Часть II. Глава 5.
16 июня 2025 г., 22:05
1812 год, Англия
Свет факела освещал лицо Розмари, покрытое испариной. Пот смешался со слезами и кровью. Волшебные путы терзали кожу запястий, в спину впивались спиленные суки столба, платье неприятно липло к коже, и Розмари вновь заплакала, предавшись острому осознанию того, что до конца ее жизни осталось не больше пятнадцати минут. — Томас, я молю тебя, остановись, — в очередной раз просила она брата. — Я сделаю всё! Выйду замуж за кого скажешь. Прошу тебя! Пожалуйста… Мужчина оторвался от Тайн наитемнейших искусств и совестно посмотрел на Розмари. — Не заставляй накладывать на тебя Силенцио. Мне и так тяжело. — Так не делай этого! Боги покарают тебя. Ты знаешь, что покарают! Темная магия коптит душу, — сбивчиво произнесла девушка, зажмурившись. — И сердце. Голова трещала от удара, который оставила Минетт Розье. Кровожадная Минетт наверняка рада, что Розмари сейчас жестоко убьют. И ради чего? Денег? Какая глупая смерть. Томас закрыл фолиант и приблизился к привязанной девушке. Он поднял руку к ее лицу и заправил влажный локон за ухо. — Порой нам нужно жертвовать самым ценным, чтобы добиться величия. — Величия? — прорычала ему в лицо Розмари. — Ты приносишь меня в жертву какому-то демону лишь для того, чтобы оплатить карточные долги! Ты – ублюдок! — Это не отменяет того факта, что ты мне дорога, Рози. Ты — лучшее, что есть сейчас у нашей семьи. Ты — лучшее, что есть у меня. Сильная, могущественная ведьма с родовой магией созидания, текущей по твоим венам, — он звучал словно безумный, — духи примут такой дар, дабы одарить меня богатством. Зеленые глаза встретились с такими же зелеными. — Будь ты проклят, Томас Теодор Нотт, будь проклят весь род Ноттов, — вкладывая максимум ярости в свой голос, выплюнула Розмари, пребывая на грани отчаяния. — Пора начинать, — оскалилась стоящая позади Минетт Розье. — Сожги ее, Томми. Хватит прощаний. Томас в последний раз посмотрел на лицо сестры и одними губами, безмолвно процедил: — Я люблю тебя. Прости. Он отступил назад. — Инсендио! — громогласно произнес, направив палочку на сухие ветки, что лежали под ногами Розмари. Пламя разгорелось также мгновенно, как жажда мести в ее сердце. — Я, Розмари Нотт, — почти визжала она, всецело ощущая, как огонь кусал ступни, — будучи на смертном одре заклинаю, чтобы у моей семьи больше никогда… никогда не появлялись на свет девочки! Великий Мерлин, избавь женщин моей семьи от страданий. Навеки.Розмари Нотт была принесена в жертву во время темного ритуала в саду своего дома в 1812 году.
***
Лондон, настоящее время
— Не могла бы ты перестать? — робко обратился Теодор к Виктории. Гостиная заполнилась цветами до отказа. Это же какой силой она обладает, что, будучи маленькой девочкой, вырастила такую груду тюльпанов за каких-то двадцать минут? — Я не умею управлять этим дурацким даром, ясно? — выплюнула она. — Мама говорит, что я — растущий организм, и стихийные выбросы магии — норма в моем возрасте. Виктория густо покраснела и понурила голову. — Всё достаточно просто, — подбадривающе ответил Теодор. — Магия — неотъемлемая часть тебя. Ты должна приручить ее. Это ты ей управляешь, а не она тобой. Шок все еще был ощутим, но он уступит ему после того, как они разберутся с импровизированной клумбой. Виктория подняла заинтересованный взгляд. — Как мне… это сделать? — сглотнула она. — Почувствуй бурление волшебства. Внутри себя, — Тео приложил руку к груди. — Вот здесь. Кивнув, Викки последовала его примеру. Зажмурилась. — Что-нибудь чувствуешь? Воцарилась тишина. Юная волшебница сосредоточенно водила ладонью по сарафану. — Нет, — вздохнула она, открыв глаза спустя минуту. Теодор же огляделся, отметив про себя, что цветы перестали расти. Значит, Виктории удалось немного утихомирить свою магию. Его губы тронула едва заметная улыбка. Но девочка, похоже, не разделяла радости. Детское лицо выглядело очень грустным. А Теодор банально не знал, с чего начать, что спросить, как поступить. Вернуть ее домой? Но ведь она искала отца. Он, вроде как, отец. И что теперь делать? — Знаете, мистер Нотт, — приглушенно начала Виктория. — Я мечтала, что мой папа — высокий, красивый и добрый волшебник. Ну или добрый пират. Вы, конечно, очень красивый и очень высокий, но вы злой и грубый. Очень неприятный волшебник. И вовсе не пират, — всхлипывала Викки, нервно теребя тюльпан. — А ты прямо-таки ребенок года? — внезапно даже для самого себя ляпнул Тео. — Испачкала мои брюки, завалилась в чужой дом… Зеленые глаза удивленно расширились. — Я вам не понравилась, да? Я ужасная, да? Это всё из-за дурацкого дара, да? — всхлипы перешли в настоящие слезы. — Я так и знала. Я не умею его контролировать! Со мной в школе поэтому никто не дружит. Девчонка завывала, а Теодор впервые в жизни осознал, что не может совладать с женским полом. Он понятие не имел, как успокоить Викторию. — Лаки, — тихо позвал он убирающего цветы домовика, — как сделать так, чтобы она перестала плакать? Эльф почесал голову. — Накормите ее сладким. Дети любят сладкое, — предложил он. — Лаки сказать съедобным эльфам, чтобы они накрыли на стол для хозяев? — Да-да, — пристально глядя на Викторию, бросил Теодор. — Эм… Виктория, хочешь… мороженого? Или чизкейк? Всхлипы мгновенно прекратились. Ого, Неудачник оказался прав? — Хочу чизкейк, — пробурчала она, вытирая слезы с щек тыльной стороной ладошки. «Это… мило. Надо признать, ребенок весьма милый», — закралась мысль. — Хорошо, аппарируем в столовую. Ты уже аппарировала… с мамой? Или с Теренсом? — Да, много раз, — кивнула Викки. — Отлично. Ладно. Эм, давай… Руку. Тогда. Да. Теодор буквально не мог формулировать слова. Наверняка выглядел глупо. Виктория же приблизилась и обхватила его указательный палец. — А чизкейк шоколадный? — Любой на твой вкус, — твердо заявил Теодор. — Какой захочешь. Хоть все ешь.***
Что ж, Викки могла с уверенностью сказать, что сейчас происходил самый неловкий прием пищи за время ее короткой жизни. Мистер Нотт неотрывно смотрел на нее, она же смотрела в ответ, уплетая чизкейк. Эльфы, улыбаясь во весь рот, хлопотали рядом, принося разные десерты. Ох, мама будет ругаться, когда узнает, сколько сладкого она съела. — Как вы вообще могли подумать, что Теренс мой папа? Он же старый, — пробубнила Викки. Мистер Нотт пожал плечами. — В волшебном мире подобные браки — норма. — Все равно не понимаю, — покачала головой она. — Я же при вас называла его Теренсом. Ну, когда мы… поссорились. Мужчина отвернулся и сильно нахмурился. — Да, я тогда не обратил внимания. И насчет той встречи, Виктория, я повел себя, как ты и говорила, плохо и очень грубо, — он засмущался, — был тяжелый день, и я сорвался. Но обычно я так себя не веду. То есть… — мистер Нотт вцепился в переносицу, — я должен извиниться и… — Извинения приняты! — улыбнулась Викки, намеренно перебивая мистера Нотта. Слушать его становилось скучно. — Мама говорит, что я очень отходчивая. — Да? — хмыкнул мужчина, — что еще твоя мама говорит? — Что мне нельзя есть сладкое, потому что у меня диатез вылазит на щеках. Но мы же ей не расскажем про чизкейки, верно? — хитро подмигнула Викки. Мистер Нотт странно взглянул на пустую тарелку из-под чизкейка и похоже очень запаниковал. — Лаки, никакого сладкого больше, — грозно прошипел он. Уже обращаясь к Викки, добавил: — Я отлучусь за зельем, хорошо? Лаки в твоем полном распоряжении. Дракл, надеюсь, есть что-то от детских высыпаний, иначе Гермиона меня… Дальше она не расслышала, потому что мистер Нотт исчез из столовой. Виктория спрыгнула со стула и принялась осматривать столовую. На дальней стене висел портрет с двумя волшебниками, которые мирно спали, судя по храпу. Вместо люстр странные свечи, мебель выглядела старомодной, гигантские окна, высокие потолки. — Дом, наверное, такой большой, — вздохнула Виктория, сложив руки за спиной в замок. — Тео, ты в столовой? Кто-то пришел. Снова прятаться? Или не стоит? Виктория обернулась на голос, и в обеденный зал вошел… Теренс? «Нет, вряд ли он», — мысленно решила она. Прищурилась, изучая взглядом похожего на Теренса волшебника, тот же уставился в ответ. — Вы кто, юная леди? — тихо уточнил он. — Я к папе пришла, — невозмутимо ответила Виктория, небрежно пожав плечами. — Он ушел за зельем. У меня от сладкого диатез. Бледнея на глазах, волшебник моргнул. Дважды. — К какому еще «папе»? — К мистеру Теодору Нотту. Простите, что не представилась. Меня зовут Виктория. Виктория Грейнджер. Как и подобает воспитанной девочке, она приблизилась к волшебнику и протянула ему ладошку. Тот широко распахнул глаза и очень гулко сглотнул. — Вы…? — Отец, — мистер Нотт наконец-то явился. — Ты уже вернулся? — Что это такое, Теодор? — не отрывая глаз от Виктории, уточнил незнакомец. — Откуда это? Как оно сюда попало? Мужчина звучал резко и дерзко. Викки засмущалась, и как назло под ногами расцвели три ромашки. «О нет!» — сокрушенно подумала она, глядя на цветы. Тотчас прикоснулась ладонью к груди, пытаясь утихомирить ненавистный дар. И почему ее магия так разыгралась? Выбросы раньше случались, но здесь, в Нотт-мэноре, это было как проклятье. — Она… Это она сделала? — услышала она обескураженный голос волшебника. — Да. У нее есть какой-то дар, передающийся по женской линии Ноттов. Честно, сам узнал около часа назад… — Не может быть! Это же… невозможно! Вики распахнула глаза, ощутив, как кто-то коснулся ее запястья. — Виктория, тебе нужно выпить это зелье, чтобы твои щеки не покрылись сыпью, — присел на корточки Теодор, игнорируя изумленное верещание своего отца. — Оно вкусное? — Не думаю, — честно ответил мистер Нотт. Протяжно выдохнув, Виктория нехотя кивнула. — Ты вообще понимаешь, что это значит? — продолжил отец мистера Нотта. — Это же… Как это произошло? Сколько ей лет? Кто ее мать? Она сказала «Грейнджер». Неужели ее мать Гермиона Грейнджер? Или кто-то из Дагворт-Грейнджеров? Почему ты не говорил, что у тебя родилась девочка? У Ноттов уже двести лет… — Прекрати. Да, у нас уже двести лет не рождались девочки. Но вот она перед тобой. На столе лежит гобелен. Я точно ее отец, но большего сказать не могу. Узнал о ее существовании час назад, говорю же, — раздраженно ответил мистер Нотт, пока Виктория недовольно глотала зелье. Оно было очень противным. Волшебник бросился к столу. Спешно раскрыл гобелен. Громко ахнул. — Пресвятая Розмари, — он поморщился и продолжил: — У нее грязная… — Даже не смей произносить это вслух! — вдруг рявкнул мистер Нотт, и Викки, испугавшись, невольно отступила к стене. — Только попробуй сказать это слово или другое. Похожее. — Откуда гобелен? — О, ну, — оскалился Теодор, — вместе с Викторией появился еще один Нотт. Не многовато ли родни у нас, папа? Отец мистера Нотта выронил ковер из рук. — Теренс? Он в Лондоне? — Ага, видел его вчера. Виктории захотелось домой. Мужчины громко ругались, а она терпеть не могла ссоры. — Можно мне домой? — произнесла она. — И спасибо за зелье и чизкейк. Очень вкусно. — Мы тебя напугали, — заключил Тео, стиснув челюсти. — Извини, просто… Все так неожиданно. Да, я провожу тебя. — Куда ты ее собрался провожать? Мы должны все выяснить, Теодор! — говорил взрослый волшебник так, будто Виктории здесь не было. Словно она неживой предмет. «Какая сущая невоспитанность!» — вспомнила она слова Скорпиуса Малфоя. Но мистер Нотт был явно на ее стороне, потому что взял маленькую руку в свою и направился к выходу из столовой. Правда, выйти им не удалось — в обеденный зал ворвались мама и Теренс.***
Тео потерял дар речи. Злющая как мантикора Грейнджер снова пришла в его дом. Правда уже не одна, а в компании Теренса. «Теперь она точно оторвет мне яйца», — мелькнула неутешительная мысль. — Виктория Роуз Грейнджер, ты – наказана, — немедля приступила к экзекуциями Гермиона. — На весь отпуск. Наказана до отбытия в Сидней. Никаких тебе прогулок, никакого кинотеатра, никакого шопинга, ничего. Ты меня поняла? Виктория виновато понурила голову, сухо кивнув. Нет, Теодор был абсолютно не согласен с вышеперечисленным. Не то, чтобы его спрашивали, конечно, но он ведь отныне имеет право высказывать свое мнение? — Гермиона, послушай… — Силенцио, — она лениво заставила его замолчать. «Вот сука!» — подумал он и вознамерился сейчас же обсудить Грейнджер все. Буквально все, черт бы побрал эту невыносимую ведьму. — Мистер Нотт, — ее взгляд упал на Таддеуса, — простите мою дочь за бестактное поведение. Гобелен, который вы держите в руках, не могли бы вы вернуть его? Отец пристально следил за Теренсом, а Теренс рассматривал лепнину на потолке. — Гобелен останется в поместье. Там, где ему и место, — заключил Таддеус. — Что? — удивленно отозвался Теренс. — Ага, сейчас. Это моя семейная реликвия. Пошел ты к чертовой бабке, Тедди. Троллья задница тебе с джемом, а не гобелен. Мужчина твердо прошел к своему брату и вцепился в ковер. Отец явно не намеревался отдавать ему древо. Теодор почувствовал, как Виктория крепче обхватила его ладонь, недоуменно взирая на двух дедушек, поразительно друг на друга похожих. — Разговариваешь, как выпивоха с Лютного, — прорычал отец. — Терри. — Лучше быть выпивохой, чем псом Сам-знаешь-кого! — Да как ты смеешь, так разговаривать со мной в моем доме?! — Нашем доме. Он мой по крови. И ее, — Теренес указал пальцем на Викторию. — И если ты не отдашь мне гобелен, я завтра же пойду в Гринготтс и подниму все документы на мэнор. Я это землянку всем сердцем ненавижу, но из вредности к тебе лично, я это сделаю, уж поверь. — Ты, как был идиотом, Теренс, идиотом и остался! — Может хватит? Здесь ребенок, — встрял Теодор, когда заклятье немоты наконец-то спало. — Отец, отдай ты ему этот драный ковер. Мистер Нотт, заберите Викторию. А вас, мисс Грейнджер, — он заглянул в карие глаза, — я попрошу остаться. Рот Гермионы приоткрылся, рука с палочкой дрогнула, но Теодор оказался быстрее. — Экспеллиармус. Побудет у меня до конца беседы, — подмигнул он. Таддеус отдал гобелен и ушел. Теренс забрал Викторию, и та на прощанье одарила Тео теплой улыбкой. Семейные разборки завершились временным негласным перемирием. Шатким, но все же. Теодор и Гермиона остались вдвоем. — Присаживайся, — кивнул он на стул. — Чай, кофе или начнем утро с огневиски? — Нотт, я… Он вальяжно вскинул руку, тем самым приказывая замолчать. — Сядь. Ты все равно не выйдешь отсюда, пока я не узнаю все, что хочу, — ровно предупредил ее Тео. — Мне уже давно не двадцать, и даже не тридцать. Я на твои манипуляции не поведусь. — Настолько взрослым стал, что до сих пор меняешь девушек как перчатки, как старшекурсник? — усмехнулась она, закатив глаза. — И кто из нас еще манипулятор, Теодор? Ты был любителем «поиграться» со мной. Театрально изобразив кавычки, она все же плюхнулась за стол, и Теодор непроизвольно заметил, что с годами Гермиона Грейнджер стала, Мордред раздери эту ведьму, красивее. Несмотря на следы усталости и простенький прикид, безмолвно говорящий, что человек предпочитает комфорт нежели моду. «Думаю, следить за трендами, когда растишь ребенка одна, просто невозможно, — размышлял он, мазнув взглядом по синим джинсам, голубой безразмерной рубашке и белым кедам, — стоит сделать ей комплимент». — Хорошо выглядишь, — без тени иронии сказал он, опускаясь на стул, что стоял во главе стола. — Снова издеваешься? — нахмурилась она. — И в мыслях не было, — серьезно ответил Тео, — Лаки, кофе. Ты по прежнему пьешь двойной эспрессо? — Нет. Теперь я пью капучино, потому что от эспрессо у меня давление поднимается. Так бывает на четвертом десятке. Нотт легко рассмеялся, согласившись с ней. Вещи, что раньше были обыденностью, после тридцати принимают иной облик. Метаморфозы не страшили, но их последствия вполне. Домовик появился спустя пару минут с дымящимся кофе. — Я провел с Викторией час или около того, и знаешь, — он сделал паузу, — я не знаю, как ты справлялась все девять лет. За двадцать минут она устроила из моей гостиной клумбу. — Тюльпаны? — мгновенно угадала Гермиона. — Как ты узнала? — При сильном эмоциональном потрясении все в нашем доме в Сиднее обрастало тюльпанами или мхом. Изредка ядовитым плющом. Плющ — это, — она изобразила рукой высоту, — верхушка ее злости. Теодор вспомнил, как на свидание с Эмили обнаружил на своей спине ростки упомянутого плюща. Теперь пазл сложился. — Магия и правда удивительная вещь. Получается, Виктория родилась на свет, преодолев целых два проклятия, — озвучил свою мысль Теодор. В глазах Гермионы проскользнула добрая грусть. — Она потрясающая, Тео. И сейчас я жизни своей не могу представить без нее. — Как ты справилась? — подался он вперед на стуле. — Как ты справилась одна в чужой стране? Почему не написала мне хотя бы письма? Это, блядь, жестоко. И незаконно. — Я честно хотела рассказать тебе, — Гермиона прикусила губу, шумно выдыхая. — Раз десять или около того, но каждый раз, когда садилась за стол и брала пергамент, моя голова словно пустела. Ты был женат, прошу заметить. — Это был фиктивный брак! — Но брак же! Беседа из мирной стремительно становилась громкой, резкой, полной былыми обидами. Теодор осознал, что одно неверное слово и между ними вновь образуется выжженное пепелище. Он не мог этого допустить. — Выходит, Теренс нашел тебя с помощью магии крови, — произнес очевидную вещь Тео с толикой зависти в голосе. Его дядя стал ближе его дочери, чем он, и это, признаться, неистово раздражало. Гермиона же кивнула в ответ на его слова. — Люси и Теренс мне очень помогали. Увы, своих детей у них не было. Думаю, без «помощи» Маргарет здесь не обошло. — Старуха была одержимой чистокровной фанатичкой. Вполне могла проклясть родного сына. Они с Вальбургой лучшие подруги. — Оу, — поморщилась Гермиона. — Какая мерзость. В любом случае, без Люсиль и Теренса я бы не справилась. Они перебрались в Сидней из Сан-Франциско. Ради меня и Викки. Удивительные люди. Я буду благодарна им до конца жизни. Теодор хотел ответить, но посреди столовой появился патронус. — Мистер Нотт, французы требуют немедленно выйти с ними на связь, — тонким умоляющим голоском заверещал серебристый опоссум. — Прошу меня простить. Зверек растворился в воздухе, оставив после себя приятное веянье магии. Впервые за десять лет у Теодора случился разговор с Гермионой, который неожиданно вышел адекватным и внес немного ясности в происходящее. Но этого было мало. Чертовски мало. После стольких ночей, когда он думал о ней. Вспоминал о ней. Мечтал снова оказаться с ней… «Пиздец, размышляю, как влюбленный идиот», — пронеслась потешная мысль. — Гермиона, послушай… — Все нормально, Тео. Я сама стала зельеваром, потому что, ну, знаешь, — она хмыкнула, — с одаренным ребенком сложно работать вне дома. Понимаю, как это бывает, когда особо сложные компоненты требуют особого контроля. — Но мы увидимся. Сегодня, — не спросил, утвердил. — Виктория наказана. Не сегодня точно, — Гермиона резко встала из-за стола. — Кстати, насчет этого. Я против того, чтоб ты ее наказывала. Брови Гермионы недоуменно взлетели вверх, стоило ей услышать реплику Теодора. Что он не так сказал? — Нотт, ты решил проиграть в доброго родителя? Типа, ты хороший полицейский, а я злой? — Хорошая идея заслужить ее расположение, — растянул в коварной улыбке губы Тео. — С такой матерью-тираншей это будет сделать не трудно. Картинно качая головой, Нотт направился к выходу из обеденного зала. Внутри разгорался клубок из противоречивых, но все же приятных чувств.
