Корона зимы / Winter's Crown

Прошло ещё четыре дня — ровно столько, сколько и говорил дядя Бенджен тому другому разведчику. Малые трещины заделывали водой и камнями, а Мелисандра сама починила ещё три, что расползлись слишком сильно. Робб пытался быть благодарным, но его это тревожило: в её действиях была настоящая сила — отрицать нельзя, — но то, как она её применяла, больше напоминало искушение, чем дар. Он не мог забыть, с какой лёгкостью она говорила о жертвах. Если убийство — настоящая цена её магии, то лучше уж вовсе её не использовать. Но спорить со Станнисом было невозможно — не тогда, когда она требовала пока только пения от своих добровольных последователей. Однако облегчение, которое он испытал, узнав, что дядя Бенджен добрался до Винтерфелла, было вдвойне сильнее — ведь это означало, что её работа закончилась. Робб был на поле с солдатами — только с ними. Последние несколько дней каждый был холоднее предыдущего, и рабочие без постоянного движения мёрзли на месте, так что у некоторых уже отморозило пальцы, а несколько человек и вовсе слегли. Робб был рад, что его воины закалились за счёт ежедневных тренировок, но даже они начинали дрожать, едва прекращали бой, и продрогали насквозь, не успев вернуться в замок. Лошади тоже дрожали. Но холод уже мало что значил: когда он передал поводья коню, в нём прокатилась волна облегчения — точно подпорка свода встала на место, сняв с груди тяжесть. Значит, Бенджен добрался. Он пошёл к Стене и увидел: там, где раньше в толще льда пылал огонь, теперь всё снова было твёрдым, холодным, цельным — будто настоящая сила вернулась, вытеснив всё, что сотворила она. Он даже почувствовал стыд за собственное облегчение — ведь говорил Станнису правду: отказаться от помощи он не может, и гордость здесь неуместна. Но в глубине души он был уверен: эта осторожность — не глупость. Он отправился в трапезную искать Джона, чтобы поделиться этой новостью, но тот как раз разговаривал с Сэмом и Тирионом, и лицо у него было мрачное. Робб подошёл ближе. — Вы уже знаете? — спросил он, и Джон кивнул, а потом сказал Сэму и Тириону: — Стене теперь ничто не грозит. Всё будет в порядке. — Это хорошо! — сказал Сэм, но голос его звучал слишком высоким, слишком старательно весёлым, будто он отчаянно пытался хоть в чём-то найти радость. Тирион покачал головой. — Да, хорошо. Но боюсь, у нас проблема посерьёзнее. На улице становится по-настоящему холодно. И будет ещё хуже. Они нашли старую хронику, едва державшуюся в переплёте. — Нам потребовалось немало времени, чтобы её расшифровать, — сказал Тирион. — Язык там такой древний, что, по сути, уже непонятный, так что я перескажу суть. Когда приближается Долгая Ночь, температура резко падает. С каждым днём — всё ниже. И так весь месяц. А потом начнётся сама Ночь. И тогда станет действительно холодно. — Уже и так мороз такой, что стоящие люди смерзаются с землёй, — сказал Робб, не веря своим ушам. — Куда уж холоднее? — Гораздо холоднее, — ответил Тирион. И даже во время ужина в тот вечер холод пробирался внутрь по полу, полз вверх по ногам, так что мужчины дрожали даже в зале. На следующее утро Станнис отвёл Робба в отдельную комнату в тыльной части крепости, прихватив за собой жрицу. — Если так пойдёт и дальше, можно забыть о защите, — сказал он резко. — Минувшей ночью двое часовых заснули. Оба мертвы. К тому моменту, как Король Ночи доберётся до нас, мы все замёрзнем насмерть, если не будем сидеть внутри у костров. Ни о каких вылазках, ни даже о защите стен и речи быть не может. Но есть способ остановить холод. И ты знаешь какой. — И кто, по-твоему, должен за это заплатить? — спросил Робб холодно. — Мы что, жребий бросим? Ты сам своё имя туда внесёшь? — Простите, лорд Старк, — мягко сказала Мелисандра. — Но здесь не может быть случайности. Жертвовать простым человеком, не обладающим силой, бесполезно. Это не стоит ничего — и не принесёт ничего. Только кровь королей обладает силой. А среди нас есть король. Король-за-Стеной. — Манс Налётчик? — отозвался Робб, голос у него стал ровным и колючим. — Ну конечно. Давайте убьём человека, который первым заключил с нами мир, уговорил своих людей встать рядом с нами, который не переставая мчится от одной крепости к другой, решая споры и держась за единство — давайте его и прирежем. Вы в своём уме? — Думаешь, мне эта идея по вкусу, Старк? — отрезал Станнис с лёгкой досадой, как будто говорил с упрямым ребёнком. — Нет. Но он всё равно умрёт. Как и мы. Как все остальные — если мы не остановим этот холод. — Да, — резко сказал Робб. — Он умрёт с нами. А мы — с ним. Все вместе, плечом к плечу, делая всё, что в наших силах, чтобы сдержать тьму. Таков риск, на который шёл каждый здесь. Но это не одно и то же, что убить его — в страхе, трусливо, надеясь выжить за его счёт. Лицо Станниса осталось каменным. Робб сдержал отвращение и заговорил ровнее: — Даже если забыть обо всём прочем — вы понимаете, что будет, если вы это сделаете? Больше половины наших — одичалые. Его люди. Он стал их королём не по крови и не по присяге, они сами выбрали его. Думаете, они останутся с нами после того, как мы схватим их короля и казним? Да они перегрызут нас первыми — и тогда Королю Ночи даже не придётся нас убивать. Но Станнис только чуть повёл рукой, как бы отмахиваясь: мол, это несущественно. У Робба не было сомнений — у них уже есть план: ложь, подлость, удар исподтишка. — У тебя три дня, чтобы найти другой выход, — бросил Станнис. — Не найдёшь — используем то, что предлагает Бог. — Он не стал ждать ответа и вышел. Робб не закричал ему вслед, но пальцы его сжались в кулаки, а в груди пылала ярость, живая, будто зверь. Он уставился на жрицу — а та, как ни в чём не бывало, улыбалась. — Не тревожьтесь так, лорд Старк, — сказала она, раскинув руки, будто показывая своё тело, алое платье, изгибы. — Эта плоть — всего лишь временное пристанище. Мы обитаем в ней недолго. Не важно, как мы уходим — всё равно, что пешком идти или верхом. Главное — с верой, ибо тогда Владыка встретит нас в Свете. — А ты, значит, уже бывала там и вернулась? — процедил Робб. — Потому что иначе я не понимаю, какое у тебя право говорить людям, чтобы они не держались за ту жизнь, которую знают. Он прошёл мимо неё, не доверяя себе остаться ещё хоть на минуту, и зашагал по крепости почти вслепую, пока не выбрался наружу во двор. И тогда холод ударил в грудь, как молот. Он вырвал дыхание, выжег тепло, проник под плащ, за ворот, под подол, пронзил щёки, лоб, и кончик носа занемел в ту же секунду. Вдох резанул внутри — и злость вдруг сменилась страхом. Потому что Станнис был прав: если холод не отступит… Оставалась одна мысль — он должен сам поговорить с Мансом, рассказать, что задумал Станнис. Попросить его. Потому что если Станнис решит действовать — возьмёт Манса силой. Но как он сам мог бы просить? Неужели тот согласится? Робб бы и сам не доверился красной жрице — кто знает, не врёт ли она о силе, не хочет ли просто убрать лидера одичалых, чтобы потом подчинить их Станнису? А вдруг она и холод навела, чтоб добиться своего? Но даже если Манс откажется — и будет иметь на это полное право — холод всё равно будет крепчать. — Скверная погодка, — сказал Тормунд, выходя из замка и подойдя к нему. — Слышал, дальше будет хуже. — Ага, — мрачно отозвался Робб. — Ледяные хижины наверху Стены не помешали бы, — сказал Тормунд, кивнув подбородком вверх. — Ледяные хижины? — переспросил Робб с сомнением. — Мы такие ставим, когда крепко подмораживает. Они от настоящего холода защищают. — Было бы кстати. Придётся меняться — одним греться, другим держать дозор. — Займусь, — кивнул Тормунд. — А вот что делать по ту сторону… не знаю. Робб взглянул в сторону тоннеля — того, что вёл за Стену, в мир, где холод был ещё лютее; там он убивал лошадей мгновенно, а людей — в мехах и с оружием — всего чуть позже. — Я тоже не знаю, — тихо сказал он. А потом, резко: — Спрошу Мага. Стоило произнести это вслух, и он уже не мог ждать ни минуты — пошёл сразу, будто мороз перестал быть помехой. Во дворе, на дальней стороне крепости, в снегу и ветре трудились великаны — мохнатые горы в мехах и шкурах, всё ещё ремонтировали ледяной скребок для стены. Маг, нахмурив густые брови, глянул вниз на Робба и чуть качнул головой: холод шёл с севера, настоящий, древний. Люди такого не вынесут. Робб кивнул в ответ. Надо найти ответ.  — Это ведь уже было когда-то. Значит, способ должен быть. Ты помнишь? Знаешь хоть что-нибудь? Маг молчал, мрачно глядя вдаль, и наконец сказал: — Нет. Но дети старше. — Дети? — переспросил Робб, и в животе у него похолодело сильнее, чем от ветра. — Дети Леса?.. Но они же… — Он сам прервал себя: про Иных и великанов ведь тоже говорили, что они исчезли. — Где их найти? Маг только посмотрел на него. Конечно, ответ и так был очевиден: дети Леса — в лесу. — Ты можешь отвезти меня к ним? Маг отложил молот, встал, взял щит, флягу с водой и свою огромную булаву, утыканную теперь обсидианом, и, не говоря ни слова, повернулся к тоннелю: если идти, то сейчас. Пока холод не усилился. Робб бегом вернулся в крепость за снегоступами, вторым меховым плащом, повязками для рук и головы, мечом и луком. Когда он вышел обратно, он уже был не один: гвардия и почти вся вылазочная группа собирались, будто на обычную тренировку, с обсидиановым оружием в руках. Он замер в удивлении, увидев их, и взглянул на Джона и Бриенну. — Иные уже близко, — сказала Бриенна. — У них могут быть разведчики. Ты не можешь идти один. — Хорошо, — после паузы согласился Робб. А потом резко добавил: — Подождите. С нами должен идти ещё один человек. # Сердито нахмурившись, Станнис встретил Робба у себя в покоях. — Ты собираешься нестись в лес за какой-то сказкой, — сказал он. — Это бессмысленно. — Дети Леса были вполне реальны. И если Маг считает, что они всё ещё живы, я доверяю его мнению, — ответил Робб. — А если это правда, то они должны помнить, как тогда шла война — и как её выиграли. Это стоит попытки. Но они — существа магии, и когда-то сражались против Первых людей. Если в них ещё жива злоба, то только Леди Мелисандра сможет защитить нас от того, что они решат сделать. Он солгал — и ощутил вкус лжи. Но знал точно: если уедет, оставив Мелисандру, то, вернувшись, найдёт Манс Налётчика мёртвым. Станнис дал ему эти три дня лишь затем, чтобы потом сказать: «Ты сам не нашёл иного выхода». Чтобы избежать открытой ссоры. Ни Станнис, ни рыжая ведьма не собирались ждать — и уж точно не желали слушать протесты. Если Робб уйдёт, они воспримут это как удобный предлог, будто он сам дал согласие на убийство. А тогда, вернувшись, Робб увидит, как его армия раскололась. Не было ни одной хитрости, ни одного трюка, которым Станнис мог бы прикрыть то, что собирался сделать — если бы вообще стал скрывать. — Я не прикажу тебе ехать, — сказал Станнис Мелисандре. Она взглянула на Робба с тонкой улыбкой. — Попросить ли мне Владыку показать, понадобится ли моя помощь твоей экспедиции? Ответа она не ждала. Лишь повернулась к очагу, пламя в котором едва грело комнату, протянула к огню ладонь и заговорила на языке, чуждом человеческому слуху: — Āeksiot Ōño, urnēptre skoros iksis naejot māzigon… Огонь вдруг взревел, вспыхнув вверх, взметнувшись над каминной полкой, обливая стены яростью света. Станнис резко вскочил. Сама Мелисандра отшатнулась — на лице её была неуверенность, почти страх. Пламя на стене сложилось в облик огромного дерева с множеством ветвей. В стволе открылись два тёмных круга глаз и рот, и изнутри раздался голос — не один, а множество голосов в унисон: — Мы ждём Старка, который откликнется на зов. Пламя тут же осело в очаг, поленья рухнули в кучу пепла и тлеющих углей. Робб стоял с рукой на эфесе меча, сердце колотилось в груди. Он хотел закричать в ответ: «Я иду! Я иду!», будто шанс ускользает — и, возможно, так и было. Если холод усилится и не даст им дойти, если Дети спрятались слишком далеко за Стеной, или если дорогу преградят мертвецы… — Я должен идти, — сказал он. — Прямо сейчас. И ничего не делайте, пока меня не будет, — добавил, резко, Станнису. Это была не просьба — это был приказ, рождённый где-то в глубине. Станнис посмотрел на стену, где ещё чернел след сожжённого древа, потом кивнул коротко, резко. Робб повернулся к двери. — Я пойду с тобой, — сказала Мелисандра за его спиной. Плаща на ней не было. В своём красном шерстяном платье она казалась скорее придворной дамой, чем странницей. Но холод, казалось, вовсе её не трогал. Шла она легко — ступни не проваливались в снег. И всё время смотрела на Робба, без прежнего высокомерия — с какой-то напряжённой пустотой, будто видела теперь не его лицо, а нечто иное, чего не ожидала. Но он не обращал на это внимания: в голове пульсировало одно — мы ждём Старка, который откликнется на зов. Они шли за Магом, оставлявшим за собой двойной след исполинских ног. Небо просветлело, потом снова омрачилось. Они не останавливались. Жевали вяленое мясо под шарфами, пили из фляг, спрятанных под одеждой. Остановиться значило замёрзнуть насмерть. Если путь займёт больше двух дней — они не дойдут. Но Маг продолжал идти, всё дальше, на восток, в лес. Серый Ветер и Призрак трусили рядом. И хотя ночь была безлунной, Робб ясно видел дорогу. Снег отражал свет звёзд, мир был в оттенках синего, серого и чёрного. И вдруг — среди этой безжизненной палитры — он заметил цвет: кроваво-красный. Они прошли мимо чардрева — старого, как сама земля, белого дерева, выше всех, что он видел. Ветви были полны алых листьев, лицо в стволе — глубокое, мрачное. Но Маг не остановился. Они прошли ещё одно чардрево, и ещё. Вскоре все деревья вокруг стали чардревами. Ясень, дуб, тис — всё исчезло. Только белые скрученные стволы. Маг наклонился под веткой и вывел их в круг: рощу, окружённую великанами-деревьями, все они смотрели лицами в центр. Там они остановились. Внутри круга холод был тише — будто сами деревья сдерживали зиму. Стража встала рядом с Роббом, остальные замыкали кольцо между деревьев. Никто не говорил. Только белый пар изо рта — тяжёлое дыхание, ритм усталых тел. А потом послышался другой звук — ветер. Он шептал в листве, будто толпа людей, прячущихся за деревьями, перешёптывалась, наблюдая за ними. Робб снял капюшон, вдохнул глубже и сказал: — Дети Леса. Мы пришли просить вашей помощи в битве с Королём Ночи. Вы поможете? Деревья дрогнули. Листья зашуршали. И тогда глаза на всех лицах чардрев — открылись. Робб едва вдохнул. То же случилось с остальными: шок, ужас, благоговение. Глаза были тёмные, глянцевые, глубокие. И тогда шёпот вокруг превратился в высокий детский голос, будто кто-то запел за деревьями, а деревья — ответили. Все разом, низкими органными голосами, в хоре: Люди забыли клятву свою, Один лишь сдержал своё слово. Месть мы свершили, но в том же огне Сожгли себя вместе с вами. Мы подняли мрак, открыли могилы, Пока не поняли — поздно. Остался лишь долг — один только долг, Перед тем, кого предали сами. Когда едет Король и ночь леденеет, И Старк сохранит своё имя, Он примет венец, он откликнется сам И жизнью спасёт всех живых. Серый Ветер завыл, протяжно, ответом. Ветви деревьев склонились. И с них, по стволам, начали спускаться маленькие фигурки — ростом с детей, с зелёными как лианы волосами, с корой на коже. Последняя из них несла корону — сплетение белых веточек, как кость, словно оленьи рога, блестящую, будто в ней серебро. Она подошла к Роббу и подняла взгляд. Глаза были цвета весенней листвы. — Примешь ли ты корону? — сказала она. — Откликнешься ли на зов? Отдашь ли свою жизнь, чтобы спасти нас всех? Он смотрел на неё, и тогда Джон шагнул вперёд. — Робб! — сказал он. — Нет! Робб не мог говорить. Только схватил Джона за руку, крепко прижал к груди, к сердцу. — Позволь мне… — прошептал Джон. — Робб… — Я откликаюсь, — ответил Робб. Ответил не ей — себе. Всем, кто стоял за ним. Всем, кто спрашивал, готов ли он. Вопрос, который он не осмеливался задать себе. Он мягко отодвинул Джона и опустился на колено. Дитя Леса водрузила корону на его голову — лёгкую, почти невесомую. И тогда в рощу опустился вздох. Все Дети. Все деревья. И единым голосом они произнесли: — Король Севера, чьё имя — Старк. Они повторили это снова, их голоса поднялись, и Маг тоже подхватил: — Король Севера, чьё имя — Старк! — требование, звучащее как заклинание, и Бриенна обнажила меч, опустилась на одно колено, подняв клинок в приветствии; за ней последовали все стражники, выкрикивая то же самое, пока Робб поднимался на ноги. Даже Мелисандра стояла на коленях, склонённая в глубоком поклоне, и все остальные тоже — кричали в унисон: — Король Севера! Король Севера! Кроме одного — Джона, который стоял с потёками слёз на лице, пока Робб не посмотрел на него взглядом, ярким как лезвие: взглядом, полным любви. Джон, который всю жизнь страдал от отсутствия имени, но всё равно попытался взять бремя на себя, как будто это не Робб должен его нести. И тогда Джон закрыл глаза, склонил голову и, наконец, опустился на колено, подняв меч и присоединившись к остальным в приветствии. Когда общее скандирование стихло, все Дети, кроме той, что держала корону, исчезли — словно взобрались назад на деревья, не оставив ни звука. Но когда мужчины поднялись с колен, повсюду вокруг ветви чардрев вновь опустились вниз — и все были усыпаны тяжёлыми красными плодами, немного похожими на груши, светящимися изнутри, с полупрозрачной кожицей и плотью. — Вдохни аромат у огня, — сказала носительница короны. — Глоток сока — на Стене. Один маленький укус — против холода долгой ночи. Но каждый шаг по зимней дороге уводит всё дальше. Они повели его по неверной дороге, чтобы он не смог ступить на верную — такое было послание Бенджена. — И куда ведёт эта дорога? — спросил Робб. — В тень и стужу, — ответила она. — В шёпот и дым. Сила приходит, плоть становится хрупкой; мёртвые падут перед тобой. —И так мы победим Короля Ночи? — спросил Робб осторожно, чувствуя, что не понимает до конца. Дитя слегка склонила голову: — Если хочешь спасти царства людей — победи его в начале. И сам стань им к концу. Пока длится зима, там, где сходит Долгая Ночь, все мёртвые восстанут. Робб уставился на неё: — Я думал, это Король Ночи воскрешает мёртвых. — Да, — сказала она. — Он поднимает их. Связывает воедино. Но король не рождает солдат. — Война — это только начало? — проговорил он медленно, будто нащупывая знание. — Если мы остановим их на Стене… мы остановим только Иных. Мы не дадим им и их королю прорваться на юг и собрать армию мёртвых. Но даже без армии… мёртвые всё равно будут восставать по всему королевству? — Не так много, — сказала она. — Если не звать. Те мёртвые, кто спят, кто стонут, кто плачут — не поднимутся. Но те, кто жаждут, кто голодны, — будут искать живую кровь. — Мы привели тьму, мы открыли могилу, — сказал Робб. — Это вы сделали. Вы обратили мёртвых Первых Людей против них. Он знал, что это правда, но она молчала. — Что ещё? Что вы сделали? Она медленно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было ничего человеческого — только блеск, как у речных камней. — Мы предали лорда, что сохранил верность, — сказала она. — Мёртвые восстали, он пришёл протестовать. А мы отправили его по зимней дороге. Робб резко вдохнул: — Король Ночи, — прошептал он. — Он был Старком. Тем лордом, что поклялся не причинять вам вреда. А вы… вы сделали его… этим. Чтобы он вёл мёртвых против остальных. Но в итоге он и они повернулись против вас. Она склонила голову. — И это предательство — тот долг, что вы должны моему роду. Долг, который вы платите каждый раз, когда Старк приходит за короной. Он взглянул на висящие плоды: остальные уже собирали их, складывали в мешки и корзины, будто появившиеся из воздуха — Дети оставили их в чаще. — Плод даст нам силу против мёртвых и холода. Но это та же сила, что вы дали Королю Ночи. И если принять её слишком много… — он осёкся. — Это то, что они пытались сделать с моим дядей. Он — Старк. Если бы они насильно вложили в него достаточно силы… — Второй Король Ночи рядом с первым, — сказала она. Робб сдержал дрожь. — Это случится со мной? — Если не вернёшься и не сложишь корону. Обещание, что слишком тяжело сдержать, — сказала она. Он понял, что она не имела в виду просто снять корону с головы и отдать её. Обет был сказан вслух: искупить ночь своей жизнью. Сложить корону — значит отдать жизнь. — А если я вернусь, сложу её… тогда всё закончится? Король Ночи, Иные — они не вернутся? Она кивнула. И Робб сглотнул. Он думал, что готов заплатить любую цену за победу. Но он был прав, когда говорил Станнису и Мелисандре: это не одно и то же. Умереть в бою рядом с людьми, в мужестве и братстве — он бы пошёл на это без колебаний. Но это было совсем другое: стоять одному по ту сторону, купить миру магию своей жизнью, зная, что плату всё равно придётся внести — даже если выживет, даже если победит. Ему всё равно придётся вернуться. Добровольно. И склонить голову под меч. Но он должен. Конечно, должен. И сделает. — Я сделаю это, — сказал он, несмотря на горький ком в горле. — Клянусь. Я убью Короля Ночи. Я буду хранить мир от мёртвых, пока длится зима. А потом я вернусь. Сложу корону. И ты… ты положишь конец всему. Лицо Дитя не изменилось. Она просто смотрела на него — пристально, неподвижно, лесными глазами, как будто видела его насквозь. А потом сказала: — Все так говорят. Но никто не делает. Даже Старки не держат клятву. Они не возвращаются. Они уходят на север. И спят. И тогда восстаёт новый Король Ночи. Робб смотрел на неё с ужасом в сердце. А она изучала его ещё мгновение — словно взвешивала на весах, решая, насколько он истинен. Потом отвернулась, шагнула в тень деревьев — и исчезла между чардревами в темноте, которая вдруг стала гуще, словно сама ночь вышла из этих теней, чтобы поглотить его.