Корона зимы / Winter's Crown

Джейме рывком вскочил с постели и, ещё не проснувшись как следует, уже оказался на другой стороне комнаты с мечом в руке, в одной ночной рубашке. Звук, что его разбудил, уже затих — резкий, трубный, пронзительный, он успел прозвучать и исчезнуть, остались только затухающие отголоски в голове. Слова растворились. Выйдя в коридор, он увидел стражника у своей двери — тот стоял, привалившись к стене, с закрытыми глазами, но теперь торопливо выпрямился и сделал вид, что всё время бодрствовал, как будто ничего не слышал. Джейме уставился на него. Спустя секунду тот отвел взгляд виновато в сторону, потом снова вытянулся, глядя прямо перед собой, будто ждал нагоняя. Джейме вернулся в комнату. Уговаривал себя, что ему просто приснился дурной сон. Пробовал отложить меч и вернуться в постель — за окном стояла кромешная тьма, до рассвета оставалось часов пять, в комнате было промозгло. Но прежде чем он успел себя убедить, он уже одевался. И вышел наружу с мечом на поясе. Он знал, куда направляется, — и всё равно не хотел туда идти. Поэтому свернул к покоям Брана Старка. Мальчик больше не пытался сбежать, но на окно всё равно поставили решётку, а у двери стояли двое — бодрые, внимательные. — Слышали что-нибудь... необычное? — спросил Джейме. Оба стражника покачали головой. Он открыл дверь — и увидел Брана, сидящего в кровати, обняв колени. При тусклом свете одинокой свечи его лицо будто всплывало из темноты — бледное, пристальное, полное немого укора и глухой ненависти. Джейме посмотрел на него, закрыл дверь. Он всё ещё не хотел идти туда. Но не мог не пойти. Он спускался всё ниже, в Чёрные камеры. Воздух становился таким холодным, что мороз пробирал до костей, а дыхание завивалось туманом ещё до того, как он вошёл в подземный коридор. Он шёл, пока свет фонаря не упал на согбенную фигуру Эддарда Старка, сидящего в глубине камеры. За его спиной плясала гигантская тень, а в темноте глаза у него светились странным светом — синие даже при свете лампы. — Что случилось? — резко спросил Джейме. Старк не отвечал, только уставился на него. Потом встал — и пошёл вперёд. Тень за ним выросла и поплыла по стенам, пожирая зыбкий свет. Джейме невольно отступил на шаг. Потом ещё на один. Сердце забилось быстрее. — На Севере короновали нового короля, — сказал Старк, идя к нему. Голос был ледяным, словно само дыхание зимы, и резал слух, как скрежет по нервам. — Короля Севера, по имени Старк. А я — в этих стенах. Узник. Голос его стал громче, словно вой волка, полный боли и обвинения, голос, желавший разорвать Джейме на части. И Джейме отпрянул. Страх сковал его и потянул назад, словно живое существо ухватило его за позвоночник, за живот и потащило прочь по коридору. — Это должен был быть я, а не мой сын! — вопил Старк вслед. Уже не волк — буря, ураган, готовый всё стереть с лица земли. — Трус! Клятвопреступник! Ты должен был отпустить меня! Джейме бежал в слепом ужасе. Где-то в темноте он выронил фонарь, метался по переходам без конца, пока, наконец, не оказался в хранилище с черепами драконов — те ухмылялись ему в полумраке, оскаленные, покрытые вековой пылью. Он остановился, тяжело дыша. Живот и грудь сжались, будто он только что пережил пытку. В глазах стояли слёзы. Он сел у стены, рядом с черепом Балериона, прислонился лбом к скрещённым на коленях рукам и сидел так в темноте, пока не выровнялось дыхание. Когда он вернулся наверх, солнце уже встало. Но свет был тусклым, почти водянистым, и лишь бледными жёлтыми лужами стекал через окна на каменный пол. Он не пошёл к себе. Он пошёл к Серсее. Он был весь сжат внутри, мёрз до костей. Ему до отчаяния хотелось тепла, жара, страсти — поцелуя, её тела, любого прикосновения, чего угодно из мира живых, мира, куда он хотел вернуться. Но когда он свернул в коридор, у двери её покоев стояли не один, а трое королевских стражников. Он кивнул им и прошёл мимо. Когда добрался до своей комнаты, его трясло, словно в лихорадке. Он отбросил меч, навалил в камин всё, что было из дров, и забрался под одеяло. Сдержаться, чтобы не разрыдаться, стоило усилий. К заседанию Малого Совета он уже взял себя в руки, хотя по-прежнему чувствовал себя омертвевшим и холодным. Обсуждать, впрочем, было нечего: подготовка к походу на Север шла по плану. Армии Ланнистеров и Баратеонов уже выдвинулись по Королевскому тракту, телеги с зерном от Тиреллов катились следом, обеспечивая продовольствие. Дядя Киван держал Риверран в осаде, Уолдер Фрей открыл свои земли, а лорд Болтон занял Винтерфелл. — Пора мне ехать на фронт, — сказал Джейме. Серсея не стала возражать, хотя потратила три дня, уговаривая Роберта не ехать самому. — Только посмей убить этого щенка, если поймаешь, — прорычал Роберт. — Привезёшь его сюда. Я сам посмотрю ему в лицо. И Эддарду. И сам всё сделаю. — Как прикажете, Ваше Величество, — ответил Джейме, склоняя голову. Он вышел из зала, послал оруженосцев собирать вещи, а сам направился в королевские покои — попрощаться с детьми. Джоффри был на уроке у Пицеля — оба, похоже, наслаждались процессом одинаково. — Сколько это займёт? — был единственный вопрос от Джоффри, когда Джейме сказал, что уезжает. — Я хочу видеть головы этих предателей на пиках у ворот. — Север велик, Ваше Высочество, — важно вставил Пицель. — Мальчишка Старк может найти себе укрытие... — Не допустим! — резко оборвал Джоффри. — Мы его найдём, — сказал Джейме. — Когда уничтожим его армию, лорды не станут его прятать. Он говорил это машинально, как заученный текст. Так надо было говорить — правильные слова, не требующие раздумий. Но Томмен и Мирцелла обняли его. Мирцелла прошептала: «Будь осторожен, дядя Джейме», а Томмен с тревогой спросил: «Ты привезёшь дядю Тириона домой?» — Постараюсь, — сказал Джейме, стараясь не держать их слишком крепко, слишком долго. Это впервые хоть немного помогло. Он должен был сделать это ради них. Остановить Робба Старка, который хотел вторгнуться на юг, захватить Железный трон, убить их всех. Всё остальное — просто сказки. Вздор. Он знал это. Он просто позволил себе попасть в ловушку этой сказки. Скакать было приятно. Джейме ехал на север с отрядом ланнистерских солдат. Фонари горели в темноте, лошадей меняли трижды в день, путь пролегал сквозь тьму — против неё. Дни стремительно сокращались: к моменту, когда они добрались до трактира на перепутье, солнце держалось в небе не больше трёх часов. — Зима будет тяжёлая, милорд, — тяжело сказал трактирщик, обойдя стол и разливая горячее вино. — Путники с Севера говорят, солнце там почти исчезло. К Хархолду — меньше часа света в день. — Много народу идёт оттуда? — спросил Джейме. Тот кивнул. — Говорят, всех здоровых мужчин забрали на Стену. Кто не захотел — ушёл на юг. Прошла ещё неделя, прежде чем они добрались до Близнецов. Тридцать тысяч солдат Ланнистеров разбили лагерь снаружи — холод не вдохновлял, да и поводов для радости в погоде не было: небо серое, земля каменно-твёрдая, ледяной ветер срывался с равнин с пугающей регулярностью. Джейме был почти благодарен, что его впустили в мрачную тесную крепость. Старый Уолдер хотя бы согрел большой зал — в основном ради себя — хоть дровами и скупердяйничал. — Ты не торопился, — буркнул Уолдер за столом, пока подавали жиденький суп. — Полмиллиона одичалых успели бы прийти с Севера и уйти обратно. К слову... — Он помолчал. — Тебе передали сообщение. Из Красного Замка. Я велел мейстеру вскрыть — подумал, вдруг срочно, — но ничего не поняли. Он кивнул пажу, прошептал ему, и тот принес записку, крошечную, свёрнутую, со знакомой рукой. Джейме ожидал чего-то от Серсеи. Или от Совета. Он развернул — короткое слово, написанное Тирионом: ДЕРЬМО. Он уставился на это слово, всё тело напряглось, будто его сдавили в тисках. А потом вскочил. Схватил меч. Проигнорировал ворчание Уолдера, растерянные взгляды офицеров, рванул из зала, в коридор. — Лошадь! Где моя лошадь?! — кричал он, вылетая во двор. И тут остановился. — Что за... — пробормотал один из Фреев. Это был не снег. Хлопья летели, кружась, медленно, легко, словно танцуя на ветру. Джейме посмотрел на рукав, провёл пальцами — они не таяли. Просто исчезали, оставляя серый след. Пепел. С севера дул ветер. Пепел летел над стенами замка, оседая серым налётом. Джейме постоял, пока пепел не лёг на броню, кожу, волосы. Потом медленно развернулся, пошёл обратно, к огню. Налил себе вина. Больше смысла не было. Призыв прозвучал. Он не откликнулся. Слишком поздно. # Он выехал утром вместе со своими людьми, конечно. Он приехал, чтобы возглавить армию против Робба Старка, его одичалых и предателей, и обеспечить безопасность королевства. Это было его долгом — единственным долгом. Всё остальное — из области сказок, а не реального мира. А дверь в ту область — давно закрыта, да и, возможно, никогда и не существовала. Всё это было лишь плодом его воображения. С каждой минутой это казалось всё более далёким и абсурдным. Ему только хотелось, чтобы ехал он в другую сторону. Тогда избавиться от глупых воспоминаний было бы легче — от тех последних мгновений, пронёсшихся по коридорам замка, как стрела, наконец сорвавшаяся с тетивы — и тут же сбитая в полёте, не долетев до цели. Но путь лежал на Север, и оттого забыть было труднее. Ветер был пронизывающим, в Перешейке уже лежал снег — вся местность укрыта белым, деревья чёрные на фоне тусклого серого неба. Всё вокруг выглядело нереально, а Ров-Кейлин — и подавно, возвышаясь над дорогой, как монолит. Он знал, что тот пуст и не охраняется; даже выслал дозорных убедиться — но это не избавило его от ощущения, что крепость следит за ними. Оно было таким явственным, что он на миг подумал: а вдруг он сходит с ума? Это объяснило бы многое — будто лихорадка безумия всё это время жила у него в голове. Может, всё пройдёт, когда он вернётся домой. Но сначала он должен был пройти на север — чтобы доказать себе самому, что всё это не болезнь. Они шли ещё две недели — сквозь снег и лёд — прежде чем на горизонте показался Винтерфелл, тёмное пятно на фоне лживого рассвета. Днём раньше солнце поднялось едва-едва и тут же скрылось обратно за край мира; сегодня оно и вовсе не собиралось подниматься. Джейме пытался радоваться — его люди, конечно, радовались. Но в нём нарастал только холодный, глухой страх, который усилился, когда они въехали в совершенно пустой зимний городок: дома с раскрытыми настежь дверьми и окнами, словно зияющие глазницы черепа, — и подъехали к воротам, по-прежнему плотно закрытым. Он увидел, как его разведчики подъехали к воротам с фонарями, и тогда на стенах тоже вспыхнули огни, но ворота не открылись. — Что происходит? — резко спросил Джейме, выезжая вперёд, и вдруг уставился на фигуру, глядевшую на него сверху со стены. — Бейлиш? — недоверчиво выдохнул он. Тот исчез после того, как передал им известие о сделке с Тиреллами. Джейме, вспоминая потом об этом, думал, что Старк, скорее всего, убил его. — Что ты здесь делаешь? Ты был с Болтоном?.. Хотя, забудь. Открывай ворота. — Боюсь, не могу, сир Джейме, — отозвался Бейлиш, глядя в сторону, давая дорогу фигуре в плаще, шагнувшей в круг света рядом с ним. Это была женщина — высокая и стройная. Она подняла руку, откинула капюшон, и в свете факелов вспыхнули её рыжие волосы. — Я Санса Старк, Леди Винтерфелла, — произнесла она громко и холодно. — Вы вторглись на наши земли — — Как, чёрт возьми, ты тут оказалась? — перебил Джейме, не веря своим глазам. Это была она, но он не понимал, как — ведь она должна была сидеть взаперти в Риверране. — Где лорд Болтон? — Предатель, что выдал моего брата и наш дом? Он вон там, где ему и место, — ответила Санса. Он резко обернулся: прежде не заметил, но теперь, следуя за её указующим пальцем, различил в темноте очертания голов, насаженных на пики. — Рыцари Долины помогли мне отбить замок две недели назад. Позади него стояли дисциплинированные солдаты, и Джейме не услышал стонов — но почувствовал, как это прокатилось сквозь всех них, так же, как и сквозь него: их тёплый приём после двухнедельного марша сменился на изнурительную зимнюю осаду. — Я не надеюсь, конечно, на здравый смысл? — спросил он, почти без надежды. Ей же, кажется, пятнадцать? — У меня тридцать тысяч человек, ещё пятьдесят — в пути. Вы не удержите крепость долго. Я готов предложить вам условия. — Я бы не пустила вас внутрь, даже если бы вы предложили Железный трон, — отрезала Санса, голосом полным яростной мстительности. — И я рада, что вы пришли. Вы это заслужили — сунули нам нож в спину, пока мы пытались спасти всех. Теперь сидите тут и подыхайте. — От чего? — сказал Джейме. — От снежной бури? У нас тёплая одежда, а лес полон дров. Она усмехнулась ему сверху — коротко и без капли веселья. — Сегодня — последний светлый день в Винтерфелле, — сказала она. — Начинается Долгая Ночь. И когда она наступит — мёртвые восстанут. Лёгкая волна тревоги прошла по рядам его солдат, и у Джейме невольно скрутило живот. — Мы заперли крипты замка и забаррикадировали их, но в городе — целое кладбище. Если не повернёте обратно, не поспешите на юг, к солнцу — они придут за вами. И мне плевать, — добавила она, глядя вниз с ненавистью. — Я вас не впущу. Вы бросили моего отца в темницу. Вы оставили Робба одного против Короля Ночи. Вы послали убийц за моим младшим братом. Я буду только рада услышать, как вы все завоете в темноте. Она развернулась и ушла в тень, Бейлиш последовал за ней. Остальные стражники у ворот тоже отошли от света и погасили свои фонари. Атмосфера в лагере оставалась всё оставшееся время далеко не то чтобы дружелюбной. Разумеется, это была чепуха — девчонка, пугающая их байками про призраков, — но с каждой минутой темнота становилась всё плотнее и тяжелее, а воздух — пронизывающе холодным. — Прикажи людям валить деревья на дрова, — сказал Джейме своему заместителю, лорду Тарли. — Лучшие и самые чистые брёвна отложить для требюше. — Делом их занять не помешает, — согласился Тарли. — В лагере слишком много болтовни. Стоило бы плетью отучить повторять девчачьи сказки. — Лучше пусть работают, — ответил Джейме. Он сам объехал лагерь, перекинувшись словом с офицерами, демонстративно показываясь людям — пусть видят, что он не боится. Время отслеживали с помощью песочных часов, сверяя их со звёздами; каждый час били в колокола. Джейме распустил солдат пораньше — на ужин и отдых, чтобы хоть немного отдохнули перед ночью, — и удвоил караулы, на случай если защитники вздумают пойти на хитрость и устроить ночную вылазку, надеясь посеять панику. Потом он вернулся в свою палатку, чтобы написать письмо в Красный замок: сообщить, что их наступление только что сорвала пятнадцатилетняя девчонка — ну и Бейлиш, если уж быть справедливым, который, похоже, лишился рассудка. Он писал минут десять, царапая пером, когда раздались первые крики. Джейме ещё не снял доспехов, и уже через миг оказался снаружи с мечом в руке. Конюший подвёл лошадь, и он вскочил в седло, направившись на шум с охраной, но прежде чем они добрались туда, вопли вспыхнули с другой стороны лагеря, а затем уже раздавались со всех сторон — будто бы на них напали повсюду разом. — В каре! — взревел он. — Строиться в каре в центре лагеря! — Но даже пока он отдавал приказ, к ним бросались люди с белыми, искаженными ужасом лицами, а в пляшущем свете факелов за их спинами показались мертвецы. Может, и следовало бы ожидать, отстранённо подумал Джейме посреди боя, что убивать тех, кто уже однажды умер, будет не так уж и сложно. У них не было оружия, ни доспехов, а многие были покалечены — без рук, без половины головы, без грудной клетки, со сгнившими до костей ногами. Но сражаться с ними было всё равно что пытаться рубить замороженное мясо — и они просто не останавливались. Их, по правде говоря, было даже не так уж много. Когда Джейме сумел собрать людей в каре, большую часть времени они стояли без дела. Но расслабляться не получалось: время от времени из темноты вырывалась дюжина мертвецов, бросалась на копья, царапалась, выла, и приходилось вгрызаться в них, пока не расчленят до судорожно дёргающихся обрубков. А холод всё крепчал. Через несколько часов Джейме разделил солдат на смены, позволяя части отдыхать — в темноте всё равно не различишь, день или ночь. Сам он тоже попытался поспать, оставив Тарли за главного, но это оказалось невозможным: каждый раз, как он начинал проваливаться в сон, где-то раздавался вой или крик. Он сдался, попытался умыться — и обнаружил, что вода в тазу замёрзла в камень, а угли в жаровне почти погасли. Глядя на них, он вдруг понял: дров у них хватит лишь на несколько дней, и если сейчас он пошлёт людей за новыми... Он постоял так, вымотанный и отупевший от усталости, потом нашёл Тарли и велел готовиться к боевому отступлению, а также запросить добровольцев в арьергард. Шли они через сам город — сверни они с дороги, тут же завязли бы в сугробах. Но с южной стороны на них высыпали мертвецы из каждого проулка и заколоченного дома, словно на них хлынула волна из кладбища, перехлестнувшая через край. Джейме с двумя тысячами добровольцев выстроился в боевую линию, прикрывая отступление, пока вся армия текла мимо них на юг, вдоль королевского тракта. Он слышал, как колокола дозора ударили ещё дважды, прежде чем последние из солдат прошли мимо. Тогда он, наконец, отступил вместе с арьергардом и послал весточку кузену Элтону, командовавшему передовой: идти дальше, не останавливаясь, пока не вернётся солнце. С колоколами ушла основная армия, и после этого Джейме уже не знал, сколько проходит времени. Всё новые и новые мертвецы надвигались на них, и удерживать строй, да ещё и двигаться вперёд, становилось всё труднее. Он разделил людей на четыре отряда и стал отступать «вперевалку»: один держал оборону, второй — выстраивал следующий рубеж, третий — отдыхал, четвёртый — отходил как можно дальше назад. Тарли настоял на том, чтобы остаться в арьергарде. Вскоре он прискакал обратно, лицо перекошено злобой: — Теряем людей десятками. Трусы не слушают приказов: не хотят останавливаться и отдыхать, просто бегут вперёд по тракту. Нужны арбалетчики — чтобы отстреливать дезертиров. — Нет, — сказал Джейме. — Пусть бегут. Надеюсь, им повезёт. Он оставался с активным отрядом, только изредка отступая назад — смочить пересохший рот растаявшим снегом, по кусочку. Его меч давно притупился до бесполезности, и он, как и большинство, перешёл на топоры, тесла и ледорубы, которые наскребли в городе. Один здоровяк раздобыл кувалду и колотил мертвецов по черепам, словно вбивал колья в землю — пока не промахнулся и не попал одному в плечо. Мертвец схватил его второй, полусгнившей рукой, вогнал два костлявых пальца в глаз и сорвал пол-лица, пока тот орал. Джейме срубил его дровосековым топором и продолжил бой. Мёртвых становилось всё меньше, чем дальше они уходили от города. Каждый раз удавалось отступить немного дальше, и наконец он решился — отдал приказ всему отряду идти маршем. Они прошли, как прикинул Джейме, не меньше пяти миль, потеряв по пути лишь несколько человек, которых сцапали одинокие мертвецы, прежде чем он распорядился остановиться. Остальную армию впереди видно не было — даже огней вдалеке, — но повсюду лежали следы отступления: брошенное оружие, доспехи, знамена, телеги, оставленные прямо у дороги. Он остановил отряд возле пяти таких телег, сгрудившихся вместе, из них соорудили импровизированную баррикаду, одну сломали на дрова, развели костёр и сварили горсть засушенного гороха, найденного в мешках. Варили в оставленных шлемах. Тепло и еда немного подняли боевой дух. Джейме обошёл почти всех — это было несложно, их осталось меньше семисот, и он надеялся, что в основном из-за дезертиров, — и расставил дозорных, прежде чем они попытались поспать. Ложились по четверо, укрываясь общими плащами, по очереди ложась с краю. Сам Джейме вырубился от усталости, пообещав себе, что завтра выведет их к солнцу. По крайней мере, остальная армия в безопасности — не совсем надежда, но близко к ней, насколько это вообще возможно. А потом Тарли-младший, Дикон, дежуривший с первым караулом, встряхнул его, лицо побелело от ужаса. Их собственные люди возвращались к ним из темноты — в доспехах, с мечами, с глазами, горящими ярко-синим гневом. Многие побросали всё и кинулись врассыпную от одного только ужаса, исчезая в темноте. Но слишком много криков донеслось в ответ. Джейме собрал остальных за хлипкой преградой из телег и сумел выстроить ещё одну линию, чтобы дать хоть части уцелевших шанс отступить. Он пытался отправить с ними Тарли и его сына, но Тарли холодно и твёрдо сказал: — Нет, милорд. Я останусь с вами до конца. Когда Джейме взглянул на Дикона — юношу, а не мужчину, просто крупного для своего возраста — тот кивнул. Джейме кивнул в ответ и приготовился сражаться до тех пор, пока его не повалят, стараясь не думать о том, поднимется ли он после… и скольких своих он тогда убьёт. Те, что умерли недавно, дрались лучше, возможно, потому что земля ещё не успела вытравить из них память. Костёр сдерживал мёртвых лучше, чем телеги. Джейме взял в одну руку горящую ветку — как и Дикон, и ещё несколько бойцов, кто мог драться двумя руками. Огонь помогал держать мертвецов на расстоянии, и они подожгли остальные телеги, соорудив огненную стену. Это помогло… на время. Потом начался снег. Плотный, мягкий, обманчиво нежный. Крупные хлопья падали без конца, душили пламя, пока не иссякло всё топливо. Следы отступления скрылись под белым. Они были последними живыми людьми на свете — у последнего огня — и умирали. Сначала Джейме решил, что ему это снится: трубный зов вдалеке. Но звук прозвучал снова. — Ты слышал? — спросил кто-то рядом. В ту же секунду мертвец вонзил ему копьё в череп. Зов прозвучал в третий раз — ближе. Потом послышался грохот копыт, и всадники вынырнули из мрака — целая армия. Они будто вышли из сна: сверкающая белая волна, доспехи, мерцающие серебром — свет не шёл ни от факелов, ни от огня, — а в руках — копья и мечи из глянцевого обсидиана. Они пронеслись по полю, оставляя за собой неподвижных павших мертвецов. Они развернулись и окружили отряд Джейме. Он стоял, тяжело дыша, топор упёрся в землю, руки всё ещё держались за рукоять — оттого, что примерзли. Вокруг него осталось едва ли сотня человек — измождённых, опускавшихся на колени. Тарли едва держался на ногах, вцепившись в край телеги, сын повис у него на боку. И тогда всадники расступились, и один выступил вперёд. Он ехал верхом на громадном лосе с белой лохматой шкурой и рогами, будто вырезанными из снега. Рядом с ним шагал огромный волк — с коня размером, шерстью серой с серебром на кончиках. Джейме с трудом поднял голову. Всадник — молодой человек, с тёмными волосами, синие глаза горели на гладком лице, а на голове — корона из бледного, выбеленного дерева. Он смотрел сверху. — Джейме Ланнистер, — сказал он холодно и строго. Джейме уставился на него. — Старк?.. — прохрипел он в темноте. — Ваше Величество, — сказала женщина рядом с ним. Джейме с трудом отвёл взгляд: это была та, что ушла на север с Тирионом — Бриенна Тарт. Шлем она сняла. Изменилась: кожа и волосы стали серебристыми, и в темноте она походила скорее на статую, чем на живую женщину. — Что прикажете делать с этими людьми? Старк смотрел на Джейме сверху вниз. — Из-за жадности и трусости, сир Джейме Ланнистер, ты отверг наш призыв, — голос его был острым и холодным, как лезвие топора в руке палача. — Ты предал моего отца, напал на тех, кто шёл нам на помощь. Ты ослабил нашу защиту, натравил на нас предателей и убийц — а теперь вторгся в мои земли как враг, ведя за собой армию убивать. Джейме сглотнул — или попытался. Рот пересох, язык прилип к небу. Он вдохнул носом и выдавил из себя шёпотом: — Пощади моих людей. Пожалуйста. — И только это ты просишь, сир Джейме? — спросил Старк тихо, и в глазах его блеснул смертельный, почти жестокий свет — слишком прекрасный, чтобы быть человеческим. — А за свою жизнь ты не станешь умолять? Джейме хотел бы послать его к чёрту — но не мог, потому что ему и правда нужно было просить ещё об одном. — Нет, — сказал он. — Просто… не давай мне подняться после. Волк тихо гавкнул, почти как будто рассмеялся, захрипев. Глаза Старка вспыхнули. Он бросил: — Заберите их, — и отвернул своего лося.