Корона зимы / Winter's Crown

Время и солнце ускользали прочь с ужасной, неумолимой скоростью. Робб не лгал Мансу Налётчику: он знал, что делает, и понимал, что нужно для обороны замка под осадой. Но он был всего лишь один человек — а теперь должен был удерживать девятнадцать крепостей, большинство из которых были на полпути к развалинам. И защищать предстояло каждую, потому что у врага было достаточно людей, чтобы ударить сразу по всем — и при этом числом превосходить его в десять раз в каждом месте. Он выбрал лучших из тех, кто был, чтобы поставить их во главе замков, и поговорил с каждым перед отправкой. Но даже это стоило ему слишком дорого. Пришлось отправить и самого лорда Болтона охранять Грингард, хотя Робб прекрасно знал: вежливость того была лишь прикрытием неверия. Отправленная разведка, так и не вернулась, в том числе и человек Болтона, и он явно не верил ни единому слову из того, что рассказал Джон Сноу о мёртвом войске. И Робб даже не мог отправить к нему на помощь кого-то из Вольного народа — Болтон слишком ясно дал понять, что думает об одичалых на Стене: он готов был видеть их на стене только в виде голов, насаженных на пики. Но, по крайней мере, он понимал, как держать оборону, а половина остальных командиров — нет. Роббу пришлось провести их по Чёрному замку сверху донизу, пытаясь за одну неделю вложить в них знания, на которые уходят годы. И всё это казалось одновременно необходимым и бессмысленным. Миллион мёртвых. Миллион тел, каждое из которых почти невозможно убить. Единственное, что позволяло хоть как-то ускорить это дело — валирийская сталь, но её было ничтожно мало. А враг собирался наступать везде и сразу. Если падёт хоть один замок — мёртвые прорвутся, и тогда — дальше, на юг, ко всем землям живых. Оставалось одно: делать всё, что в силах. И Робб делал. И надеялся, что этого будет достаточно. Но в глубине души он знал, что этого недостаточно, не против такого количества. Он думал, что слишком многие из людей тоже знали. Они не были дураками. Поток людей и зерна с юга почти иссяк: уже три недели не приходило ни одного судна с зерном, как доложила леди Мормонт, а новые добровольцы прибывали лишь тонкими ручейками по несколько десятков человек в день — по двое, по трое, иногда и поодиночке. Робб принимал каждого из них лично: ведь это были люди настоящей доблести, пришедшие на Север по своей воле, не скованные ни клятвами, ни приказами, и это —несмотря на гнев короля. Он чтил их и был им благодарен. Но и их было слишком мало. Весь Вестерос должен был подняться на зов. Лишь тогда у них был бы шанс. И всё же, каждый раз, как открывались ворота, он спускался вниз — чтобы встретить их с уважением. В то утро он на миг даже замер в удивлении, когда вышел во двор и увидел, как с повозки спрыгивает Тирион Ланнистер, в окружении пёстрого сброда добровольцев, пришедших с ним из Королевской Гавани. Это было неприятное удивление. Робб едва сдержался, чтобы не схватить его за грудки и не потребовать: с какой стати он осмелился явиться, когда его брат, Цареубийца, держал меч у горла их отца? Но он не мог. Потому что сам послал зов, а Тирион пришёл, чтобы ответить. Если он действительно решил поступить по чести — его нельзя было прогнать. Ни из гордости, ни из гнева. Даже если помощи от него будет ничтожный мизер. — Добро пожаловать, лорд Тирион, — сказал он холодно. И даже пригласил того в зал, предложил кубок вина — как подобало по чину, пока слуги разбирались с остальными прибывшими. — Благодарю за любую помощь, какую вы можете оказать. — Постарайтесь не задохнуться от восторга, — отозвался Тирион сухо. — Когда на вас надвигается Король Ночи, вряд ли можно позволить себе отказываться от любой помощи. К слову… А, спасибо, Клиган, — добавил он, когда в зал вошёл человек с изуродованным лицом, неся три сундука, а за ним семенил оруженосец с четвёртым. Они поставили их у стола. Тирион поставил кубок, открыл один сундук — сверху лежал том, завернутый в мягкую ткань, с широкой синей закладкой. Он раскрыл его и передал. — Я много читал ради вас. Это — самое полезное, что мне попалось. Робб прочитал отмеченный отрывок и покачал головой. — Да, мейстер Эймон тоже говорил нам об этом обсидиане. Он упоминается и в других хрониках. Но мы не знаем, как его добывать. И, даже если бы знали — у нас нет драконов. — Драконы не нужны, — сказал Тирион. — Я расспросил в Цитадели, и один из мейстеров, специалист по огненным горам, сразу сказал, что это — природный камень. Он появляется, когда лава остывает. У него была приличная коллекция… Я взял на себя смелость её присвоить. — Он кивнул на остальной сундук, укрытый плотным одеялом, и Робб откинул его, обнажив чёрные осколки — некоторые уже были обточены в наконечники для стрел и копий. Он медленно наклонился, поднял один из них — гладкий, странный камень в руке. И сердце его забилось чаще. — Я вычистил всё, что было в Цитадели и в Королевской Гавани, — продолжал Тирион. — И отправил людей в Эссос — если что найдут, привезут в Восточный дозор. В Вестеросе его довольно, но основное месторождение — на Драконьем Камне. — Где правит Станнис, брат Роберта, — закончил Робб. Просить помощи у него было почти бессмысленно. Но внутри уже росло отчаянное понимание: нужно доставать обсидиан любой ценой. Он вытащил кинжал, провёл по краю наконечника: тонкий кусок отскочил с лёгкостью. — Против стали он бесполезен. Да и для строительства — слишком хрупок. — По словам мейстера Кардина, обсидиан вообще ни на что не годен, — сказал Тирион. — Диковинка, не более. — Тогда я напишу лорду Станнису с просьбой прислать нам ещё. Против короля использовать всё равно не сможем, — сказал Робб. — Он может и отказать, конечно… — Вполне, — согласился Тирион. — Но прежде чем просить — убедитесь, что он работает. У меня не было возможности ставить опыты на мертвецах. Робб посмотрел на отражение своего лица в гладкой поверхности обсидиана — оно казалось далёким, чужим, как из зеркала в иной мир. Он и без опыта знал: работает. Камень был тёплым даже в холодном зале. Странно тёплым. Почти знакомым. — Мы испытаем, — сказал он. — Но я уверен, что это — то, что нужно. — Он поднял глаза на Тириона. — Прости меня. Я был неблагодарен. И глуп. Если мы удержим оборону — это будет благодаря тебе. Спасибо. Тирион смотрел на него, чуть нахмурившись. — Это «если» звучит подозрительно скептично. Насколько я понимаю, у тебя под командой двести тысяч человек и очень большая Стена. — Да, — мрачно подтвердил Робб. — А враг превзойдёт нас числом в десять раз у каждой крепости вдоль неё. — Ты видел их своими глазами? — Мы отправили двенадцать человек, — сказал Робб. — Они заметили мертвецов в долине Молочной Реки. Вернулся только Джон. Один. Он посмотрел на Тириона, у которого лицо стало ещё более серьёзным, губы сжались. — Недостаточно, полагаю, — произнёс Робб, и тот резко вскинул глаза, будто по-настоящему удивился: как будто думал, что Робб не понимает, зачем он приехал — узнать больше и отправить сообщение назад, на юг. Робб покачал головой. — Можешь поговорить с Джоном, с нашими разведчиками и следопытами. Но если решишь пойти сам — ты не вернёшься. А даже если и вернёшься… Ты правда думаешь, что твои слова что-то изменят? Если король Роберт поверил, будто мой отец замыслил измену, значит, он настолько оторвался от реальности, что не узнает правды, даже если сам Король Ночи подойдёт к его трону, чтобы низвергнуть его. Лицо Тириона побледнело, губы скривились. Через мгновение он негромко сказал: — Ты всё это время не лгал. Они действительно идут. — Через три месяца ты сам увидишь их с вершины Стены, — сказал Робб. — Но даже если тогда твой брат и сестра тебе поверят — даже если они убедят короля — будет слишком поздно. Всё, что они смогут, это бежать ещё дальше на юг, или сесть на корабль в Эссос — и надеяться, что солнце вернётся раньше, чем Король Ночи найдёт к ним путь. Тогда он и займёт Железный Трон, который твой король так ревниво охраняет от тех, кому он и даром не нужен. Он говорил яростно, думая об отце, запертом в темнице. Наверняка его держат в цепях, в камере для изменников. Потому что если бы он был свободен — он бы уже шёл на Север. С того самого дня, как Робб послал зов, что-то ожило в его груди — холодное, жгучее давление, неотступное, как стужа, и единственным облегчением было ощущение: он делает всё, что может. А отец — он первый в ряду. Значит, это давление должно быть ещё сильнее для него. Но он никогда бы не отвернулся от зова. Никогда не отказался бы — даже если бы это принесло ему освобождение. Потому что Робб знал: если он сам умрёт здесь, на Севере — вместе с дядей Бендженом, если тот ещё жив где-то за Стеной — и Бран падёт у Рва Кейлин, пытаясь сдержать наступление… Тогда, когда Роберту наконец придётся выпустить отца — он всё равно сможет откликнуться. Когда Король Ночи придёт на юг. Но если бы он однажды отказался, и не смог бы больше — тогда всё легло бы на Сансу, Арью и Рикона. Только они и останутся. И потому отец будет страдать во тьме, до самого конца, пока цепи не спадут — лишь для того, чтобы он смог отдать свою жизнь тому, кто его предал. Горечь встала в горле. И тут Тирион сказал: — Старк... Робб опустил взгляд. Его пальцы были сжаты в кулак, и обсидиан оказался остр как бритва. Тонкие линии крови вздулись на коже — ярко-красные, горячие, почти жгучие. Он глубоко вдохнул. Отцу не поможешь яростью. Ему поможет только победа. А теперь у них появился шанс. На следующее утро он выехал в путь. Вместе с Джори, Тормундом Великаном и отрядом из двадцати человек, состоящим наполовину из проверенных бойцов, наполовину из новых добровольцев. В последнее время он стал отправлять именно такие разведгруппы: в армии, где все почти незнакомы, нужно было дать людям время притереться друг к другу, пока не настал день, когда им придётся стоять плечом к плечу. И самим командирам нужно было понять, кто чего стоит: кто слишком драчлив, кто подвержен страху, на кого можно положиться. С ними поехала и женщина с Тарта. Женщин в отряде хватало: у Вольного народа сильных женщин считали бойцами, и среди северян это тоже бывало. Но она не была ни той, ни другой. Ни рода, ни племени. И в бою — слишком хороша. Уже в первое утро, на тренировке, когда каждого новенького проверяли в спарринге, она уложила в грязь каждого, кто вышел против неё. После этого к ней начали выстраиваться в очередь — у кого азарт взыграл, у кого злость, — и Джону пришлось вмешаться, пока дело не обернулось чем-то похуже. Робб решил, что лучше он сам возьмёт её в разведку — и если она действительно настолько сильна, то попросит Леди Мормонт взять её под своё знамя. Вооружены они были пёстро: по два, а то и три оружия на каждого. Луки и копья, дубины и мечи. — Надо выяснить, насколько сильно мы можем растянуть обсидиан, даже если он работает, — сказал Тирион. — Обязательно ли нужен весь наконечник стрелы? Или хватит малого осколка, если за ним — копьё? Это многое изменит: сколько людей мы сможем вооружить. Поэтому почти у всех были лишь мелкие обломки: прикрученные к лезвию, врезанные в древко дубин. Лучшие стрелки получили по одной стреле с обсидиановым наконечником. Лучшие копейщики — полноценные острия. День давно сжался до тонкой щёлки света — блеклой полоски, что не касалась даже краёв мира. Двое всадников спереди несли фонари, освещая путь, когда луна скрылась: золотистые отблески играли на снегу, прорываясь из узких прорезей, давая им видеть путь перед собой. Они ехали шесть дней к востоку от Стены, в сторону Замка Крастера, не встретив ни единой живой души. А потом, в сумерках шестого дня, когда солнце уже давно скрылось за горизонтом, ветер вдруг переменился — подул с севера. Серый Ветер зарычал, низко, глухо. Мгновение спустя им в нос ударил запах мертвечины — густой, прогорклый, приторный, как разложившаяся падаль. И тогда из тени сосен начали выходить они: женщины, мертвые, с пустыми лицами, с глазами, синими и жгучими, пальцы вцеплены в топоры, кухонные ножи, кочерги. Шли, не торопясь, но неумолимо. Их было больше сотни. Некоторые — едва скреплённые лоскутьями плоти и одежды, но те, кто шёл впереди, были страшно сильны — тела ещё свежие, нетронутые тлением. Если бы не обсидиан, весь отряд был бы уничтожен в первый же миг. Робб едва успел крикнуть: — Копейщикам в круг! Лучников в центр! И тут же они были окружены. Их рвали, тянули, пытались схватить и вырвать из седла. Они отмахивались, кололи, пытались отбросить мертвецов. Малейший порез обсидианом заставлял мертвецов завыть, словно смерть накрывала их снова, синие глаза гасли, и если им попадали в сердце — тело падало, просто тело, мёртвое, как и должно было быть. Но их было слишком много. Одна падала — и трое уже лезли вперёд. Робб вдруг ощутил: да, в их лицах, в их мёртвых глазах, в этой пустоте действительно что-то есть. Ненависть. Глухая, бешеная, как злоба человека, что прожил всю жизнь в страхе и боли, и теперь, восстав, изливает зависть и ярость на живых, у которых ещё осталась надежда — сияющее, недосягаемое сокровище, выскользнувшее из их пальцев. У Робба было всего двадцать человек. Через несколько минут осталось восемнадцать. И как только он понял, что они утонут — просто утонут под массой мёртвых, — он увидел это. Иной. Он вышел из леса верхом — на чудовищном, полусгнившем лосе с исполинскими рогами, будто позолоченными смертью. Тридцать отростков, как древо мрака. Взгляд Иного встретился с глазами Робба поверх копошащихся тел. Он смотрел — спокойно, с ледяным превосходством. И в этом взгляде читалась усмешка: вот и всё, Старк. Сколько бы ты ни бился — конец настал. И Робб в ярости метнул обсидиановое копьё на землю — и выхватил Лёд. Он мог погибнуть здесь. Все могли. Тогда всё лёгло бы на плечи худенького Брана. Но он не даст себя схватить. Он ответит. Он взмахнул мечом, прорубил узкий просвет среди мертвецов, дав путь коню. — За мной! — закричал он. — За мной! И не стал ждать. Ударил шпорами, Серый Ветер рванулся вперёд, опрокинул очередного мертвеца. Робб снова ударил — и тут рядом, справа, оказалась женщина с Тарта: спрыгнула с умирающей лошади и прорывалась рядом, в одной руке — обсидиановая стрела, как кинжал, в другой — меч, срубающий конечности, чтобы прорваться сквозь мертвецов и вонзить его в сердце. Слева — Джори. Вместе они таранили путь вперёд, лучники стреляли поверх их голов, расчищая дорогу. И тогда Иной поднял меч и закричал — пронзительно, холодно, с вызовом. Робб закричал в ответ и ударил. Меч на меч. Сталь на лёд. Удар прошёл через всё тело, как морозный вихрь. В грудь, в сердце. Сковал дыхание, ослепил. Онемение прокатилось волной, сначала жгучее, потом — почти сладкое, манящее. Он не чувствовал рук. Но знал: они ещё есть. Он вцепился в Лёд. Встретился с глазами Иного — пустыми, холодными, горящими. Думал о Бране: о широких детских глазах, полных стремления быть смелым, когда Робб уезжал. Думал об отце — в темноте, в одиночестве, терпящем, потому что он — Старк. Потому что надо. — Нет, — прошептал он. Он почувствовал это — не услышал. Но холод попятился. Слабо. Он повторил: — Нет. Сильнее. И лёд отступил. Волна — схлынула. Замёрзший мир начал таять. Меч Иного треснул. Сначала лишь чуть. А потом разлетелся в тысячи искр. И Лёд, двинутый всем телом, прошёл вниз — между шеей и плечом. Рубанул по кости. Прошёл глубоко — в грудь, по самую гарду. Иной завыл — последний раз. Но глаза уже тускнели. Он осел назад, соскользнул с седла, рухнул тяжело, как скала. Робб развернул коня. И увидел: мертвецы попадали. Все. Разом. Как марионетки, у которых перерезали нити. Глаза их гасли. Это были просто мёртвые женщины. Девочки. Вытянутые, растоптанные, как забытые игрушки. Он сидел в седле, задыхаясь, в страшной тишине. Он не чувствовал радости. Из двадцати остались пятеро. Четверо мужчин. И одна женщина. Без лошадей они стояли, как острие копья, за его спиной. Перед ними — россыпь тел, словно каждый из них был героем саги, победившим тридцать к одному. И всё же, вместо радости, Робб чувствовал ярость. Торжество. Они были таковыми. Героями. Ими станут. О них сложат легенду. Он не повёл людей на бессмысленную гибель. Он должен был быть готов. Лишь тогда судьба открывает истину. Робб спрыгнул с коня и пошёл к тем, кто остался. Взял Джори и Бриенну за плечи, вгляделся им в лица. Потом — Тормунда. Пса. Аллисера Торна. Все они ещё не до конца осознали ни победу, ни потери. Шатались, дышали тяжело. Но тянулись друг к другу. Стали ближе. Сомкнулись вокруг него, как круг щитов. И он сказал, негромко, но твёрдо: — Вот как мы победим. Не мертвецы — наш враг. Они — только укрепления, за которыми он прячется. А нам нужно всего лишь пробить брешь. # Когда лорд Тирион спросил её, всё ли в порядке — в ту ночь, когда они вернулись в Чёрный Замок, — Бриенна лишь смотрела на него в упор. Ответа не было, хотя она знала, что надо бы что-то сказать. Спустя минуту он ушёл. Она осталась одна: все из её отряда уже разошлись, в зале было холодно, ужин давно закончился, и огонь в очагах почти догорел. В зале было темно и тихо, пахло дымом, потом и кашей — и в этом было что-то успокаивающее. Она не могла заставить себя подняться и уйти. Спустя несколько минут лорд Тирион вернулся, неся кувшин вина, откуда-то им добытый, налил ей полный кубок и пододвинул по столу: — Ты вернулась живой, — сказал он. — Выпей за тех, кто не смог. Она подняла бокал и выпила за это тост. И вино согрело её изнутри. Она сделала ещё один глоток. — Расскажешь мне? — спросил лорд Тирион. — Я знаю, что обсидиан сработал — раз хоть кто-то вернулся. И знаю, что бой был страшный — раз вернулось так мало. Но это всё, что я знаю. Она уже достаточно говорила с ним в пути, чтобы понять: он спрашивает не только из сочувствия. Его любопытство было как жажда, которую нельзя утолить — он всегда искал ещё. Но она знала и другое: он использует то, что узнаёт. И делает это для мира. Поэтому, хотя ей хотелось молчать и держать всё в себе, она сказала: — Сражение не казалось страшным, пока оно шло. Это был просто бой. Что-то пытается тебя убить — а ты пытаешься убить это первым. Даже когда стало ясно, что мы все умрём — не было выбора. Делать нечего, кроме как драться. Она замолчала, потом добавила: — Хуже было после. Потому что они… они были просто девочки. Не все. Были и старые мертвецы, те, что давно умерли. Таких было больше, и на них было легче смотреть. После удара они превращались в кости. Но девочки… они были слишком живые. Молодые. Не гниле, не изувеченные — кроме тех, кого мы сами ранили. Если приглядеться, у всех перерезаны горла. Только это. Сэр Аллисер сказал нам, что они, скорее всего, были из Замка Крастера. Так что, когда мы сложили мертвецов на погребальный костёр и убедились, что огонь горит, лорд Старк сказал, что мы пойдём туда — узнать, что произошло. — Я слышал о Крастере. И не самое лестное, — сказал Тирион. — Да, — откликнулась Бриенна и сделала ещё глоток, чтобы перебить вкус тошноты, поднявшейся в горле. — Нам понадобился остаток дня, чтобы дойти туда. Все наши лошади были мертвы, кроме коня лорда Старка. Но и тот был ранен, он на нём не ехал. Когда мы пришли, крепость была пуста. Ни следов боя. Никого. Мы решили остаться на ночь. Начался снег, наши следы быстро засыпало. А потом Крастер вернулся. Он не понял, что мы там, пока не вошёл в зал. И с ним была девочка. Маленькая одичалая, лет десяти. Избитая, но живая. Я забрала её у него и ухаживала за ней. Она рассказала мне, что он вытащил её из небольшой пещеры, в дне езды отсюда, где она пряталась со своим младшим братом — ее единственной оставшейся семьей. Их родителей убили твари, но им двоим удалось выжить там, собирая пропитание и питаясь сушеным мясом, которое они взяли из своего погреба. Она дралась с Крастером, потому что он забрал ее и оставил мальчика. Ему было всего пять. Я пошла к лорду Старку — просить разрешения вернуться и поискать мальчика. Крастер врал, как умел: мол, одичалые прошли через его земли, всех жён забрали в шлюхи, он один, девочка погибла бы в лесу, он её не тронул. Когда я рассказала свою часть, он начал выть и молить: мол, еды не хватает, мальчика не прокормить, армия всё отобрала, а он много лет был другом Ночного Дозора, дважды спасал жизнь Бенджену Старку. Лорд Старк велел ему замолчать. Потом велел Серому Ветру понюхать его руки и нож. Повёл нас в лес. Недалеко. И там… мы нашли, где он это делал. Где резал им горло — одной за другой. В снегу были выемки. Как будто снежные феи легли спать. Только с кровью на горле. Тирион сморщился от отвращения. — Зачем? — Он не сказал. Но лорд Старк был уверен — Крастер отдавал их Иному. Чтобы тот пощадил его. Там, в лесу, он казнил Крастера. Потом велел Тормунду и Джори взять девочку, Крастерова коня — и идти искать мальчика. Он считал, что лучше нам разделиться — чтобы хоть одна из групп добралась назад и рассказала всем… — …что обсидиан работает, — закончил Тирион. Она кивнула. — Но если вас было так мало, как вы выжили при атаке? — Лорд Старк сам вышел из круга обороны, чтобы пойти на Иного, — сказала она. — Мне показалось, это было правильно. Нас бы всё равно убили — но мы хотя бы ударили в самое сердце. Остальные начали прочищать ему путь. А когда их клинки встретились, повеяло холодом. Холодом, похожим на смерть. И потом раздался звук… Она оборвалась. Не потому, что не хотела говорить. Наоборот — вдруг захотелось сказать, чтобы это стало словами. Но слов не было. Это требовало поэзии, подумала она. А она поэзию только любила. Сама — не умела. — Это было… — она снова умолкла и только покачала головой. — Звук? — мягко подтолкнул Тирион. — Звон мечей? — Нет, — сказала она. Но это помогло. — Это было как… как колокол. Только не звук. А как будто стоишь рядом с колоколом в септе и чувствуешь, как он проносится сквозь воздух и камень. Прости, — добавила она, заметив, как он нахмурился. — Я знаю, это не очень внятный ответ. Но ближе я не подберусь. Может, кто-то из остальных скажет лучше. Но для меня — это было так. Огромный колокол, в башне, ударил со всей силы — и зазвенел, чисто и прямо. И тогда он сломал клинок Иного. И убил его. И все мертвецы упали. — Убив Иного, он убил всех остальных? — резко переспросил Тирион. Она кивнула. Он тяжело выдохнул. — Ну, это действительно всё меняет. — Да, — сказала она. — Нам не нужно убивать мертвецов. Нужно пройти сквозь них. Добраться до Иных. Лорд Старк сказал, надо думать о них как об укреплениях, а не солдатах. Тирион кивнул: — Да. Это звучит правильно. Это был очень везучий прорыв. Рад, что ты выжила. Но он уже говорил вполголоса, больше себе. Задумался, ушёл внутрь себя. Она сказала тихо, чтобы вернуть его: — Это не было везением, лорд Тирион. Он посмотрел на неё. — Это могло бы быть везением. Мысль была правильная. Другой командир мог бы сделать то же — и ему бы повезло. Но для него это не было удачей. Ты ведь слышал, как великаны его называют: король Севера именем Старк. — Он кивнул, медленно. — Когда они говорят «король» — это не измена Роберту. Потому что они говорят не о нашем королевстве. Им плевать, по нашим законам он лорд или король. Важно другое: кто-то по имени Старк должен вести бой с Королём Ночи. — Я не знаю, почему так, — добавила она, видя, как Тирион нахмурился. — Не знаю, почему только Старк может это сделать. Но я уверена, что это правда. Я не говорю, что лорд Старк неуязвим. Мы все могли погибнуть. Он мог сломаться. Но он пошёл — туда, куда надо. Он — как остриё копья. Пока мы за ним — он поведёт нас прямо в сердце врага. А без Старка впереди мы путь не найдём. Нам не будет везти всё время. Лорд Тирион молчал. В его лице было что-то перекошенное, как будто его ранили. Он вздрогнул, уставился в стол, вцепившись в него ладонями. Её взгляд зацепился за движение кадыка, когда он сглотнул. Потом он поднял глаза и сказал, почти дрожащим голосом: — Значит… если с ним что-нибудь случится — будет очень плохо. Она не ответила сразу. Только смотрела на него. Он отвёл взгляд. — Да, — сказала она наконец. — Думаю, да. Она взяла кувшин, налила вино в его кубок и пододвинула. Он взял. И они молча пили.