не давало ей покоя, — Теодор Нотт. То, что она испытывала к нему, являлось запретным, но в тот же миг очень теплым и трепетным.       «Не переступай эту черту. В конце будет больно», — твердил ей внутренний голос, и Гермиона останавливалась. Смотрела на границу, разделяющую здравый смысл и сердце. Размышляла. И выбирала разум.       Всегда выбирай разум, Грейнджер.       За то время, что они провели вместе, будучи в свободных отношениях, они десятки раз сходили на свидания, приготовили около пятнадцати ужинов, сварили четыре сотни зелий и даже успели наведаться в заповедник фантастических тварей…       Все было… так хорошо. Так нормально. И Гермиону это неимоверно пугало. Она ждала подвоха. Ждала, что кто-то придет и отберет у нее счастье.       Так и случилось.       Смотря новый фильм о некой Тане Гроттер, русской волшебнице, Драко прислал патронус, что у Астории начались преждевременные роды.       Грейнджер и Нотт немедля отправились в Мунго.

***

      Когда Драко сообщили, что ему необходимо жениться на младшей Гринграсс, он возненавидел девчонку.       Возненавидел до глубины души эту светловолосую малолетку, которая, казалось, была тише мыши. Чахла над книгами в углу библиотеки, и даже собственный факультет глумился над ней.       Драко был влюблен в другого человека.       В ту, которая на метле рассекала воздух; в ту, чьи рыжие волосы блестели на солнце; в ту, что всецело принадлежала Гарри Поттеру.       Услышав приказ отца, Драко тогда ответил:       — Я не буду жениться на Астории. Я люблю другую…       — Твоя пагубное влечение к младшей Уизли просто смешно, Драко, — хлопнул по столу Люциус. — Очнись. Их бедный род опозорит нас, чистокровных. Ты никогда, слышишь, никогда не будешь с Джиневрой Уизли!       Слова отца прозвучали так хлестко и громко, что Драко, казалось, оглох. Осознание ударило подобно камню, что упал с вершины горы — он никогда не будет с Джиневрой. Его красивой Джинни.       Драко вознамерился отомстить Астории за то, что она так бесцеремонно ворвалась в его жизнь и растоптала к чертям надежду.       Сначала Драко издевался над ней. Жестоко. Грубо. Астория реагировала… холодно.       Никак. Абсолютно безразлично.       Однажды, когда он наколдовал ей зеленые волосы, она посмотрела на него и, поморщившись, уточнила:       — Малфой, тебя в детстве головой били? Или в кого ты такой дебил?       Драко тогда удивился, что слизеринская мышь смогла впервые дать ответ. И весьма резкий к тому же. Но Малфой не остановился. Он применил к ней еще более мерзкое заклятье — вся ее кожа покрылась мелкой фиолетовой сыпью. Тут-то терпение Астории Гринграсс лопнуло.       Она прокляла его, превратив его в… розового хорька. И никто. Ни один профессор не мог расколдовать его целый месяц. Тридцать дней Драко Малфой жил в больничном крыле в ожидании того, когда гнев его невесты сменится на милость.       Младшая гринграсс навещала его каждый день, изображая заботу перед преподавателями, которые безуспешно пытались сделать из Малфоя человека. Странным образом хитрость Астории, сталь невозмутимый вид и лукавство, коими лучились ее глаза, каждый раз, когда она «помогала» учителям всколыхнули что-то в Драко.       Слизеринка оказалось далеко не мышью, а самой настоящей лисой.       На тридцать первый день Астория, задрав нос, снова появилась. Посмотрела на него и коротко, но очень надменно произнесла:       — Финита.       Драко обрел человеческий облик.       — Ты! — закричал он.       — Осади, Малфой. Иначе верну обратно в зоопарк, — ухмыльнулась Астория. — Слушай, я тоже не хочу становиться твоей невестой. Честно. Давай так: я продолжу встречаться с Энтони Голдстейном…       — Что? Ты встречаешься с этим сосунком с Пуффендуя? — внезапная ревность обуяла Драко.       — Тебя волнует? Хотя мне чхать. Короче, — закатила глаза Астория. — Я продолжаю встречаться с Энтони…       — Ты не будешь с ним встречаться!       — Ты что, умственно отстал, пребывая в теле хорька? Драко, ты меня ненавидишь!       — Да, но ты моя будущая жена.       Астория поморщилась.       — Ни за что.       — За нас все давно решили.       — Драко Малфой…       В следующий миг упомянутый Драко Малфой поцеловал Асторию Гринграсс, осознав, что невесть откуда взявшееся влечение к ней затмило влюбленность в Джинни.       Быть может, он не любил его жену так искренно, так нежно как Уизли, но его будущая жена определенно была интересной. А это куда важнее страсти и глубоких чувств, ведь всем известно, что любовь проходит. С годами истончается, но у Астории и Драко случилось все предельно наоборот.

***

      Астория умирала на его руках.       — Драко, позаботься о Скорпиусе, — хрипела она, захлебываясь в крови.       И сердце Драко, казалось, той самой кровью обливалось.       Она умирала.       Его Астория. Его свет. Судьба. Любовь. Та, которая стала смыслом жизни. Смыслом всего.       Умирала.       — Ты не умрешь, Асти, — сквозь слезы шептал Драко, обнимая едва живое тело.       Позади плакал их новорожденный сын, но Драко не мог к нему приблизиться.       Не мог взять на руки.       Не мог посмотреть на сына.       Просто… не мог.       — Я люблю тебя, Драко Малфой.       — И я. И я тебя люблю, Астория! — уверенно, без тени сомнений твердил Драко.       Она улыбнулась. И то стало ее последним действием.       Астория Малфой (в девичестве Гринграсс) умерла от родового проклятия.       Тогда мир Драко Малфоя рухнул, и он не собирался восстанавливать руины.

***

Amy Winehouse — Back to Black

      Со дня похорон прошло чуть больше месяца, но Теодор продолжал крепко держать Гермиону, пока та утопала в собственных слезах.       — Я начинаю переживать, что ты затопишь Англию.       — Тео, она умерла, — в очередной раз повторяла Гермиона с безудержной виной в голосе. Будто убила Асторию лично. — Моя близкая подруга умерла! А я… Я ничего не смогла сделать! Ничего! Я смотрела какой-то фильм, пока она умирала! Тео, я ужасная подруга. Отвратительная.       Истерика вновь набирала обороты. И Нотт ощущал самое настоящее бессилие.       Его друг (если можно так назвать Драко) погибал от депрессии, а его девушка (если можно так назвать Гермиону) безутешно рыдала. Казалось, вся Британия оплакивала Асторию Малфой. Ее смерть стала потрясением, но, будем честны, далеко не неожиданностью. Все знали, что проклятие медленно разрушает ее. И со временем оно все-таки одержало победу.       — Гермиона…       — Подожди, — вдруг отпрянула она, схватившись за живот, — о, меня ужасно тошнит.       — Съела что-то не то? — забеспокоился Теодор.       — Не… о Мерлин! — Она прикрыла рот ладонью и пулей ринулась в туалет.       Теодор прислонился к двери уборной, отчетливо слыша неприятные звуки. Но данные звуки не вызывали ничего, кроме тревоги. Неужели Гермиона тоже заболела?       Вдруг она тоже… умрет?       Мысль пронеслась в голове как тупой клинок по сердцу. Ей он не мог признаться в своем страхе, ибо она не раз намекала, что их отношения «свободные». Смерть преследовала его с детства. Преследовала их всех, пожалуй. Болезни, война, проклятия. Магия — чудо, но она не спасает от старухи с косой.       Блядь, как их отношения могли быть свободными, если они проводили время двадцать четыре на семь?       Спустя минуту бледная Гермиона вышла из кабинки и оповестила, что хочет немедля отправиться домой.       Теодор нехотя кивнул. Расставаться с ней ему никогда не нравилось.       — Мне точно оставить тебя одну?       — Я правда хочу побыть одна.       — Ладно. Давай провожу.       Нотт отправился домой к Грейнджер, дабы убедиться, что она чувствует себя нормально. И травмирующих и без того сломанную психику событий не предвидится.       Она легла в постель, укутавшись в одеяло, и хрипло попросила:       — Можешь принести фиш энд чипс? И персики. И мороженое. И мармелад.       Просьба прозвучала странно, ибо сочетание продуктов было странным.       — Конечно могу. Все вместе? Ты уверена?       — Да. Хочу все и сразу.       Пожав плечами, Тео отправился в ближайший маггловский магазин, который стал ему уже, Салазар прости, родным.       Блуждая между полок, Тео совершенно внезапно решил, что сегодня же закончит эти чертовы свободные отношения.       Его любовь к Гермионе являлась, увы, безответной. Пора задуматься о будущем. Не стоило мучать себя пустыми надеждами и ждать несбыточного.

***

      После тяжелых выходных, испорченных плохим самочувствием, Гермиона решила, что сегодня, в понедельник, обозначит более серьезный статус их с Теодором отношениям, ибо тест, находившийся в ее руках, поставил ее в весьма интересное положение.       Случилось чудо. Самое настоящее чудо.       Она пригласила его в кафе, и ее трясло, потому что сообщать о таком ей раньше не приходилось.       — К чему такая срочность? — осведомился Нотт, назвав ее уже привычным прозвищем.       — Я хочу кое-что сказать. И я в шоке, Тео, клянусь.       — Подожди! — Он сжал ее ладонь. — Тебя трясет, поэтому можно я буду первым? Тоже есть новость.       — Конечно, — выдохнула Гермиона. Так будет лучше.       — Я женюсь.       Что?       — Что?       — Я женюсь на Милене Ричардсон. Той американке, которую ты спугнула. Очень выгодный брак и…       — Подожди! — вскинула руку Гермиона, ощущая, как сердце норовит пробить грудь. — Ты женишься?       Нотт осмотрелся по сторонам, заметив, как взгляды в кафе обратились к ним. Гермионе же было наплевать.       — Грейнджер, неужели тебя это волнует? — Сощурился он. — Ты же мне десятки раз отказывала. Скажи, если ты против и я…       Слушать его стало невмоготу.       — О, я против? — Нарочито громко засмеялась Гермиона. — Я абсолютно не против, Тео. Все отлично. Просто супер!       Сдерживая слезы, она вскочила со стула и, не понимая, что творит, ринулась к выходу. В голове звучал белый шум. Белый шум. Ничего больше.       Пальцы дрожали.       Она слышала громкие шаги Теодора за спиной, но чувство предательства затмевало всё.       Оно было невыносимым. Взяло в тиски каждую клетку.       — …Если ты сейчас уйдешь, Грейнджер, клянусь, я больше не побегу за тобой! Никогда, блядь. Я тебе не щенок! — разобрала она сквозь гудящую истерику.       — Пошел нахуй, Нотт, — Рявкнула она. — Никогда ко мне не подходи. Никогда.       Эмоции взяли вверх. Разум как назло подкидывал неприятные картинки с образами той блондинки и Нотта. Может, он давно с ней? Может, он врал с первого дня? А может…       «Хватит думать об этом», — приказала мысленно себе.        Гермиона в тот злосчастный момент совершила, пожалуй, одну из самых больших ошибок в жизни — она ушла, не выслушав Теодора.       И Теодор в тот злосчастный момент решил, что больше никогда в жизни не заговорит с Гермионой. Не пойдет за ней. Снова. Опять. Вновь. Неважно.       «Хватит думать об этом», — убеждал себя мысленно.       Внезапная смерть Астории уничтожила то, что Теодор кропотливо собирал в сердце Гермионы несколько месяцев — счастье.       Глупая ссора и недосказанность разлучили двух глубоко влюбленных людей.       На много-много лет.

Конец первой части