Часть II. Глава 10
3 сентября 2025 г., 16:44
Тео перенес их в спальню, не дав Гермионе времени на возражение. Она же остервенело стягивала с него одежду, пока Теодор грубо снимал ее джинсы. Казалось, словно каждый из них стремился завладеть последним кусочком десерта. Вкусным, желанным, до невозможности необходимым.
— Тео, немного подожди, — прошептала Гермиона, пытаясь обуздать бурю эмоций.
Но Нотт впился в губы, заткнув рот жестким поцелуем.
— Я мечтал об этом десять лет. — Прошептал он, чуть отстранившись. — Я не могу ждать. Не могу снова упустить тебя.
Слова, полные искренней тоски, повергли Гермиону в омут давно, казалось бы, истлевших чувств. Прикосновения Теодора, его требовательная ласка, пронзительный взгляд, их близость — все вновь пробудило в ней любовь. Ту самую, которую она отчаянно пыталась запереть на громоздкий железный замок в последние годы.
Но, видимо, замок всё-таки заржавел и сломался.
Сдерживать себя Грейнджер больше не могла. Обманывать тоже. Хватило одного только взгляда на этого мужчину, одного его касания — и тысячи воспоминаний о прошлом, подобно молнии, пронзали ее сознание.
Это всегда был Тео. Всегда только он.
Скрип кровати, протяжные стоны, грубые толчки, горячие, почти обжигающие, поцелуи и сокрушительный оргазм. Возможно, Гермиона пожалеет об этом позже.
Пожалеет, что вновь…
— Давай начнем сначала, — прервал ее мрачные размышления Теодор. — Давай попробуем все исправить и начнем с чистого листа.
Обескураженная его неожиданным предложением, Гермиона приподнялась на локтях и, хмуря брови, посмотрела на него.
— Вчера ты грозился лишить меня родительских прав.
— Ты знаешь, что вывело меня из себя, — невозмутимо ответил он.
— И что? При каждом порыве ревности будешь бросаться такими словами?
Тео закатил глаза.
— Грейнджер, я повел себя как идиот. Ладно? Я не должен был поддаваться эмоциям.
— И трахать незнакомок в саду? — хитро поддела она.
— Ничего подобного не было. Просто уснул с дамами. Случайно, — уклончиво ответил он.
— Кому ты врешь? Я видела газеты, где Скитер во всех красках описывала твои похождения, мистер общественный туалет.
На его губах заиграла лукавая усмешка.
— Следила за мной? — Самодовольно ухмыльнулся Нотт. — Хорошо, а как насчет твоего соседа, мистера Корнера, и Уизли? О, уверен, что это лишь малая часть твоих «похождений».
Гермиона плюхнулась обратно на подушку и прищурилась.
— Откуда ты узнал про Корнера?
— Виви, — с гордостью ответил Тео, перекидывая руку через ее обнаженное тело. — Она потрясающая. Во всех…
— Смыслах, — закончила за него свою неизменную фразу Гермиона.
Нависнув сверху, Теодор кивнул и поцеловал ее. Только теперь поцелуй был наполнен томительной нежностью, а не былой неукротимой страстью.
— Если ты не готова дать ответ, то давай, пока Малфои решают свои проблемы, мы хотя бы попробуем. Может, сходим куда-нибудь втроем. Хочу скупить Виктории весь магазин игрушек.
— Вот не надо ее баловать! Даже не думай. Она и так едва поддается воспитанию, а безмерно щедрый папочка, — выплюнула последнее слово с крайней брезгливостью, — сделает из нее неуправляемого ребенка.
Нотт вдруг расплылся в настолько широкой улыбке, что Гермиона невольно испугалась.
— Ты чего? — осведомилась она.
— Я с трудом могу осознать, что лежу в постели с женщиной моей мечты и обсуждаю нашу дочь. Ты представляешь, что творится у меня внутри, Грейнджер?
Проникновенный взгляд зеленых глаз блуждал по ее лицу.
— Что? — хрипло спросила она.
— Я счастлив. Как никогда раньше. Просто до безумия счастлив.
***
Ни мама, ни мистер Нотт так и не вернулись после завтрака. Теренс читал Виктории глупые скучные книжки о том, как должны вести себя маленькие ведьмы, и Викки могла поклясться, что еще десять минут подобного времяпровождения — и весь мэнор зарастет плющом. — …Отсюда следует, что каждая юная волшебница ни в коем случае не должна публично вступать в споры, дабы сохранить свою репутацию… — Я в туалет, Теренс, — заявила она излишне громко и, поправив лямку комбинезона, быстро вышла из комнаты. — Не задерживайтесь, юная леди. Здесь еще тринадцать листов, — прозвучал вслед дедушкин голос, и Виктория скривилась. Лучше уж прогуляться по поместью. Так она и сделала. Викки бродила по коридорам, невольно ловя заинтересованные взгляды предков, застывших на портретах. — Неужели это правда? Быть не может, — с недоверием смотрела на нее женщина в старомодном розовом платье. Виктория решила проигнорировать давно почивших родственников. — Говорят, ее мать – грязнокровка, — подал голос мужчина в обтягивающих белых лосинах. Виктория резко повернулась к нему. Снова это слово! — Моя мама не грязнокровка! — зло прошипела она. — Да-да, Теодор Третий, — отозвалась старушка в черном одеянии, — я тоже это слышала. Неужели наш дорогой Теодор запятнал чистую волшебную кровь? Портреты один за другим соглашались с ведьмой, и Виктория почувствовала, как магия закипала под кожей. Ее маму назвали грязью? Да как они смеют?! Наставления Теренса о «хорошем поведении юных волшебниц» мгновенно выветрились из памяти. Виктория, наколдовав клочок мха, с силой швырнула его в портрет старушки в черном. — Сами вы все грязные! — крикнула она и, подтянув сползшую лямку на плечо, поспешила дальше, не обращая внимания на возмущенные возгласы. — Такие же дураки, как Скорпиус Малфой. Погруженная в размышления об ужасном слове «грязнокровка», Виктория не заметила, как оказалась в заброшенной части поместья, где стены были голыми и пустыми. Ее окружала звенящая тишина. Лишь одинокая приоткрытая дверь виднелась в конце длинного коридора. Надеясь найти выход в сад, Виктория побежала к ней и юркнула за дверь. Но вместо сада перед ней предстала обычная кладовка, заваленная всяким хламом, посреди которого стояла картина, скрытая под толстой черной тканью. — Кто здесь? — прозвучал тонкий голос. Викки нахмурилась, приблизившись к портрету. Она бережно сорвала полотно, скрывавшее изображение. На холсте застыла прекрасная девушка лет двадцати, с печалью в глазах. Черные, как смоль, волосы обрамляли бледное лицо с высокими скулами и выразительным взглядом ярко-зеленых глаз. Ее бордовое платье показалось Виктории… опаленным. — Кто ты, дитя? — спросила волшебница тихим, надрывным голосом. — Виктория, — ответила Викки, решив немного приукрасить правду, чтобы избежать болезненных вопросов о ее происхождении. — Виктория Нотт. Мой отец — Теодор Нотт. Девушка на портрете широко распахнула глаза. Похоже, она весьма удивилась от данной новости. — Не может быть… Я же… Нет. Невозможно! Казалось, волшебницу охватил внезапный ужас. Ее взгляд был пронзительным и изучающим, как будто она пыталась разглядеть в Викки что-то знакомое. — Ты… ты такая же, как я, — произнесла она с нескрываемым восхищением и одновременно с горечью. — Какая? – прищурилась Виктория, пытаясь понять смысл ее слов. Волшебница едва заметно улыбнулась, вытянув тонкую ладонь. В воздухе вспыхнула магия, и в руках девушки появилась белоснежная роза — прекрасный, крупный цветок. Викки подошла ближе к портрету, завороженная красотой лепестков. — А я так не умею… У меня только мох, плющи, ромашки и тюльпаны получаются, — разочарованно вздохнула она. Волшебница рассмеялась, но в смехе отчетливо звучала легкая грусть. — Когда я была маленькой, однажды так сильно разозлилась на брата, что весь дом покрылся мхом. Бедные эльфы три дня очищали поместье от этой зеленой пелены! Викки ощутила теплое чувство понимания. — Не люблю этот дурацкий дар, — фыркнула она, сжимая кулаки. — От него одни проблемы. Лицо незнакомки омрачилось, она опустила взгляд на свои руки. — Это и дар, и проклятие, Виктория, – тихо произнесла она. — Родовая магия, передающаяся в нашей семье от женщины к женщине, обладает неограниченной силой… силой, которой захотят овладеть… Девушка внезапно замолчала, в ее глазах блеснули слезы. — Овладеть? – подсказала Викки, чувствуя нарастающее беспокойство. Незнакомка с картины посмотрела на нее с явным испугом. — Ты должна бежать. Беги прямо сейчас, пока они не сделали с тобой то же самое, что и со мной, — серьезно заявила она. — Что сделали? Кто вы? – растерянно спросила Виктория. — Меня зовут Розмари Нотт. Дай мне свою руку. Прислони ладонь к картине, и я покажу тебе, как меня сожгли в саду нашего дома. Виктория коснулась картины и словно нырнула в бездну ужасных воспоминаний волшебницы с картины. Боль, крики, пляшущее пламя… Розмари Нотт сожгли на костре. Заживо. Из-за дара, что был ей дан. Девятилетняя Виктория явно не была готова к такому зрелищу. Ее хрупкая детская психика оказалась не в силах выдержать этот кошмар. Она резко отпрянула от холста, задыхаясь от нахлынувшей паники. — Почему? За что они это сделали? — прозвучал у нее приглушенный стон, больше похожий на всхлип, чем на вопль. — Потому что, согласно древним преданиям, жертвоприношение могущественной ведьмы самым гнусным из ритуалов — сожжением — способно заставить дьявола исполнить любое желание, — размеренно поведала ей Розмари. — Поэтому ты должна бежать. Не сомневайся, кто-то из мужчин нашей семьи уже готовит кострище и для тебя, дитя. — Но что же тогда с мамой?.. — Моя мать не смогла меня защитить, — оборвала ее девушка. — И твоя вряд ли окажется сильнее. Виктория сглотнула ком в горле, потупив взгляд. Неужели все вокруг желают ей зла? Перед глазами по-прежнему стоял образ Розмари, окруженной языками пламени. Ее голос надрывался в отчаянном крике, пока огонь пожирал плоть. — Как мне сбежать? Волшебница на картине слабо улыбнулась. — Ты сделала правильный выбор, милая. Подойди к той стене, — она указала вправо, — и капни своей кровью. Откроется проход наружу, выход в сад. Там, под самой высокой елью, ты найдешь камень, а под ним — портключ. Ничего говорить не нужно, он сам доставит тебя в безопасное место, к человеку, который больше всего на свете хочет увидеться с тобой. — Но… насколько я помню, вы умерли двести лет назад. Разве волшебство портключа еще может работать? — Двести лет? — лицо Розмари потемнело. — Меня нет в живых уже… двести лет. Виктория слабо кивнула, и ей вдруг захотелось утешить девушку, запертую в картине. — В любом случае, — продолжила Розмари, — пока не попробуешь – не узнаешь. Давай! Вперед! Викки заколебалась лишь на миг, а затем, почувствовав, как защипали глаза, рванулась к стене. — Нужно сделать порез… Идея пришла почти сразу. Она расстегнула ремешок на талии, освободила его и, взяв тонкий язычок двумя пальцами, резко порезала ладонь, сильно надавив на кожу. Секунда — и выступили первые капли крови. Но Виктория не почувствовала боли. Она приложила маленькую ладошку к каменной кладке, и проход отворился с тихим скрипом. Осталось лишь найти ель, камень и портключ. Викки в последний раз обернулась к Розмари Нотт. — У тебя все получится, дитя, — улыбнулась она, но улыбка получилась натянутой, неестественной. Викки не обратила внимания. Кивнула и исчезла в проходе, не услышав: — Маленькая дуреха, — злобно усмехнулась Розмари, — если мне не удалось выжить, пусть и эта ведьма сдохнет. Некогда доброе сердце Розмари почернело. Обуглилось. Теперь она жаждала только мести. Жаждала смерти. Каждому из этой проклятой семьи. — Хотела бы я увидеть лицо Теодора, когда он найдет труп своей дочери. Надеюсь, оборотни разорвут ее на части. В каждом слове Розмари звучал яд. Безграничный гнев. Ледяная ненависть. Так бывает, когда тебя предают. Виктория нашла сосну всего через несколько минут поисков. Запыхавшись, она дрожащими руками отодвинула в траве большой камень, покрытый мхом и многовековой грязью. С трудом приподняв его, она увидела под ним маленький кулон на тонкой цепочке. Похоже, это была одна из тех старинных подвесок, предназначенных для хранения фотографий. Викки решила не тратить время понапрасну и не открывать кулон. В голове снова всплыл образ ритуального сожжения, и страх сковал каждую клеточку ее тела. Виктория крепко сжала портключ и тихо прошептала: — Перенеси меня в безопасное место. Мгновение спустя магия унесла её прочь из Нотт-мэнора, в неизвестном направлении. Тогда еще никто не предполагал, что Виктория пропала.***
Теренс заждался Викки и, покинув гостиную, вышел в коридор, немедля желая отыскать проказницу. — Виктория! Вернись сейчас же и дослушай лекцию! — грозно произнес он. — Двадцать минут прошло. Не стыдно тебе заставлять старого волшебника бегать за тобой? Но ответа не последовало. Недовольно ворча себе под нос, Теренс продолжил поиски. Бродя по коридорам, он решил расспросить портреты — быть может, они знали, где скрылась малышка Викки. — Гризельда, — обратился он к троюродной бабке по материнской линии. Явно рассерженная чем-то старуха одарила его презрительным взглядом. О, семья его всегда была полна неприязни. — Предатель крови. Доброго полудня. Если ты ищешь маленькую грязнокровную девку, то она побежала вон туда, — Гризельда указала вдаль по коридору, — затем свернула налево… ну, или направо. Не знаю. — Инсендио, — вкрадчиво произнес Теренс, поджигая холст со старухой. — Можете оскорблять меня сколько угодно, — обратился он ко всем картинам, пока ведьма, охваченная пламенем, визжала, словно свинья на заклании, — но не смейте так говорить о моей внучке. О наследнице. О той, кому достался великий дар нашей семьи! — Грязнокровкам не положено владеть родовой магией, — заверещал кто-то. — Фу, маггловское отродье! — Мерзость… — Молчать! — разъяренный Теренс поднял столб огня и разом поджег несколько картин. — Я предупреждал… — Что здесь происходит?! Агуаменти! Финита! Финита Инкантатум! Ошеломлённый Таддеус появился из-за угла, спешно устраняя пожар и пытаясь спасти портреты родственников. — Ты в своем уме? — взревел он, приблизившись к Теренсу. — Явился спустя десятилетия и решил уничтожить дом? — Я караю тех, кто оскорбляет мою семью, — спокойно ответил Теренс. — Знаешь ли ты такое чувство, как любовь? Вряд ли, — он насмешливо похлопал брата по плечу. — Прочитай об этом как-нибудь. — Я любил Аморет. — Не ври, — демонстративно цокнул. — Ты ей изменял безбожно, — выплюнул Теренс. — И она погибла из-за твоих похождений. Потом и вовсе продался Темному лорду. Любовь тебе неведома, Тедди. К счастью, твой сын не такой. Теренс пожелал поскорее уйти, но Таддеус вцепился ему в лацканы твидового пиджака. — Ты бросил меня! Ушел к своей Люсиль, когда я, будучи юнцом, рыдал, валяясь у тебя в ногах. Просил остаться со мной, но нет. Ты выбрал ее. Ее! Вместо родного брата, Терри. И ты смеешь рассуждать о любви? Ты? Позорище. Таддеус оттолкнул мужчину и выпрямился, возвращая себе былую невозмутимость. — Лучше бы ты не возвращался, — вздохнул он. — Я предлагал тебе уйти со мной, — палочка невольно уткнулась брату в грудь. — Уйти в никуда? — В свободную жизнь, Тедди. Без всех этих идиотских устоев, — он всплеснул рукой, — без ужаса и страха. — Без денег, наследия и имени. — Без насилия. Без отцовского Круциатуса. — Замолчи. Не будь ты таким взбалмошным, нас бы не пытали! — Это ложь! — заорал что есть мочи Теренс. — Ты знаешь, что наш отец был на голову больным человеком, он бы нашел десятки причин истязать нас. Не смей оправдывать монстра. Отступив, Таддеус отвернулся, стиснув зубы. Портреты тоже затихли, видимо, в ожидании развязки. — Я прожил с ним много лет. До самой смерти. Ты же ушел, едва тебе стукнуло двадцать. Ты не имеешь права меня осуждать, Терри, Не имеешь права. Повисла гнетущая тишина. Двое некогда самых близких и родных людей оказались по разные стороны гигантской пропасти. Годы молчания сделали свое дело — они стали друг другу чужими. И вряд ли в мире найдется сила, способная вернуть тепло, царившее между Теренсом и Таддеусом Ноттами. История о братьях, которые потеряли слишком многое — друг друга — из-за традиций, идеологии и взглядов. История без счастливого конца. Таддеус кинул последний взгляд на брата и ушел. Щемящая боль пронзила внутренности, и Теренс впервые после смерти Люси дал волю слезам. Он спешно вытер влагу тыльной стороной ладони, проклиная себя за ошибки. Таддеус прав. Теренс бросил его. — Нужно взять себя в руки и найти Викторию.
