Корона зимы / Winter's Crown

Их гнали по дороге, окружённых молчаливыми всадниками в серебряных доспехах. Один за другим люди падали, и каждый раз кто-то из всадников выдвигался вперёд, поднимал упавшего и нёс дальше. Джейме шёл до последнего — пока не почувствовал, как подкашиваются колени. Он рухнул лицом в снег, и, на удивление, был почти рад: остаться здесь, зарыться и уснуть навсегда. Он едва осознавал, как его подхватили и потащили дальше. А потом — провал. И только когда его опустили на землю в крепостном дворе Винтерфелла, память снова включилась. Всё было как в искажённом воспоминании: этот же двор, почти три года назад, когда он приехал за Недом Старком. Будто в другой жизни. Чёрный камень, белый снег, тишина. Он попытался приподняться — встал на одно колено, опёрся на бедро, пошатнулся. Стоило ему дернуться дальше, и он уже не знал бы, куда покатится — вверх или вниз. Его люди лежали рядом, сбившись в кучи, брошенные как мешки. Серебряные всадники окружили их. Из дверей выбежала Санса. За спиной у неё остался тусклый свет огня и свечей. Она бежала к брату с вытянутыми руками. Робб обнял её, прижал к себе, поцеловал в лоб. А потом поднял голову — из-за её спины вышли другие: Бейлиш и несколько рыцарей из Долины, которых Джейме узнал смутно. Во главе шёл лорд Ройс. — Лорд Старк! — позвал он. Они двигались быстро, но, приблизившись к кольцу всадников, стали замедляться. Робб повернулся к ним — и все разом остановились, как по команде, на самом краю света, серебристого и странного, не от факелов, не от ламп. — Лорд... лорд Старк... — повторил Ройс, голос дрогнул и угас. На лицах было недоумение. Почти страх. — Я теперь король Севера, — спокойно сказал Робб. Голос его был низким, ровным. — Не бойтесь. Вы откликнулись, когда Север звал. Я благодарен вам. И тёте тоже. Добро пожаловать в наш дом. — Это честь для нас, Ваше Величество, — отозвался Ройс с заметным облегчением, будто ему объяснили, как себя вести. Мужчины разом опустились на колени в снегу. Робб подошёл к Бейлишу и поднял его за плечи. Тот поднял голову медленно. Когда взгляды их встретились, он резко вдохнул, будто его кольнуло. — Лорд Бейлиш, — сказал Робб. — Когда настал тёмный час и мы позвали, ты пришёл. Ради моего отца. Ради моей сестры. Север помнит. Отныне и навсегда ты — гость и друг в каждом доме моего королевства. — Ваше Величество, — прошептал Бейлиш и склонил голову. — Робб, — сказала Санса. Джейме отвёл взгляд от брата — и встретился с её. Она смотрела прямо на него, лицо — холодное, гневное. — Зачем спасать его? Мама говорила, он с королевой уговорили Роберта предать отца. Робб посмотрел вниз, на Джейме. — Если бы Роберт был настоящим человеком, никакие уговоры не сработали бы, — сказал он с тяжестью. — И он не настоящий человек. Но его брат — да. Лорд Тирион пришёл, когда у нас почти не было надежды, и привёл её с собой. Он служил мне с честью и храбростью. Ради него даже его брат будет принят в нашем доме. Санса сжала губы. Помолчала. Потом резко кивнула. Слуги, уже стоявшие у дверей, подошли. Двое подняли Джейме, третий повёл внутрь. Он плёлся по тёмным коридорам, не соображая, где находится. В небольшой комнате слуги помогли ему избавиться от доспехов. Он рухнул на кровать и уснул — провалился в чёрный сон, сквозь который доносились только отдалённые звуки веселья и смеха. Это было почти пугающе — слышать радость после того, что они прошли. Охраны у двери не было. Джейме вышел, заглянул в соседние комнаты: его люди спали, кто на кроватях, по двое-трое, кто прямо на полу у очагов. Все были обессилены, словно выжаты досуха. Он на ощупь нашёл дорогу к баням, несколько раз свернув не туда. Просторные сводчатые залы были пусты, светился лишь вялый огонь свечей. Джейме скинул грязную одежду, опустился в горячую воду, дал ей сомкнуться над головой — и вынырнул с резким вдохом. Потом вылез, вымылся, снова погрузился, отмокал долго, пока наконец не решился выйти. Глянул на свою одежду и поморщился. Обмотался полотенцем, пошёл в коридор. Поймал служанку. На этот раз не умолял, а велел — и она, скользнув на него взглядом, подчинилась. Принесла чистую рубашку и штаны. Он надел их и свой подбитый дублет — тот оказался между рубашкой и доспехами, не испортился. А поскольку для Ланнистеров всё всегда было наилучшего качества, дублет был из красного бархата с золотой вышивкой. Конечно, не парадный вид — но и не жалкий нищий. Этого сейчас было достаточно. Он брёл по замку с явной целью — найти пир, а вместе с ним хоть какую-то еду. Звуки веселья стали громче, уже не просто гул, а настоящий праздник, хотя до буйства было ещё далеко. Джейме поднялся по лестнице, шёл на звук и остановился в проёме гигантского зала, ослеплённый светом — резким и холодным после мрака коридоров. Когда он бывал тут во время королевского визита, ему казалось, что Большой зал Винтерфелла неприлично велик — как минимум вчетверо больше тронного зала в Красном Замке, на тяжёлых колоннах, с пустующими пространствами, отделёнными ширмами. Даже тогда, с редкими столами, казалось, что в нём слишком много воздуха. Но теперь зал был раскрыт весь, и заполнен до предела: казалось, за длинными столами по обе стороны прохода пировали тысячи людей. Это был не королевский пир с заморскими яствами и утончёнными подачами. Всё просто, грубо — но чертовски сытно: запах жареного мяса витал в воздухе, четыре оленя и два кабана вертелись в огромных очагах, мясо с них срезали почти без передышки. Под вертелами шипели сковороды, ловя капающий жир, а по бокам висели котлы с пузырящейся густой кашей. Служанки сновали между рядами, разнося подносы, полные еды, рога с мёдом, меха с вином, кружки пива — всё течёт, всё наливается. По идее, он должен был бы счесть это всё примитивным. Но зал был залит странным серебристым светом — как снег под луной. И казалось, он вошёл не в пиршественный зал, а в сказку: в скрытую цитадель короля под горой, в зал героев, где едят вместе с богами, где столы не пустеют. На возвышении стоял один длинный стол. В центре сидел Робб на древнем троне Севера. Джейме помнил, как когда-то презрительно думал об этом тяжёлом, закопчённом дереве — мол, архаика. А теперь тот же трон, в холодном серебре, сиял, будто вырезан из того же светлого дерева, что и корона на голове Робба. Лютоволки на резьбе — живые, свирепые, словно вот-вот взвоют. Это был трон настоящего Короля Зимы — не выдуманного, а восставшего из легенд. Суровый. Ужасающий. Прекрасный. С этими нечеловечески яркими, серебристо-синими глазами под чёрными кудрями. И люди за столом были под стать. Несколько десятков всадников сидели рядом с ним. Бейлиш, лорды Долины — почётные гости. Санса Старк обходила стол с вином — высокая, неприступная, с той же пугающей красотой, что и её брат. Светилась как будто изнутри, словно свет от Робба перешёл к ней. Королева из легенды, фея, живущая при свете луны. Джейме почти физически захотелось повернуться и сбежать обратно, в тень, подальше от этого мира. Такого не может быть. А если может — то он должен был быть в нём, среди них. Смотреть на это со стороны — мука. Но он промедлил слишком долго. Он здесь не по праву, а по милости. Из-за Тириона. И тут он заметил Тириона — за главным столом. Тот сидел в конце, болтал с бастардом Старков и женщиной в белом меху, с волосами, как пламя. Улыбался, держа кубок вина. А рядом — круглолицый парень в чёрном. Рядом с ним кто-то резко вдохнул. Джейме чуть не вздрогнул. Это был Дикон Тарли, каким-то чудом бодрый, ясноглазый, будто и не прошёл ада. Он тоже смотрел на стол. — Это Сэм, — растерянно сказал он. — Кто? — Мой брат Сэм. Он ушёл в Дозор три года назад. Джейме уставился на него. К ним уже ковылял лорд Тарли — с упрямством человека, который держится только на воле. За ним шли ещё люди. — Они отняли у нас оружие, — зло буркнул он Джейме. Тот едва сдержался, чтобы не спросить, что именно они собирались с этим оружием делать. Дикон сказал: — Отец, Сэм здесь. — Что? — переспросил Тарли. Утешением было лишь то, что Джейме — не единственный чужой здесь. Назад пути не было: позади стояло больше десяти человек, исчезнуть незаметно не удалось бы. Он повёл их вперёд, мимо столов, за которыми сидели люди с бледными лицами — смотрели без тепла, без одобрения. Оценивающе. Осуждающе. Он дошёл до возвышения. И, раз уж сделал ставку — надо было играть до конца. На колени он не встал. Просто низко поклонился, как кланяются лорду в его зале. Выпрямился — и встретил взгляд Робба. Глаза Робба вспыхнули светом. Это был не взгляд, а удар — по глазам, в затылок, по всему черепу. Он закачался. Очнулся — уже стоял на коленях. Запыхался. Едва не упал лицом в пол. — Ваше Величество, мой брат — дурак, но, прошу, не убивай его, — сказал Тирион с тяжёлым вздохом. Это было скорее усталое замечание, чем мольба. Робб сухо ответил: — Тогда убери его с глаз моих. По знаку Тириона Дикон с одним из людей подняли Джейме и оттащили к соседнему столу, где специально освободили место. — Ты спятил? — сказал Тирион, спустившись с возвышения. Он всё ещё был самим собой, несмотря на жуткий шрам через лицо и бороду с седыми краями. Не светился, к счастью. Но кожа чуть поблёскивала, глаза горели странным светом. Джейме уставился на него и сказал: — Ворон до меня не добрался. Лицо Тириона стало отрешённым и грустным. Он не сказал: «Я знал, что иначе ты бы пришёл». Он просто тихо произнёс: — Я рад, что с тобой всё в порядке. И подозвал слугу, чтобы велели принести еду и питьё. Джейме не хотел расспрашивать его. Он не хотел знать. Ему хотелось поесть, вернуться в свою тесную комнатку в тёмном коридоре и снова заснуть до самой весны. Но он не мог себе этого позволить. Поэтому всё же спросил. — Я написал тебе, как только сам увидел их со Стены, — сказал Тирион. — Это было... шесть недель назад, думаю. Мы ожидали, что Король Ночи разделит войско и ударит по всей Стене сразу — по всем замкам. Но в итоге он просто пошёл прямо на нас, к Чёрному Замку. Не меньше миллиона мертвецов. Им потребовались ещё две недели, чтобы добраться до нас, каждый день всё ближе, с заходом солнца. И, по правде говоря, это было к лучшему, — добавил он. — Мы успели стянуть все силы туда — каждый последний человек со всех укреплений вдоль Стены оказался с нами к тому моменту. И они нам были нужны. Он на мгновение замолчал, лицо его стало хмурым и отстранённым. — В первые часы мы даже не могли открыть ворота, чтобы выйти в контратаку, — наконец продолжил он. — Их было просто слишком много. Мы не видели ни одного Иного. Казалось, этому не будет конца. Всё новые и новые мертвецы карабкались по Стене, прорывались через укрепления... А холод — ты не можешь себе представить этот холод. Казалось, он исходил от них самих. — Я мало что могу рассказать о самой битве. Я не годился ни на подносы с водой, ни на переноску припасов, так что большую часть времени я был не на Стене, а внутри крепости, с архивариусами. Мы следили, чтобы не гасли костры, били в колокола, чтобы защитники знали, который час. Поздно вечером третьего дня мертвецы прорвали ворота. Они хлынули повсюду. У нас были только кухонные ножи и пара обломков обсидиана, которые мы до этого использовали в опытах. Мы были уверены, что умрём. Многие из нас действительно умерли. А потом... всё закончилось. Они просто попадали замертво. Потому что Робб убил Короля Ночи — там, на поле. — Его смерть уничтожила всё войско? — спросил Джейме. — Ну, она снова сделала их мёртвыми, — ответил Тирион. — Зато осталась довольно неприятная проблема — миллион трупов. Нам пришлось вырубить поллеса, чтобы сжечь их. Казалось, мы захлебнёмся в золе. Но поднялся сильный ветер, почти ураган. Он унёс пепел за Стену. Джейме резко вдохнул. — Я видел это, — сдавленно сказал он. — Пепел падал на юге, у Близнецов. — Думаю, он всё ещё летит, — сказал Тирион. Наблюдать, как Тарли напрягся от молчаливого возмущения, было слабым, но всё же утешением для Джейме, когда Дикон попросил брата рассказать о Ночном Дозоре, о долгих месяцах борьбы и лишений. — На самом деле всё было не так уж и плохо, — серьёзно сказал Сэм. — Из Водного Сада нам с самого начала присылали зерно. А после того как король был коронован… мы больше не голодали. Ну, мы были голодны, но не так, как раньше. Просто хотелось есть. Но не умирали от голода. Плодов хватало. — Плодов? — переспросил Дикон, но в этот момент от каждого стола к главному подошёл один из людей короля. На столе стоял небольшой деревянный ларец с открытой крышкой, которую отбросила женщина в алом. Внутри, в широкой лотковой выемке, лежали десятки маленьких флаконов с узкими горлышками, уложенные в мягкие гнёзда. Каждый подносчик взял по флакону и вернулся к своему столу, капнув по капле в кубок каждого сидящего. Капли блестели в свете, словно крошечные рубины. Потом флаконы вернули в ларец. Из нижнего отделения женщина в алом извлекла плод — нечто вроде груши, но глубокого, почти мясистого, светящегося красного цвета. Она поднесла его Роббу; тот взял и надрезал ножом, положив тонкий ломтик на свою тарелку, затем передал плод своему стражу; один за другим каждый взял кусочек, и когда остался лишь сердцевинный жмых, женщина в алом снова взяла плод. Одной рукой она подставила под него флакон, другой — с силой сжала сердцевину. Последняя капля ярко-красного сока, цвета свежей крови, стекала узкой струйкой в сосуд. Затем розовато-мясистые остатки плода она бросила в жаровню у стола — из неё поднялся лёгкий дым, не пахнущий гарью, но отдававший жаром — тем самым жаром, что пробирает до самого нутра. Джейме вдруг понял, как же он замёрз, несмотря на гудящие очаги — как сжался, съёжился весь, пока не отпустило. — Дар, — сказал Тирион, осушая кубок. Один из подносчиков капнул ему и Сэму по капле. — От Детей Леса. Благодаря им мы смогли держаться. Джейме, боюсь, эта зима будет куда холоднее, чем обычно. Стена сдерживает худшее, но всё равно станет слишком холодно, чтобы человек мог долго выжить на открытом воздухе, когда опустится Долгая Ночь. Везде, где она достанет. — Ты думаешь… она дойдёт до юга? — спросил Джейме. — Пока не остановилась, — ответил Тирион. — Мы следуем за её передним краем с тех пор, как пал Король Ночи. Король и его всадники охотятся на мертвецов. Большинство из тех, кто может восстать, делают это в первую же ночь. А после — мы отправляем оружие из обсидиана во все северные замки, и рассылаем весть малым людям, чтобы искали укрытие. И будем делать это снова и снова, пока длится ночь. В этом невозможном деле — охоте на мёртвых сквозь ужас ночи, что, казалось, никогда не закончится, — было что-то ужасающе величественное. Ведь, конечно, недостаточно было просто остановить мифическое войско Короля Ночи. Король Севера должен был и дальше скакать со своими охотниками и псами, как в древней сказке о Полуночной Охоте, чтобы защищать всех тех несчастных смертных, что не были ни храбрыми, ни сильными, чтобы ответить на зов. Им оставалось только жаться у костров, за каменными стенами, и дрожать в долгой, неразрывной тьме. # Джейме вернулся в свою тесную комнату и узкую постель вместе со своими людьми. Остальные тоже добрались до большого зала к концу пира, и Тирион помог ему позаботиться, чтобы их накормили: последняя сотня выживших, все до одного добровольцы — такие же храбрые, как люди Робба, такие же стойкие и верные, даже перед лицом мёртвых. Единственная разница была в том, за кем они шли. В том, кому они доверили командование. А он отказался вести их на Север — по причинам, которые теперь вдруг казались ему глупыми шутками, такими же нелепыми и жалкими, какими казались ему когда-то на юге причины Старков. Или нет — не казались, а такими он хотел их считать. Но правда была в том, что он знал. Он всё знал с самого начала. Просто отказывался признать. «Если бы ты хотел знать, Цареубийца, — сказал ему Эддард Старк в начале той войны, Великой войны, в которой Джейме так и не сразился, — ты бы знал». Но он не хотел знать. Он сидел в южном дворце, служил ложному королю и делал всё, чтобы те, кто пытались спасти мир, остались в отчаянии, в голоде и одиночестве. Он лёг в темноте и пытался перестать думать. Перестать думать вообще. Но не мог. «Пусть каждый человек чести встанет и откликнется на зов» — а он не встал. Значит, он не человек чести. Не был им и не будет никогда. И этого было бы достаточно, но хуже было другое — медленно, тягуче поднималось чувство, что признаться в этом самому себе, в тишине собственного сердца — недостаточно. Он не мог отогнать это. Закрыл глаза и попытался заставить себя уснуть. Он был измотан, побит, снова мёрз, но заснуть не получалось. В конце концов он встал и вышел обратно в коридор, а потом — снова в большой зал, теперь почти пустой: столы уже почти убрали, и зевающие слуги тушили угасающие очаги. Но Робб всё ещё сидел у самых углей у большого камина, два огромных лютоволка дремали у его ног. Он разговаривал с Сансой; она сидела на подушке у его ног, вдвоём они были в странном круге света, не совпадающем с огненным пламенем. — Я знала, когда сюда добрался дядя Бенджен, — тихо говорила она. — Но всё равно должна была прийти, я чувствовала это. Будто ему осталось совсем немного. Он был в склепах, когда мы пришли. Прятался в темноте и говорил со мной. Он рассказал про оборону Болтонов — всё, что нам нужно было знать, чтобы взять крепость. А потом пошёл вперёд. Мы нашли его здесь, в зале. Лорд Болтон, его бастард и их стража были здесь — десять человек. Он убил их всех. И сам умирал. Он разметал огонь, так что света почти не осталось, но… никто не решался войти. Никто не мог переступить порог. Он не хотел, чтобы я заходила. Не хотел, чтобы я его видела. Так что я сняла плащ, натянула его между нами и подошла так. Я накрыла его — даже лицо, — и держала его за руку под плащом. Он был такой холодный. Я всё время думала, что он уже умер. Но потом он снова начинал дышать. Чуть-чуть… — Она шептала. Лицо её было странным, как отражение в зеркале: бледное, серебристое. — В конце он заставил меня поклясться, что я сожгу его тело, не открывая. И тогда он умер. — Вы спасли Стену, — сказал Робб. — Ты и он. Вместе. После того как предатель отправил Брана прочь. Без вас мы бы не удержали натиск Короля Ночи. Он протянул руку, и она обхватила её обеими ладонями, прижалась щекой, на мгновение закрыла глаза, а потом отпустила. — Робб, — сказала она. — Мама, Арья, Рикон… они всё ещё в осаде, в Риверране. Она подняла взгляд на лорда Бейлиша, который стоял у огня в каком-то странном полубоком положении, будто не мог ни отвести глаз от Старков, ни смотреть прямо на них. — Оборона держалась, когда мы уходили, — сказал Бейлиш в пространство, глядя в пламя. — Но, боюсь, Ланнистеры начали брать верх. Лорд Кеван — опытный полководец, а лорд Эдмур… не очень. Думаю, крепость падёт через два месяца. — До того как пройдут эти два месяца, — сказал Робб, и голос его стал низким и смертельно уверенным, так, что у Джейме сжался живот, — Долгая Ночь уже будет там. И я — тоже. Не бойся за них. — А что с отцом и Браном? — спросила она. — Как ты собираешься вытащить их из Красного Замка? — Пока не знаю, — ответил Робб. — Но… когда доберусь, уже буду знать. Он смотрел на свою руку, лежащую в руке Сансы, с каким-то странным выражением — почти заворожённо: даже на фоне её бледной, отливающей серебром кожи его ладонь казалась бескровной, сверкающей, будто под кожей лежал лёд. Он положил её ей на щёку и посмотрел прямо в глаза: — Всё будет хорошо. Но когда она поднялась и вышла из зала, в глазах её стояли слёзы. Она бросила на Джейме взгляд ледяного презрения, проходя мимо, и меньший из волков бесшумно последовал за ней. Бейлиш поклонился Старку и поспешил следом за ней; в зале остался только Робб — если вообще можно было так сказать: «только Робб», будто он не заполнял весь зал сам собой, просто сидя у огня, король зимы в тёмном древнем зале. Джейме сглотнул и медленно подошёл к очагу. Старк встретил его взглядом — холодным, непреклонным, и на мгновение Джейме почти захотел снова выпалить какую-нибудь дерзкую, пустую насмешку, лишь бы Робб разнёс его в клочья — потому что тогда всё наконец закончилось бы. Но вместо этого он медленно опустился на одно колено перед единственным истинным королём, которого он когда-либо знал, и произнёс — хрипло, с болью, честнее, чем говорил, возможно, за всю свою жизнь: — Прости. Я должен был прийти. Я должен был… Он замолчал. Потому что даже в момент, когда произносил это вслух, в голове всё множились «должен был»: сколько раз его звали по имени — Эддард, запертый в Красном Замке, умоляющий снова и снова отпустить его; даже Бран, бедный мальчик, с отчаянием просящий отвезти его домой, в Винтерфелл, готовый броситься в смерть, лишь бы вернуться. «Ты спасла Стену», — сказал Робб Сансе, будто без Старка в Винтерфелле всё бы рухнуло, даже если бы это был всего лишь ребёнок или полумёртвый, прячущийся в склепах. — Да, — сказал Робб Старк. Ни малейшего намёка на прощение. — Должен был. Джейме сглотнул: — Если я могу хоть чем-то помочь, я сделаю это, — отчаянно бросил он, даже зная, что ему откажут. Уже слишком поздно. Он не откликнулся на зов. — Правда? — сказал Робб, и в его голосе прозвучала насмешка, презрение. — Даже если я прикажу тебе вернуться на юг и сказать твоей сестре и королю, что вы все — трусы и предатели? И велю освободить моего отца? Даже если ты знаешь, что они предадут тебя? Назовут безумцем и бросят в темницу рядом с ним, дожидаться, пока мёртвые постучат к ним в двери? — Да, — сказал Джейме. Его выворачивало изнутри, и в то же время он жаждал этого: если бы только Робб приказал, если бы дал ему приказ — он бы пошёл. Он бы сказал Серсее и Роберту. Он бы попытался убедить их. Он бы позволил им бросить себя в Чёрные Темницы, и это стоило бы того — потому что, когда мёртвые придут, Робб будет среди них, и он откроет двери, и Джейме выйдет к ним — на охоту. — Да. Скажи мне идти — и я пойду. Робб наклонился ближе и тихо сказал: — Тогда ты должен был сделать это раньше. Пока это ещё имело значение. Джейме хотелось скрежетать зубами. — Тогда дай мне что-нибудь сделать сейчас, — выпалил он, отчаянно ища хоть что-то. Он бы пошёл чистить стойла. Он бы полировал доспехи Робба. Он бы драил эти чёртовы полы — если бы Робб только… Но Робб чуть усмехнулся его отчаянию, прекрасно зная, чего Джейме жаждет. — Не могу придумать ничего, что нужно было бы сделать, — сказал он, окидывая взглядом зал, будто в поиске дела. — Разве что… отсосать мне, — и это было не предложение, а хищное издевательство, приказ, от которого у Джейме перехватило дыхание. Ему захотелось броситься в драку, схватить меч или кочергу, или выломать ножку от стула и вцепиться в Робба — если бы это не было до смешного глупо, как ребёнок, бьющий взрослого палкой. Он, возможно, сделал бы это, если бы в руках у него было хоть что-то — но не было. И ничего не оставалось. Это был единственный «приказ», который Робб собирался ему отдать. Джейме замер, сердце бешено стучало, а затем он наклонился вперёд и положил руки на ремень Робба. И хвала всем богам, какие только есть, Робб всё-таки не был полностью вне досягаемости смертных, потому что его глаза расширились от испуга, когда Джейме начал расстёгивать застёжку. Джейме ожидал, что тот сейчас закричит и велит ему прекратить — но если так, он почувствовал со внезапной свирепой уверенностью, Робб должен будет дать ему другое задание: он выполнял приказ, в конце концов. Он расстегнул подол доспехов Робба с растущим чувством ухмыляющегося триумфа — будто он снова становился собой: он нашел брешь в крепости, чтобы пробраться через нее, точно так же, как Ланн Умный пробрался в Утес Кастерли, чтобы украсть королевство, или, в данном случае, чтобы украткой проникнуть на службу к королю. К королю, который совершил одну маленькую ошибку и по глупости пропустил его внутрь. Затем Джейме задрал шерстяной килт, чтобы дотянуться до члена, и понял, что Робб все еще не остановил его; Робб холодно смотрел на него сверху вниз, сверкая голубыми глазами, ожидая, когда он остановится. Уверенный, что он остановится. Джейме на мгновение замер — он собирался это сделать? Он действительно собирался — положить голову на колени Робба, взять его член в рот и сосать до тех пор, пока его король не сможет сдержаться и не кончит от удовольствия? Затем он качнулся вперед, отчаянно царапая член Робба, в отчаянной попытке добраться до него, прежде чем Робб скажет ему остановиться. Когда Робб ахнул над ним, тихо и восхитительно испуганно, его собственный член начал твердеть и напрягаться в брюках. Джейме взял глубже, насколько мог, повернув голову в сторону, чтобы спуститься немного ниже. Он схватил основание члена Робба, облизывая и посасывая его, и Робб снова ахнул, немного откинувшись на спинку стула, уступая ощущениям, удовольствию. Джейме почти мог кончить прямо сейчас, в победном порыве: о, это было чудесно. Член Робба был твердым и толстым, таким же холодным, как ранняя весенняя вода во рту, но складки кожи были мягкими под его языком, и он мог слышать дыхание Робба, ставшее резким и прерывистым. Затем рука Робба опустилась на его голову и заставила опуститься, бедра немного приподнялись, чтобы засунуть член глубже: он хотел большего, Робб хотел его, и Джейме беспомощно застонал в глубине своего горла. Его рот наполнился слюной. Он хотел засунуть руку в свои брюки, но ему нужна была одна рука, чтобы держать член Робба, а другой он упирался в стул, пока Робб трахал его рот. Джейме не мог сделать полный вдох, у него кружилась голова от нехватки воздуха и безумной похоти. Тогда Робб снова вошел в него и еще сильнее прижал его голову вниз, крепко сжав его волосы, и кончил, наполнив рот Джейме жаром. Он глотал сочное тепло, пока не упал, задыхаясь, приземлившись на спину на пол. Его собственный член выплеснулся в его брюки. Сделав несколько глубоких вдохов, Робб поднялся и бросил на него холодный, презрительный взгляд. — Полагаю, дам знать, когда снова понадобишься, — произнёс он ледяным тоном и вышел из зала, оставив Джейме распростёртым на полу, в лёгком бреду, но без капли раскаяния: он добился своего. Протиснулся сквозь стены, проник в круг служащих королю — пусть даже обманом, в самый последний, тринадцатый час. Когда он поднялся утром — или, по крайней мере, тем, что казалось утром, — за окном всё ещё была кромешная тьма. В крепости чувствовалась странная, гулкая пустота: Робб и его всадники ушли. Тирион и некоторые другие остались; Джейме нашёл его за завтраком и потребовал объяснений. — Я же сказал тебе — он следует за краем Долгой Ночи, — отозвался Тирион. — Я не знаю точно, куда он направился, но он велел Станнису идти в Бэрроутон, так что, скорее всего, сам направляется в Белую Гавань… — Станнис? — резко перебил Джейме. — Что ты имеешь в виду, Станнис? Тирион помедлил. «Станнис откликнулся на зов», — он этого не сказал, но именно это и имел в виду. Джейме с трудом подавил вспышку зависти. Вместо этого Тирион сказал: — Станнис принял командование укреплениями на Стене. После битвы Робб поручил ему руководство вспомогательными силами и отправил прочёсывать западный береговой тракт. — И Станнис слушается его приказов? — выпалил Джейме, всё ещё пылая раздражением. — Он король Севера, — сухо ответил Тирион. В голосе его слышалось: «перестань быть идиотом», — и, по правде говоря, он был прав. — Станнис сперва упирался, — добавил он. — Но потом… Он осёкся. — Потом что? — спросил Джейме, и в животе у него сжалось от выражения лица Тириона. — После коронации, — сказал Тирион с неохотой, словно говорил о чём-то, о чём предпочёл бы не вспоминать. В голосе его прозвучала нота предупреждения, явное нежелание продолжать. — Что произошло на коронации? — тут же спросил Джейме. Но Тирион только злобно сверкнул глазами и развернулся прочь. Джейме постоял ещё немного, сгорая от досады, а затем разыскал Тарли и Дикона. — Я забираю всех наших, кто в состоянии идти, и выдвигаюсь по королевскому тракту на юг, — сказал он. — По пути подберём остальных выживших. Нужно разослать предупреждение в южные укрепления — сообщить, что мёртвые идут. Им нужно закрыть склепы и кладбища, спрятать простолюдинов под защиту. Старк не сможет прибыть в каждый замок и каждую деревню лично. — Он пойдёт в Красный Замок, милорд, — мрачно заметил Тарли. — Об этом я подумаю позже, если нас всех не разорвут трупы раньше, — отрезал Джейме. Все его люди вызвались немедленно, кроме пары слишком тяжело раненных, чтобы идти. Это было одновременно и утешением, и новым уколом вины. — Куда ты собрался? — спросил Тирион, выбежав в растерянности во двор, когда узнал, что они уходят. Джейме уговорил слуг Старка сложить у ворот их потрёпанное оружие: по какой-то причине те явно не желали вооружать тех, кто всего два дня назад — или три? Джейме уже не знал — осаждали их крепость. — Робб прошёл по этой дороге всего несколько часов назад, — сказал Джейме. — Сейчас у нас есть шанс. Мы идём прямо по королевскому тракту, чтобы обогнать край Долгой Ночи и разнести весть. Считай нас передовым дозором, — добавил он с легкой бравадой. Тирион сузил глаза, вглядываясь в него пристально. — Что ты сделал? — Что? — Джейме изобразил равнодушие, но в глазах Тириона уже вспыхнула тревога. — Джейме, только не говори, что ты украл эликсир, — прошипел он. — И что бы это дало? — спокойно отозвался Джейме. — Это для людей короля. Я мог бы выжрать весь флакон, и это бы меня не сделало одним из них. Тирион помолчал, покачал головой. — Наверное, ты прав. Тогда что, чёрт возьми, ты сделал? Робб бы тебе ни за что не дал… — Я был очень убедителен, — спокойно ответил Джейме, подавляя приступ почти истерического хохота. В его памяти всё ещё оставался вкус — тепло, вспышка силы, будто крупица той самой добродетели из волшебного плода передалась ему, невольно. Он не считал нужным посвящать Тириона в подробности. — Ты сделал что-то невероятно глупое, — вздохнул Тирион с ноткой обречённости. — Подожди минуту. Я поговорю с Сансой. К тому времени, как они были готовы выступить, Тирион вернулся с горсткой людей, неся несколько мешков с осколками чёрного глянцевого камня — такими же, как клинки и наконечники копий у всадников Старка: обсидиан. — Рассыпьте их по пути на юг, — сказал он. — Даже пара обсидиановых копий может изменить всё, если есть укрытие, которое стоит защищать. Санса вышла на крыльцо зала, укутанная в тяжёлый длинный северный плащ, и холодно наблюдала за сборами. Те разбирали обсидиановые осколки и привязывали часть из них к шестам, сооружая самодельные копья. Почти все их тюки были утрачены, но у большинства при себе оставались поясные сумки, и они порезали мешки, чтобы смастерить из них небольшие узлы и носить их по очереди. Их доспехи были изрядно потрёпаны, одежда — в лохмотьях и покрыта землёй с могил; они не выглядели как легендарное воинство неземных героев — но сражаться могли. Джейме подошёл к Сансе и отвесил ей точный, выверенный поклон, какой полагался принцессе крови. — Моя леди, благодарим вас за гостеприимство вашего дома, — сказал он. И, менее официально, добавил: — И… прости. Мне легче сказать это во второй раз. Я сделаю всё, что смогу, чтобы хоть как-то это искупить. — Правда? — отозвалась она холодно, непреклонно. — Ты думаешь, это возможно? Что ты когда-нибудь сможешь искупить то, что Роббу пришлось сделать? Если бы ты пришёл к нам на помощь… если бы ты привёл все армии Юга… — Всё равно не было бы иного пути, — мягко, почти нежно, сказал Тирион, будто речь шла не о славе, а о какой-то ужасной участи, постигшей Робба. — Когда едет Король Ночи, король Севера обязан ответить. И он ответил не только ради Севера — ради всех людей в королевствах. Губы Сансы сжались в тонкую, жёсткую линию. Она отвела взгляд к воротам, будто могла увидеть Робба сквозь них. Потом, не оборачиваясь к Джейме, тихо сказала: — Пусть возьмут дорожный хлеб из наших запасов. — И, не дожидаясь ответа, повернулась и ушла обратно в зал.