Корона зимы / Winter's Crown

Джейме должен был бы чувствовать глубокое удовлетворение — даже торжество: вот тебе и прославленное войско мёртвых. В письме от лорда Болтона ясно говорилось, что за последние два месяца на Стене он не видел ни одной шевелящейся кости. А всё, что Робб Старк смог предъявить — это возвращение Джона Сноу, единственного выжившего с разведки на Дальний Север, со сказкой о миллионах мертвецов. Удивительно только, что в это вообще кто-то поверил. Джейме уже предвкушал, как спустится в подземелье и ткнёт этим в лицо Неду Старку — мол, Болтоны теперь и с замком, и с титулами. Но трудно было чувствовать удовлетворение, когда люди Болтона вошли в тронный зал, волоча за собой Брана Старка — лицо в слезах и соплях, худые запястья и лодыжки в кандалах, натёртых до крови. Одежда грязная, лицо тоже, весь он выглядел каким-то нелепо маленьким у подножия трона. Даже Роберт, который теперь вечно хмурился, чуть замешкался, глядя вниз на ребёнка. — Этого грозного зверя пришлось заковать в цепи дважды? — сказал Джейме главному из болтоновцев, не скрывая презрения. — Вы думали, он вас всех ночью перережет? — Он пытался сбежать одиннадцать раз, — мрачно буркнул тот. — Три — уже после того как его заковали. Так ловить его было проще. — Надо было дать мне уйти! — выкрикнул Бран пронзительным, надтреснутым голосом. — Вы обязаны меня отпустить! — добавил он, уже завывая, обращаясь прямо к Роберту. — В Винтерфелле должен быть Старк! Роберт резко поднялся с трона, лицо перекосилось от ярости, и он тяжело сошёл вниз, нависнув над мальчишкой, и зарычал: — Больше никогда не будет Старка в Винтерфелле. Как только я доберусь до твоего предательского пса-брата, он ляжет на плаху перед твоим предателем-отцом. А если не хочешь пойти следом — вставай на колени прямо сейчас, сознавайся в измене и молись о прощении. Ты понял меня, мальчишка? Бран отпрянул, съёжившись: из Роберта вышло бы минимум шестеро таких, как он, и было видно, что мальчишка напуган до полусмерти. Его губы дрожали, он смотрел на короля в ужасе — и вдруг Джейме сжало в животе, словно что-то предсказуемое, отвратительное надвигалось. Просто голое внутреннее чувство — за секунду до того, как Бран жалобно произнёс: — Мы не предатели. Не предатели. Пожалуйста, мне нужно вернуться… Он не успел договорить, как Роберт уже орал, чтобы мальчишку бросили в Чёрные камеры рядом с Недом, и Джейме пришлось его отговаривать: — Ему одиннадцать! Конечно, он верит в сказки. Ему бы всё равно не доверили правду. Он всего на пару лет старше Томмена! Мы не будем сажать его в подземелье — запрем в комнате под охраной, — и Роберт зарычал в ответ: — Убери щенка с моих глаз, пока я не передумал! Так что Джейме просто взял Брана за собой, кивком подозвал нескольких стражников и повёл его прочь. — Ты что, нарочно пытаешься угодить на плаху? — раздражённо бросил он мальчишке, который всё ещё всхлипывал на ходу. — Дальше держи рот на замке. А когда король скажет стать на колени и просить прощения — так и сделай. — Я ничего не сделал! — воскликнул Бран. — Это они убили Ходора! Только потому, что он ничего не понимал! — голос сорвался в рыдание, и у Джейме сжалось в горле. — Твоему брату стоило подумать об этом до того, как поднимать восстание, — выдавил он, заталкивая мальчика в ближайшую пустую комнату, подальше от зала. — Приведи сюда одного из кузнецов, пусть снимет с него кандалы, — сказал он одному из стражников. Тот кивнул и ушёл. Когда Джейме обернулся, Бран уже сидел на узкой кровати, свернувшись клубком и обхватив колени руками. — Это не восстание, — сказал он. — Мы не врём! Долгая Ночь уже близко. У нас в Винтерфелле осталось всего три часа солнца! Он поднял голову, и Джейме проследил его взгляд в окно — солнце как раз скрылось за Кингсвудом, хотя было всего-то около трёх дня. Восход был не раньше девяти. Джейме стоял, не двигаясь, с камнем в животе — а потом обернулся и вздрогнул: Бран смотрел на него с каким-то странным, пустым лицом. — Ты знаешь, что мы не врём, — сказал он. — Ты же знаешь. Джейме смотрел на него, и лицо мальчика сморщилось — от непонимания и ярости. — Почему ты не помогаешь? Все в Винтерфелле пошли помогать. Там никого не осталось, кроме Ходора, чтобы помочь мне, если что… А он даже говорить не умел. Его посадили в загон и… и… начали тыкать копьями, а он всё пытался выбраться… и… Он снова заплакал, качая головой. — Ты хуже, чем Король Ночи. Мне всё равно, если вы все сдохнете. Пусть Робб даст вам сдохнуть. Он уткнулся лбом в колени и больше не разжимался. # Робб, скривившись, сыграл свою роль в той маленькой сценке с Джори в столовой — и Тирион оказался прав: Станнис наблюдал за ними прищуренно, с холодной настороженностью. А после, перед тем как удалиться к себе, бросил Роббу своим резким тоном: — Ладно. Обычно командование делить — глупая затея, но ты не дурак, да и Ланнистер не ошибается: стоит тебе уйти от Стены — и ты всё равно останешься один. Нет смысла поручать дело кому-то хуже. Попробуем. Робб сдержался — не сказал того, что крутилось на языке, а просто чуть наклонил голову. Станнис молча ушёл. Но его терпение оказалось не напрасным. Хоть светлый день и убывал с каждым днём, надежда росла куда быстрее. Всего за неделю Робб смирился с надменной гордыней Станниса — тот имел на неё полное право. Робб сам видел, как налажена работа в Чёрном Замке, и знал, что в других крепостях происходит то же самое: каждый день дисциплина становилась жёстче, безжалостнее — и в этом, быть может, была бы жестокость, если бы Станнис заранее не объяснил, ради чего всё это нужно. — С каждым утром будет новая норма, — отчётливо, на весь двор, прокатился его голос над строем, который он велел выстроить внизу и на всех проходах. — Утром не справился — тебе скажут. После обеда всё ещё не справился — отправишься на ночное дежурство в нужнике. На следующее утро не справился с действующими нормами — получаешь десять ударов плетью. Сурово? Так и должно быть. У нас два месяца, чтобы подготовить крепости к обороне. Нас будет в десять раз меньше, если повезёт. К концу недели станет ясно, кто способен учиться, а кто нет. Если не можешь — и получаешь плеть больше двух раз — пойдёшь в подсобные рабочие. Значит только на это и годишься. Остальных я сумею выбить в форму. Никому из вас это не понравится. И я вам не понравлюсь. Мне плевать. Я здесь не за этим. Я здесь, чтобы выиграть войну и спасти королевство. Если ты не за этим — ты не здесь. Выполняй приказы, работай — и мы победим. Всё. Никому, конечно, это не нравилось — но оно работало. И вот это нравилось всем. Теперь Робб не мог пройти и двадцати шагов вдоль укреплений, чтобы не наткнуться на настороже стоящих людей. Патрули сменялись каждый час, каждый человек выходил дважды: раз — по земле, со стороны юга, раз — по верху Стены. С каждой вылазки с земли они должны были приносить вязанку хвороста, с каждой — на Стену — поднимать её вверх, вместе с ведром снега и льда. Станнис привёл с собой больше кузнецов, и всех поставил на изготовление ежа — четырёхгранных шипов с пазами под драконье стекло. Другие мужчины вытачивали держатели из дерева. Когда их набралось достаточно, Станнис отправил рабочих вдоль Стены — встречаться на полпути с отрядом из соседней крепости. От той точки начинали вбивать держатели в лёд и заливать талой водой, чтобы намертво застыли, а затем в каждый вставляли осколок стекла. Потом он велел поднять на Стену запасы: стрелы, кувшины с горючей смолой, которую добывали из ближайших битумных ям, факелы, копья, дубины. А когда патрули стали внимательнее, Станнис ввёл поощрение: давал по десять лишних минут на каждой вылазке, чтобы расставлять силки и приносить любую добычу — даже белку или кролика. Шкурки сдирали, коптили, прибивали на стены, чтобы утеплить укрытия, а мясо шло в общий котёл и делало их похлёбку куда сытнее, чем Робб ожидал от такой мелкой охоты. Почти можно было бы почувствовать стыд за своё первоначальное упрямство — если бы не нарастающее внутри чувство срочности, которое вытесняло всё остальное. Раньше он не осознавал разницу между обороной и вылазками. Его обучали строевым и конным манёврам, как в армии его отца, и он сам начал готовить своих людей при помощи сэра Родрика и наставников из числа лордов и Ночного Дозора. Но одичалые и новобранцы с Севера почти не продвинулись — ведь такому обучению нужны годы. Теперь же Станнис упростил строевую подготовку для защитников до минимума — до того уровня, который любой человек со средним умом и силой мог освоить за месяц. Их ставили в строй и учили двигаться едино: короткие отработанные связки ударов, шаг вперёд, если передний пал, отступление в тыл, если устал. Было очевидно: всё правильно. Кого не справился — отсеивали. Остальные — помогали друг другу, усиливали строй, не мешали, а поддерживали. Все знали, что делать, как бы ужасна ни была битва. И держали бы стены до последнего. Но Станнис готовил солдат, а Робб… теперь он понимал: сам он поведёт не солдат. Ему нужно было нечто большее. Больше даже, чем обученные рыцари и конные воины. Ему нужны были герои — люди такой храбрости, что они сами, без приказа, по своей воле, понесутся навстречу чудовищам, зная, что окажутся в окружении, без шанса отступить, без надежды на пощаду. Что, почти наверняка, пойдут на смерть. И Робб понимал: такое не вбить в человека — это нужно выбрать. Самому. Изнутри. Он изо всех сил старался учиться у Станниса и гнал своих людей всё жёстче. Теперь они выходили за Стену дважды в день — один раз пешком, чтобы не изнурять лошадей, — привыкая к земле и холоду. А когда драконьего стекла стало больше, он разослал вести в другие замки, прося лучших всадников и мечников, чтобы учить их боевому плану и создать не один, а сразу несколько отрядов для вылазок — на случай, если враг ударит одновременно в разных местах. Но сначала он говорил с каждым наедине — в той самой маленькой комнате над двором, что он отвёл под кабинет. Хотел убедиться, что каждый понимает, на что идёт, что берёт на себя. — Дело не в чести и не в храбрости, — говорил он. — Вы уже доказали и то, и другое. Я спрашиваю: сможете ли вы сознательно идти за мной — на смерть. Потому что именно туда мы и будем ехать, каждый раз, выходя против них. Я прошу честно сказать, сможете ли пройти этим путём. И если не сможете — я не буду думать о вас хуже. Здесь хватает дел для меча, хватает опасности на всех. — Да, я знаю, — спокойно ответила Бриенна, первой из всех. — Это всё, милорд? Он кивнул — и отпустил её. И только тогда выдохнул. Он не мог по-настоящему радоваться её ответу — только быть за него благодарным. Джона и Джори он не спрашивал: те уже ответили. Но остальных звал по одному, повторяя те же слова и выслушивая, кто что скажет. Тормунд только пожал плечами и буркнул: — Помирать всё равно когда-нибудь надо. Пёс ответил: — А хрен ли нет. Сэр Аллисер посмотрел на него с горьким, скривлённым ртом и сказал: — Я этот выбор давно сделал, лорд Старк. — и вышел, громко ступая. Игритт усмехнулась наискось: — Тьфу ты, мрачный какой. Сама хоть планируй сдохнуть, я-то собираюсь воткнуть копьё с драконьим стеклом в задницу Королю Ночи, а потом заполучить себе симпатичного южанина в постель Проходя мимо Джона, который как раз поднимался с донесением, она хлопнула его по заду и добавила: — Или раньше, если повезёт, Сноу. Он фыркнул, весь красный: — Что? — и бросил испуганный взгляд на Робба, который не удержался от смеха. Не все сказали "да". Друг Джона, Эдд — верхом он и вправду был никуда — помолчал немного, а потом выдавил: — Если б я верил, что принесу хоть какую-то пользу, согласился бы. Но, думаю, я первый же раз навернусь с лошади, когда попытаюсь ткнуть вайтам, и меня просто стащат зря. Робб кивнул, с тайным облегчением. — Ступай к лорду Станнису. Он как раз ищет командиров для стен. Эдд кивнул и ушёл. Но если одни уходили, то другие вдруг стали приходить. Люди, которых Робб и не думал звать. Громила-танн по имени Лобода, лицо — как карта из шрамов, а за спиной — топор с колесо телеги, пришёл из одного из вольных замков, привёл с собой шестерых из своего рода и коротко бросил: — Воронов не люблю. И ты — почти такой же. Но слово Манса ты сдержал, а Маг за тебя говорит. Так что поедем с тобой. Некоторые из людей Станниса вызвались сами. И другие одичалые. Его дядя Чёрная Рыба с четырьмя людьми. Люди Севера: двое Мандерли, Торрэн Карстарк и сам лорд Амбер, Великий Джон. Когда Робб возразил насчёт его возраста, тот зарычал: — Возьми меч и выйди во двор, щенок, посмотрим, стар я или нет! — Я не это имел в виду! — поспешно отозвался Робб. Амбер всё ещё мрачно смотрел на него, а потом, чуть мягче, признался: — Я ещё не дряхлый, Старк. Но конец близок. А сыновей у меня — на целый отряд. Лучше пусть они останутся, а я потрачу себя на поле боя. Робб склонил голову и согласился. Его отряд всадников стал, в итоге, меньше — он взял многих за воинское искусство, а те ушли. Зато стал крепче. Уже через неделю они ездили и дрались слаженнее, как будто и он сам вычистил из строя тех, кто не тянул, оставив только тех, кто подставит плечо товарищу. Он не мог это доказать, пока не встретился с мёртвыми — но сердцем чувствовал: если работать и дальше, можно выиграть, даже против того числа, что шло на них. Его люди доведут его до Короля Ночи, а он — вонзит Лёд в это мёртвое сердце. И вся эта ледяная волна мертвецов разобьётся об Стену у него за спиной. Он стал смотреть на лорда Станниса куда добрее — возможно, тот чувствовал похожее. Потому что той ночью, когда Робб вернулся поздно, после учений на полях у Стены, Станнис ждал его у столовой. На этот раз — без свиты. Робб отпустил своих людей внутрь, хотя Бриенна нахмурилась и осталась ждать у двери. А Станнис сказал: — Смотрел с верха Стены. Ты быстро учишься. Когда нет времени исправлять тех, кто не годится — лучше взять тех, кто годится сразу. Теперь они у тебя есть. Я велел другим крепостям прислать больше рабочих. Как прибудут — выведем пять тысяч в поле с дубинками и щитами. А ты будешь учиться пробиваться сквозь них как можно быстрее. Это то, что тебе нужно. Робб кивал ещё до того, как тот договорил. — Да. Мы уже быстрее, когда дерёмся друг с другом — но это не то же самое, что быть окружёнными. Станнис посмотрел на него ещё секунду, лицо его — всё те же суровые резкие черты. А потом сказал резко: — Тирион Ланнистер не так умен, как воображает. Его «уловка» — вовсе не уловка. Если Роберт не придёт, если ты и я выиграем эту войну и спасём королевство от Короля Ночи, пока он сидит в Красном Замке, пьёт и спит с шлюхами — он не король. Это простая правда. И любой здравый человек согласится. Даже если ты не выдвинешь против него обвинений. Робб напрягся, спина выпрямилась — но возразить не мог. Это была правда. И он сам это чувствовал. Станнис чуть кивнул. — Но и Ланнистер был прав: ты мне действительно нужен. Не для красивого вида. Мне плевать на формальности. Если Роберт предаст свой долг перед королевством, как Безумный Король, станет клятвопреступником — я сам скажу это вслух. И сам выиграю войну. Думаешь, все эти одичалые захотят вернуться жить в шкурах на мёрзлых полях после победы? Они к тому моменту уже узнают, что я человек, способный вести к победе. Мне не нужна для этого твоя помощь. Я бы её хотел — ты тот, кого я бы взял рядом в бой — но не нуждаюсь. А вот чего у меня нет — так это сына. Робб застыл: он ждал требований, угроз. А тут — вот. Он смотрел на Станниса, тот отвёл взгляд, криво дёрнул угол рта — и в этом сжатом лице что-то на миг дрогнуло, пробилось наружу. — Хотел бы я сына, — сказал он. — Но у меня есть Ширен. Хорошая девочка. Умная. Быстрая. Храбрая. Она будет достойной наследницей. Но ей нужен будет мужчина рядом, когда меня не станет. И я бы хотел, чтобы это был ты. Не ради дешёвой сделки. А потому что ты достоин. Робб почувствовал, как в горле ком, а глаза защипало. Вдруг — образ его собственного отца. Где-то там, далеко. Он бы гордился, если бы знал, что другой отец сказал о нём такое. Да, Станнис был жёсток, амбициозен, слишком зациклен на власти — но сейчас Робб вдруг увидел в нём нечто настоящее. Сокрытое, но подлинное. И это нельзя было обойти осторожностью. — Лорд Станнис, — сказал он, — за эти недели я узнал вас достаточно, чтобы ценить ваше доверие. И ту честь, которую вы мне предлагаете. Хотел бы я иметь возможность её принять. Он заметил, как тот нахмурился — и добавил: — Я знаю, что леди Маргери теперь замужем за Джоффри. Но… мой отец пообещал Тиреллам, что когда война закончится, я приеду и буду представлен ей. И выбор останется за ней — примет ли она меня. Это не было оговоркой. Он хотел отплатить честно за то, что они нам пообещали. А они обещание сдержали. В Медвежью Гавань вошли тридцать семь кораблей, гружённых зерном — богатство, которое мы бы не купили ни за какие деньги. Каждая наша трапеза сейчас — из их амбаров. Без их дара мы бы сейчас умирали от голода, защищая Стену. Поэтому я должен сдержать обещание в ответ. Он выдохнул, и договорил, с тяжестью, которую прежде не осознавал: — И если Маргери решит нарушить свои клятвы Джоффри — и выбрать меня — то… я буду с ней. Как бы мне ни было противно мысль о браке с женщиной, способной на такое. Станнис коротко хмыкнул: — Если ты войдёшь в Красный Замок, чтобы предложить себя Маргери Тирелл, тебя и твоего отца положат на плаху ещё до того, как ты успеешь с ней заговорить. — Так и есть, — мрачно согласился Робб. — Я не собираюсь делать глупостей. Но если выживу — придётся найти способ. И пока я не сдержал своё слово ей — я не могу обещать себя другой. Станнис посмотрел на него с задумчивостью: — Справедливо, — сказал он. — Если бы ты был тем, кто ломает клятвы, когда их трудно держать — ты бы не был тем, кого я хотел бы для Ширин. Когда война закончится, ты решишь этот вопрос — так или иначе. А если не сможешь быть с ней — пусть будет твой брат Бран. Робб кивнул. Это была сделка, которую он мог заключить — и за себя, и за Брана. И Станнис имел полное право просить о таком в обмен на свою помощь, столь же ценную, как всё, что сделали Тиреллы. — Эту клятву я охотно принимаю, милорд, — сказал он и пожал руку Станниса, когда тот протянул её. Они вошли вместе. Робб, проходя мимо Бриенны, улыбнулся ей — дал понять: всё хорошо, в его глазах — настоящая надежда, без тени тревоги. Он был рад, что теперь со Станнисом у них всё открыто. Как будто снял тяжёлый, неудобный плащ притворства. Хотя он понимал: теперь придётся поговорить и с Тирионом. Робб не думал, что тот испытывает тёплые чувства к Роберту, но всё же — его племянники. И он знал, что не может позволить себе поступка, который предал бы доверие Ланнистера. Но в ту ночь он заснул с лёгким сердцем — легче, чем за последние месяцы. А утром за завтраком всё ещё улыбался: вместе с Джоном, Станнисом и лордом-командующим Мормонтом они обсуждали линии крепостей, пытаясь угадать, на какую из них Король Ночи может направить основной удар, если решит не делить силы. — Ночной Форт — самый большой, да, — говорил Мормонт, — но Теневые Врата там не были взломаны ни разу… И тут Робб резко подскочил из-за стола, сердце ухнуло в грудь. Он встретился взглядом с Джоном — и увидел в нём такое же изумление и ужас. — Лорд Старк? — сказал Мормонт. Но Робб не слышал. Он уже выбегал из зала, не вполне понимая, чего боится. Джон бросился за ним. За ними — Бриенна и Клиган, на бегу. Мормонт и Станнис нагнали их уже во дворе. — Старк, что это? — резко спросил Станнис. — Тебе плохо? — Нет… — прошептал Робб. Горло сдавило. — Это Бран. — Он не умер, — сказал Джон, почти умоляюще. — Он не умер, Робб. — Нет, — твёрдо сказал Робб. Он был уверен. Не знал, откуда — но знал. — Но его отправили. Далеко. По-настоящему. Не на пару дней пути. В Винтерфелле больше нет Старка. Станнис прищурился и бросил взгляд на Мормонта. Тот ответил осторожно, как говорят с человеком в истерике: — Даже если это так… Лорд Болтон всё равно позаботится об обороне — — Дело не в обороне! — резко перебил Робб. — В Винтерфелле всегда должен быть Старк! И в тот же миг, как он это произнёс, послышался странный звук — глубокий, как стон огромного зверя, который тяжело вздохнул и чуть пошевелился. А затем — резкий треск. На другом конце двора закричали люди. Робб обернулся — и увидел: в стене открылась тонкая, почти невидимая трещина. Тёмная линия тянулась от самого основания Стены почти до уровня человеческой головы. Джон резко вдохнул, и они кинулись к Стене. Повреждение было небольшим — по толщине едва ли не с чернильный штрих. Но когда Робб приложил к льду руки, он почувствовал напряжение — страшное давление, будто сам Стена надломилась, как человек, уже несущий на себе непосильную тяжесть, на которую вдруг навалили ещё. # Петир всё больше привыкал к виду с южной стороны Риверрана. Там сходились потоки обеих рек, и Ланнистеры вряд ли сумеют установить требушет, способный бить прямо по стенам с этой стороны. Пока осада держалась в одном и том же русле: были несколько попыток штурмовать ворота, но земля вокруг замка — мягкая, болотистая, местами вовсе затопленная, а у защитников хватало смолы и дёгтя, чтобы добавить нападающим раздумий. Стоило Ланнистерам собрать новый требушет, как защитники сбивали его баллистой — и так по кругу. Но всем было ясно: дело времени. Если, конечно, юный лорд Старк вдруг не спустится с Севера со своей армией, что становилось всё менее вероятным. Так что Петир считал разумным заранее закрепиться на этой стороне замка, пока равновесие не качнулось. Он обустроил себе маленькую гостиную, в то время как Кейтилин с детьми разместилась в комнате побольше неподалёку. Не то чтобы это было её собственным решением: он подослал слуг — «чинить штукатурку» в её прежних покоях на другой стороне, затем невзначай подкинул идею за завтраком — и всё устроилось. В новой комнате он заранее расставил игрушки и игры, чтобы детям хотелось туда возвращаться. С тех пор он большую часть времени проводил в поисках вариантов. Риверран всё больше казался отсроченной казнью. И вытащить Кейтилин с тремя детьми отсюда, когда Ланнистеры всё же ворвутся, казалось маловероятным. Он делал осторожные пробы — совсем уж замкнутой крепость не была: несколько амбициозных пажей могли по его просьбе спуститься к подвалам и вплавь покинуть замок, а потом найти у лагерных берегов кого-то из лагеря Ланнистеров, кто был бы склонен к личной выгоде. Таких он уже насобирал почти дюжину. Себя-то он, наверное, и мог бы выкупить. Просто потому, что сам — неважная цель. Но вот позволить выйти из крепости кому-то из Старков не согласился бы ни один ланнистерский солдат, и никакое золото, какое только он мог достать, их бы не убедило. Да и согласился бы на это разве что самый безрассудный авантюрист. Он вяло размышлял об этом с утра, когда в дверь постучали. — Санса, милая, — сказал он, откладывая книгу. — У твоей матери что-то случилось? — Нет, — ответила девушка. А точнее, уже женщина, как скоро всем придётся признать: с тех пор, как они прибыли в замок, она подросла ещё на два дюйма. Она даже в пути изменилась: не столько внешне, сколько в выражении лица — когда смотрела в окно кареты, глаза её были полны слёз, и через час дороги она вдруг всхлипнула, прижала ладони к лицу и проговорила сквозь них: — Отец не придёт. Ему не позволят. — Довольно, — резко, сдержанно сказала Кейтилин. — Ты не знаешь. Твой отец будет уговаривать короля Роберта — — Знает, — неожиданно подал голос Рикон. — Я тоже знаю. Отец не придёт. Кейтилин тогда смотрела на обоих детей растерянно. Петир позволил себе положить ладонь на её руку и чуть качнуть головой: пусть верят в своё, зачем отнимать. Но когда они добрались до Риверрана, Арья выбежала навстречу, вцепилась в мать и в остальных — и, даже не поприветствовав, завыла: — Этот вонючий король запер отца! Почему ты ему позволила? — Он должен был остаться! — резко ответила Санса. — Он поклялся. С тех пор она почти не говорила, занималась рукоделием, росла — и теряла ту мягкость, что раньше казалась неотъемлемой. Теперь, стоя в его дверях, она выглядела почти жёсткой. Бледное лицо, сверкающие глаза. — Нет, — повторила она. — Мама с Арьей и Риконом. Они её отвлекают. — Они… — Петир удивлённо прищурился. — Мне нужна ваша помощь, — сказала она. — Мне нужно попасть в Винтерфелл. Он замер. По спине прошла неприятная волна, знакомое ощущение — то самое, которое он испытал в Красном Замке, когда Эддард Старк вдруг предложил ему сбежать с Кейтилин. Это было ужасное, ненужное воспоминание, которое он с тех пор пытался вытравить — как и сам факт, что он тогда действительно уехал с ними. Абсурдная, непростительная глупость. Если бы остался — укрепился бы в доверии Ланнистеров, а Эддард давно гнил бы в Чёрных Камерах. Он бы уже женил Джоффри на Маргери Тирелл, получил бы земли, крепость — и был бы наконец достоин сделать предложение вдовствующей леди Кейтилин. Всё как жест примирения, как способ вернуть детей в лоно короны и выторговать помилование за измену старшего сына. Кейтилин бы согласилась — когда Риверран оказался бы на грани падения, ради спасения младших детей. Вместо этого он оказался взаперти с ней. И едва только на него обратят внимание — его самого обвинят в измене. Пока всё, что он мог придумать — это умереть вместе с нею. А умирать — вместе с Сансой — он уж точно не собирался. — Дитя моё, — мягко сказал он. — Но ведь Болтоны заняли Винтерфелл. — Да, — твёрдо ответила она. — Вот почему я должна туда попасть. Брана увезли. Он уставился на неё. — В Винтерфелле должен быть Старк. Но теперь Брана нет. А Робб — у Стены. Так что идти придётся мне. Мне нужно, чтобы вы помогли. Есть потайной ход через склеп. Мы все о нём знаем. Я… думала, что смогу спрятаться там. — В… в склепе? — Петир покачал головой. — Но ты же не можешь просто спрятаться в склепе. Чем ты будешь питаться? Тебя быстро найдут. Да и как ты вообще собиралась выбраться из самого Риверрана? — Я не знаю! — вспыхнула она, и в голосе её прозвучал детский упрёк, будто он говорит глупости. — Я просто знаю, что должна это сделать. Мне нужно, чтобы вы сказали — как. Он замер. А она добавила: — И идти надо сейчас. Если мама узнает — остановит меня. Он только теперь заметил: на ней тяжёлый северный плащ, тёплые сапоги, грубое шерстяное платье с объёмными набитыми карманами. — Это безумие, — сказал он. Но она бросила на него нетерпеливый взгляд — и он уже вставал, уже тянулся к своему кошелю и плащу. В последней, отчаянной попытке сохранить хоть каплю здравого смысла, он произнёс: — Ладно. Но если хочешь моей помощи — слушайся. Если ты просто отправишься в Винтерфелл, тебя тоже схватят и увезут. Это было не совсем правдой. Русе Болтон, конечно, поступил бы иначе: он бы женился на ней сразу же. А Петира — сдал бы Ланнистерам. Скорее всего, по частям. — Если ты хочешь остаться в Винтерфелле — нам придётся сначала сделать остановку. # — Милорд, я знаю, вы не хотели, чтобы мальчика Старка сковывали, — неуверенно начал лейтенант золотых плащей, — но… может быть, если позволите, мы могли бы хотя бы связать его? Или… мягкими ремнями… Он затих, видимо, из-за выражения, которое Джейме почувствовал у себя на лице. — Ты серьёзно предлагаешь связать одиннадцатилетнего мальчишку, чтобы он не сбежал? — процедил Джейме сквозь зубы. — Это шутка? — Да не в том дело, что мы его не можем удержать, — с отчаянием сказал лейтенант. — Просто он всё время пытается. — Похоже, он уже понял, что если будет продолжать достаточно долго, вы просто устанете и отпустите его! — взорвался Джейме. Лейтенант потух и выскользнул прочь, словно поджав хвост. Джейме вернулся к своей кошмарной горе бумажной работы, злой до кипения, и просидел так почти час, пока не встал и не спустился в комнату, где держали Брана — и увидел распахнутую настежь дверь и двух стражников (видимо, лейтенант уже подстраховался) — они вцепились в окно, пытаясь удержать мальчишку от того, чтобы вылезти через него наружу. — Во имя Матери, — выдохнул Джейме и с яростью пересёк комнату, схватил Брана за шкирку и за талию, выдернул его из их рук и бросил на кровать. — Ты совсем с ума сошёл? — Он бросил взгляд в окно: комната была на верхнем уровне башни, под ней — четыреста футов стены и полмили обрыва вниз, прямо к заливу. — Я должен вернуться! — крикнул Бран отчаянно. — Должен! В Винтерфелле должен быть Старк! Три дня спустя Джейме провёл целый день в ледяном ужасе, стоя на вершине королевской башни и глядя вниз, как Бран — который всё-таки смог вылезти через окно, швырнув ужином в лицо одному из стражников — карабкался по отвесной стене Красного Замка, похожий на крошечную упрямую муравьишку, готовую каждую секунду разлететься в прах об острые камни. Ему кидали верёвки, звали обратно из окон, но он отказывался — и только спускался всё ниже. Они могли добраться до любого этажа быстрее, чем он — но он всё равно лез. И вот, на четвёртом часу чистого, беспросветного ужаса, Джейме вдруг понял: Бран почти добрался до места, где стена замка смыкается со скалой. Значит, он собрался перебраться по голому утёсу, чтобы подняться наверх. А солнце уже садилось. Джейме схватил одну из верёвок, бросился вниз по башне, сорвал с удивлённого золотого плаща коня и вылетел вон через Королевские Врата. Он доскакал до утёса в последние лучи заката. Лицо скалы уже почти скрылось во мраке, и он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бран хватается за выступ, который рассыпается у него в пальцах — и тот остаётся висеть, вцепившись в край, его дыхание доносилось вверх в коротких отчаянных всхлипах. Джейме обвил верёвку вокруг дерева, почти рухнул вниз — двадцать футов в свободном падении, сердце в пятки, — и успел схватить Брана, когда тот снова сорвался. — Ты идиот, — выдохнул он, прижимая мальчика к себе и связывая их вместе, чтобы тот не начал брыкаться. — Полный идиот. Сиди спокойно. Он тянул их вверх, рука за рукой, каждая мышца кричала от напряжения. И стоило им только перевалить через край, Бран выскользнул из верёвки и побежал вперёд. Но бежать ему не удалось — он сделал семь шатких шагов и рухнул на четвереньки, пытаясь отдышаться. Джейме поднялся следом, подошёл, и когда он поднял мальчика, тот попытался ударить его — с силой, не превышающей подушку. — Хватит уже, — сказал Джейме. — Тебе всё равно не сбежать. — Пожалуйста, — всхлипывал Бран, сбивчиво, отчаянно. — Пожалуйста. Я должен вернуться. Он плакал, дрожа, пока Джейме тащил его обратно к коню. Усадил, сам сел следом — мальчик всё ещё шептал молитвы-умолянья, — и Джейме взял поводья. Лошадь стояла повернувшись в сторону от Красного Замка — вниз по Королевскому тракту. И на одну странную, резкую секунду Джейме ощутил желание — почти невыносимое — поехать дальше. Просто ехать. Прочь. До самого… Но Бран вдруг замолчал — на слове «пожалуйста», — судорожно вдохнул, широко распахнув глаза, глядя в темноту. Сел прямо, затрясся — и прошептал: — О… — с таким облегчением, как будто ему подарили жизнь. А потом так же внезапно обмяк, уронил голову Джейме на грудь — и уснул в ту же секунду, как заводная кукла, у которой закончилась пружина. Джейме смотрел на него, сбитый с толку и с каким-то странным, почти разочарованным чувством. Но в замке уже загорались огни — и ребёнка надо было вернуть. Так он и собирался сделать. Он медленно повернул коня, дав ему самому идти к конюшне — с мальчиком на руках, спящим, а за их спиной оставалась тёмная дорога, что вела прочь. # Они пытались заделывать трещины в Стене, где бы ни находили их, — растаявшим снегом, галькой, грязью. Пока что трещины появлялись только возле застав, будто именно там приходился больший удар. Но донесения поступали каждый день: одна-две новые трещины, и Робб не знал, что с этим делать. Он не мог противостоять Королю Ночи, если находился в Винтерфелле, да и даже если бы пробрался туда — через крипты, скрывшись в глубинах замка — это бы не сработало. Он не был обучен таким делам, а изредка всё равно пришлось бы выходить за пищей и водой. В любом случае, у Стены слишком много людей — слишком много глаз — и они уже слышали сказание: в Винтерфелле всегда должен быть Старк. Если он уйдёт сейчас, они догадаются, куда он пошёл, пошлют весточку на юг, и Болтоны разнесут замок по кирпичику. Джон хотел поехать вместо него, но оба понимали: это не сработает. Должен быть именно Старк, имя имело значение, и не случайно Джон не носил это имя. Лорд Хостер Талли отдал отцу армию и дочь, чтобы тот выиграл восстание и восстановил свой род, и потому отец не мог по чести дать Джону имя, которое поставило бы его выше Брана и Рикона в наследовании Винтерфелла — не без согласия матери, которое она бы никогда не дала. Робб почувствовал вспышку гнева на неё, но тут же — стыд, потому что знал: он сам мог поговорить с ней и с отцом, уговорить их уладить это уже после того, как Джон отправился в Ночной Дозор, когда это больше не угрожало наследию Брана и Рикона, а лишь дало бы Джону покой и радость. Робб думал об этом. Потом сказал себе, что будет ещё время, не стоит омрачать прощание ссорой — и вот теперь пришла цена. — Ты можешь дать мне имя, — отчаянно говорил Джон, на четвёртую ночь после того, как Бран ушёл: первая трещина у Чёрного Замка снова разошлась во время ужина, и пришлось четыре часа латать её как умели. — Ты — лорд Винтерфелла. — У меня нет такого права, — устало сказал Робб. — Только король может это сделать. В этот момент раздался стук в дверь; Сандор Клиган был на посту, он открыл дверь и бросил коротко: — Разведчик пришёл к тебе. Вошёл человек, которого Джон знал — Черный Джек. Но лицо его было мертвенно бледным, как у того, кто видел что-то чудовищное. Сначала он молчал. Потом, когда дверь закрылась, прохрипел: — Милорд… я… я видел вашего дядю. Он… Голос был едва слышен. Робб усадил его, дал бренди. Он и Джон ждали, напряжённые, пока тот наконец не выговорил, что дядя Бенджен нашёл его в лесу — но будто бы изменился. — Он сказал… — заикался разведчик, — что зашёл слишком далеко за Стену, ища Иных. Они поймали его. Прежде чем он смог вырваться, они… они… — Он сглотнул. — Он сказал: они завели его не по той дороге, и теперь он не может вернуться на правильную. На расспросы Робба тот только качал головой. — Он сказал, что вам лучше считать его мёртвым, — сказал наконец. — Но он идёт на юг. Будет Старком в Винтерфелле, пока вы не вернёте замок. Он взял моего коня, я шёл пешком. Он уже три дня в пути. Робб закрыл глаза, захлестнуло облегчением. Джон шумно выдохнул, сел на кровать, сгорбился, уткнувшись лбом в колени. Робб сжал плечо следопыту. — Спасибо, — тихо сказал он. — Слушай теперь. Не говори об этом никому. Если Болтоны узнают, что в Винтерфелле Старк — они его найдут. — Я никогда больше не скажу ни единому живому человеку, что видел, — страшным шёпотом ответил тот. — Но я буду видеть это каждую ночь до самой смерти. Он ушёл, голова опущена, и Робб проводил его взглядом. Он обменялся с Джоном мрачным взглядом: страшно было представить, что такое могли сделать с Бендженом, чтобы он всё ещё жил — но стал вот таким. — Они завели его не по той дороге, и теперь он не может вернуться на правильную, — тихо повторил Джон, и Робб тревожно покачал головой. Слова звенели каким-то глубоким смыслом — смыслом, который он почти чувствовал, но не мог ухватить. Но понял он это или нет, Робб не сомневался: дядя Бенджен дойдёт до Винтерфелла, сможет спрятаться в крипте или в богороще — он пятнадцать лет был разведчиком Ночного Дозора. Трещины придётся латать ещё несколько дней, но теперь это ощущалось как повязка на рану, что скоро заживёт. Наутро Робб пошёл искать Станниса, чтобы сообщить ему об этом лично, и остановился, поражённый: у подъёмника снова зияла крупная трещина, хотя её только вчера заделали. Её набили свежим снегом, льдом и камнями, и у неё стояла красная жрица, по бокам — десять человек Станниса. Сам он наблюдал, как те громко скандируют: Ночь темна и полна ужасов! Ночь темна и полна ужасов! Двое подошли к трещине с незажжёнными факелами. Жрица подняла руки, произнесла нечто на чужом языке — факелы вспыхнули пламенем. Их опустили в трещину, снег и лёд зашипели, поддаваясь жару. Она снова сказала что-то, жестом остановила их. Факелы вытащили — уже тлеющие, пламя осталось внутри. Расплавленный лёд потёк вниз, застыл в тонкую корку, за которой в трещине всё ещё плясал живой огонь. — Я говорил тебе, — бросил Станнис. Робб резко повернулся к нему. — Ни один септон не делал ничего подобного. Я следовал Семи, как все, но не верил. Всё казалось ложью. А Мелисандра не лжёт. У её бога есть сила. — Похоже на то, — негромко сказал Робб. Мелисандра подошла, слегка склонив голову, с лёгкой улыбкой. — Теперь, когда вы увидели силу Р’глора, возможно, не станете столь поспешно отказываться от его помощи. Она обратилась к Станнису: — Мой лорд, сейчас хватило малого. Но если Стена станет слабее — одних молитв будет недостаточно. Потребуется жертва. — Жертва? — резко переспросил Робб. Она повернулась к нему: — Это вас удивляет, лорд Старк? Разве что-то стоящее когда-либо даётся без боли и жертвы? Если вы победите в этой войне — разве не многие отдадут за это жизни? — Да, — сказал Робб. — Но есть разница между отдать и забрать. И, к счастью, нам не понадобится помощь вашего Бога, — добавил он, обращаясь к Станнису. — Повреждение Стены скоро прекратится. Мой дядя вышел из диких земель. Он направился в Винтерфелл. Станнис изучающе посмотрел на него, потом кивнул: — Тем лучше. Лучше не ломать, чем чинить. Если ты сможешь справиться с остальными трещинами, леди Мелисандра, мы будем признательны. — Я сделаю всё, что позволит мне Владыка Света, — сказала она и одарила Робба тонкой улыбкой, прежде чем снова ускользнуть прочь.