Contradicting

Слышать знакомые ноты повторно отчего-то боялся, откладывал, а потому сначала полез в любимые заметки. Именно там хранилось все самое ценное и сокровенное: на сотню раз переписанные строки, стихи, что никогда не лягут на музыку, признания, все невысказанное и неозвученное — там хранилось все. И если это его песня, значит где-то среди всех папок должна быть и та, что хранит текст этой. Найти труда не составило, название заметки, как и, видимо, песни, совпадало с первыми словами, что прозвучали в мелодии и из уст девушки. Смириться пришлось, понадеяться, что в этот раз прослушивание не закончится очередным побегом вниз по этажам на свежий воздух, тоже, и вот Хенджин уже собрался с мыслями и включил мелодию, пусть пока и приглушенно и даже не из любимых калонок. Звучало очень нежно и очень красиво. Он будто бы знал каждое слово, но вспоминал только после того, как сам услышал. Он не мог подпевать, но отчего-то очень хотел. (Трек: Hyunjin — hey you) Хей, ты! Да, ты. Как ты сумела влюбить в себя? Хей, ты, Да, ты… Буквально с первого взгляда, С первого взгляда… Его душа пела. В мыслях Хенджин видел каждую строчку, он помнил себя за этим самым столом, счастливого, окрыленного, вдохновленного. Тогда строчки писались сами собой, пальцы не успевали перемещаться по клавишам клавиатуры, получалось с опечатками, криво, что после будет сложно вообще разобрать слова. Но он так стралася успеть за потоком нескончаемых мыслей, что лились так складно и точно. Не хочешь прогуляться? И, быть может, прожить одну жизнь на двоих? Не хочешь поболтать? Или, быть может, просто полюбоваться твоими глазами? Все эти мысли были так живы, все образы всплывали такими яркими. Он помнит абсолютно все, о чем думал тогда, в тот миг и в те секунды написания, помнит ее, их первую встречу, тот взгляд, смущенную улыбку и радостный смех. Так точно, так по-настоящему… что просто в голове не укладывается. Можем ли мы любить? Можем ли? Но даже здесь, среди этой радости, в нем уже назревали сомнения. И Хенджин из прошлого позволял себе сомневаться. Но он желал ошибиться. И желал получить ее взаимность, ведь теперь они стали ближе. Первые общие тренировки, она так рядом, ее касания, еще заметная дистанция. Но он уже точно влюблен. Я чувствую твой запах на расстоянии собственного дыхания И, не взирая ни на что, сдаюсь тебе. Я растворяюсь, погружаясь все дальше в глубины твоего сердца, И, не взирая ни на что, отдаю свое… Слова не поспевали за мыслями, воспоминаний было слишком много, все их время не уложишь в минуты. Он думал о них слишком часто. Пусть песня и родилась за пару мгновений, а Хенджин за эти строчки прожил чуть ли не новую жизнь. Ту, где ему не страшно, ту, где он безоговорочно и безгранично счастлив. И где готов пойти на все, лишь бы она была рядом. Лишь бы любила также, как тогда на пляже, куда он сбежал за ней следом против морского ветра, что растрепал и затупал все волосы. Ее аромат сладковатый, он заполнял, кажется, все легкие, но Хван не мог им надышаться и продолжал вдыхать полной грудью прохладный воздух. И любовался тем, как она прекрасна. Лишь с тех пор, как ты наполнила собой морской ветер, я начал дышать. Ничего, если будет больно, главное — люби. И ведь тогда их отношения еще не знали боли, но почему-то каждый был уверен, что она придет. И ведь она пришла. Но Хенджин в настоящем еще не верил, что все могло быть так серьезно, как твердила неприклонная Лин. Сначала он подвис на этих воспоминаниях, переслушал на несколько раз свою же композицию, а после решил порыться в заметках еще немного. И почему он только не сделал этого раньше? Хотя, честно сказать, после аварии вдохновение его толком не посещало. Видимо, мозг был настолько в шоке, что просто не мог найти столько времени на то, чтобы отвлекаться и создавать шедевры. Хван даже и сам не думал о том, что словил достаточно долгое затишье в своем личном творчестве. И только сейчас осознал, что ни разу даже всерьез не подумал о том, чтобы просто заглянуть в заметки. А ведь здесь столько всего, что может подтолкнуть к восстановлению. Он так и продолжал бесцельно рыться, перечитывать старые, давно знакомые строчки, словно и не желая найти что-то еще, будто бы на этот вечер и так уже хватит, слишком. Но все же интерес всегда брал свое, а потому Хенджин сменил раскладку, теперь вверху были лишь самые новые, последние и свежие. И лишь одна в глаза бросалась сразу. Такая же незнакомая, отчего-то мрачная. Она была словно специально отмечена особым значком. Хван сразу почувствовал неладное, что даже не сдержался, и заговорил сам с собой вслух. — а это еще что такое? — брови сползли к переносице, телефон поднялся поближе, будто бы так становилось удобней читать, а взгляд уже бежал по слишком подозрительным строчкам. (Трек: Hyunjin — Contradicting) Отчего любовь так противоречива? И так притягательна, что я не в силах остановиться. Отчего же? Отчего?.. Искры наших воспоминаний поблекли где-то в глубине моего разума, И каждый пытается найти свою причину. Но для меня любовь — не то чувство, что может отключиться моментом… — это же не то, о чем я думаю, верно? — голова вновь кружится, текст перед глазами немного плывет, но Хенджин не позволяет себе расслабиться. Он включает лампу, лишь бы было чуть лучше видно, читает дальше, шепча строчки вслух еле слышно. Я словно в поезде, несущемся на полном ходу вникуда… В самом деле, Хенджин никогда не верил в слова девушки о расставании, но отчего-то продолжал бояться и не спрашивал об этом у друзей. Чан рассказал ему многое, но до этой темы они не дошли. Может, друг специально не стал начинать, может, была еще какая причина. Ну а со слов Лин, так об этом вообще никто не знал. Но, если что-то случилось, они должны же были догадаться, верно? Однако сам Хенджин намеренно молчал, будто бы и не слышал об этом никогда, будто бы и не знал. И свежий ветер, который делили вместе, уже стих. Сейчас же казалось, что всеже она не лгала. Между ними что-то случилось. Каждая строчка пропитана болью и переживаниями. Он не стал бы писать такое, не чувствуя. Да и дата заметки один сплошной намек. Она была написана незадолго до аварии. И каждая строка вызывает мурашки по коже. Такие холодные, вынуждающие содрагаться, но читать, ведь чем дальше он заходит, тем четче видит новую картинку воспоминаний. Ужасно неприятную картинку. И солнечный свет, что был для нас благословением, в момент погас. В этот раз даже в памяти совсем темно, их комната мрачная, ламп не хватает, атмосфера гнятет и напрягает, давит. Лин вся в слезах, ее трясет, она кричит, а может лишь пытается, ведь сил заметно не хватает, девушка заикается. Хенджин не слышит ее слов, в ушах словно вода, все гулко, тихо. Он даже смотрит на нее лишь через раз. Лин неспокойна, ужасно нервничает, машет руками и мечется по комнате, все ходит и ходит из стороны в сторону, хватаясь то за волосы то за предметы мебели. Но кажется, все время ждет от него какого-то ответа. А что же он? Он что, молчит? Сияние твоих глаз поглотили волны, А мое сердце сковало льдом… И вот в обрывках этих кадров Хенджин наконец то видит себя. И его словно пробивает электрическим током, ведь парень там сидит спокойный, он совершенно без эмоций встречает свое отражение, смиряет взглядом, а уже через секунду, кивает будто бы сам себе и поднимается с места. Он просто уходит. Уходит от Лин, от разговора, от себя в отражении. Он оставляет ее одну, там на полу, в слезах. Уходит, не успокаивая, как-то было раньше, и не поддерживая. Он позволяет ей остаться в одиночестве с трясущимися руками, с истерикой и болью. Правда уходит? — так быть не может… нет, не может. Так не могло… — а в настоящем Хенджин мотает головой в стороны, отрицает, не верит, что финал их лавстори всеже случился. Не верит, что это было, не верит, что мог молчать, не верит, что отпустил и позволил, чтоб так случилось. Руки сами открывают вкладки всех социальных сетей, все переписки с ней, звонки, чтобы проверить, еще раз глянуть, найти хоть что-то опровергающее. Но не находит ни слова в сообщениях, ни даже одного неотвеченного вызова. Все пусто. Как будто между ними и не было этих чувств. Словно все было сном, а в тот момент он проснулся. — мы не общались больше недели перед аварией? Ни одного звонка? Да так же не бывает… Верить не хочется. Да что уж там, теперь не хочется и молчать. Хван пишет Чану, будто бы тому положено знать все и вся, требует ответа, даже звонит, прося скорее отреагировать, но на вопрос о песне ответ получает отрицательный. Чан такой текст не видел, да и не слышал о желании что-то записать. А вот в разговор вливается быстро, спрашивая, отчего собеседник так взволнован и напряжен. — кажется, мы с Лин расстались тогда… — Хван признается, а после просит о встрече, на что парень сразу же соглашается, сообщая, что уже подходит к общежитию. В этот раз Хенджин задаст тот вопрос, что хранил с первого дня в больнице, пусть сам же на него уже, кажется, и ответил. — Так мы расстались? — … честно сказать, я не знаю. — друг будет не меньше напряжен, ведь тема была непростая для обоих. Однако, расскажет все, что видел, но до сих пор умалчивал. С паузами, расстановками, вспоминая последовательность странных событий. — Но… в какой-то момент вы, кажется, и правда перестали общаться. Совсем… После одного из концертов Лин пропала на время, нам сказали, что она уехала на какие-то личные съемки, но никакой конкретики так и не смогли сказать. Это уже было странно. Потом все совместные съемки вдруг были приостановлены, якобы графики совсем не совпадали, и она не могла присутствовать. Но это глупо, ведь она всегда была на площадке, даже если не снималась… Так она отдалилась от нас, а после сказала, что уедет домой на пару недель. Все выглядело странно. Словно что-то скрыли, будто обоим чего-то недорассказали. Чан хмурился, в очередной раз не понимая, почему не достучался тогда до сути, ведь в этой истории точно что-то утаили. — А ты… больше не поддерживал разговоры о ней, вы даже при нас не говорили. И просто молчали. Вы не стали лично рассказывать, потому я пока не лез, думал, может, поругались, пройдет время, помиритесь, поговорите. Тем более, что она бы уехала, и вы бы выдохнули. Но в итоге все так сложилось, что я даже и не знаю. Легче и понятней не стало. Хван лишь получил новую загадку, что плотно засядет догадками в голове и будет мешать спокойно жить, пока он не вспомнит. Либо не спросит прямо у первоисточника… но ответит ли ему Лин? — я вспомнил что-то, но… это так странно. Оно совсем не похоже на… нас. — свой же поступок в прошлом Хван принять не мог. Ему казалось, что он был слишком хладнокровен и безчувственен в тот момент. Он не мог так поступить, но, судя по всему, всеже именно так и сделал. Рассказывать было стыдно. Как будто боялся и чужого осуждения. Но Чан, даже не зная всего, осуждать не планировал. — Хенджин, вы ведь такие же люди как и все, у нас бывают разные эмоции и чувства. То, что вы никогда не ругались на видео, не значит, что в жизни у вас не бывало ссор. Тем более, что все кругом были против вас двоих… Держать все в себе правда сложно, а Лин взвалила на себя слишком много, решив, что справится со всем свалившимся вниманием. Уверен, она срывалась и рядом с тобой. И не раз, ведь ей всегда было тяжело быть с нами рядом в открытую и публично. — я оставил ее… — Чан говорил про ссоры, но переживания Хвана давно крутились совсем о другом. Перед глазами так и стоял этот образ леденящих безчувственных глаз в своем же отражении. Как он мог быть таким, когда Лин рядом плакала? Что вообще могло произойти? Неужели он так охладел к ней? — уверен, у тебя тоже были на то причины. — но какие?! Что могло стать причиной бросить ее одну? Ей было так больно… — неужели именно он тогда разлюбил?

***

В этот вечер Лин возвращалась домой поздно. Ноги сами не несли, оставаться одной не хотелось, настроение было ни то ни се, музыка не помогала, да и танцы энергией не зарядили. В общем, весь день был, мягко говоря, не очень. Лин всеми силами пыталась себя отвлечь, чем-то занять, лишь бы не возвращаться в одиночестве домой слишком рано. И вот в итоге, стоило ей в сумерках лишь выйти из машины, как на площадке напротив подъезда, под единственным фонарем на качели, заметила Хенджина. Конечно, ей подумалось, что уже просто кажется всякое. Но Лин все-таки решилась подойти ближе и проверить. Однако парень совсем не реагировал на подъехавшую машину, да и вообще смотрел лишь под ноги, слегка покачиваясь и перебирая что-то в руках. И всеже это был он, но вся ситуация выглядела немного странно, и Лин уже немало переживала. — Х-хенджин…? — неосознанно она еще держалась на расстоянии, остановившись напротив и чуть склонившись, чтобы заглянуть под капюшон, в который парень спрятался от моросящего дождя и ветра. Погодка тоже соответствовала его настроению. Хван сразу отреагировал на ее голос, а вот Лин все равно не ожидала увидеть его таким расстроенным. Глаза потухшие, пустые, как будто даже немного заплаканные, однако, Хенджин давненько не ронял слез. Хотя и чувств таких он давно не испытывал. — ты чего тут? — уже громче сорвалось с уст, кажется, Лин слегка даже ругала его этими словами. Он вынудил ее занервничать. Но ее переживания за него ощущались приятно. — Мог бы зайти, если что-то… — поговори со мной, Лин. Хрипловатым голосом перебивает Хенджин, тем самым требуя вернуть на себя внимание ее бегающих по двору глаз. Он не думает, почему она оглядывается, думает лишь о том, что сегодня он обязан с ней поговорить. И, вероятно, этот вечер закончится грустно. Также грустно, как начался. Хенджин не ждет хороших новостей, и боится лишь того, что их сближение после разговора сойдет на нет. Ведь если они и правда расстались, то выходит, не хотят быть вместе…? — пойдем. Твердо, уверенно, вырывая из мыслей, где Хван затерялся на некоторое время, пока безотрывно смотрел в ее переживающие глаза. Лин точно чувствует, что он расстроен, она уже знает, что что-то случилось, но пока желает лишь увести в тепло, а потому кивает в сторону дома, куда Хенджин и глазом не ведет, смотря на нее все также грустно. Он мог бы смотреть на нее безотрывно. Всегда. Пусть даже и тут под дождем, под снегом, под градом, да чем угодно. Лишь бы та связь между ними никогда не исчезала. — ну же, пойдем домой! — вновь шумно вторит девушка, но в этот раз еще и тянет руку, как и раньше сжимая и разжимая пальчики в призыве переплести их с чужими. Она делала так, когда любила его. Бесит даже мысль о том, что все это могло вот так прекратиться. Хенджин берет ее за руку, сплетаясь чуть ли не намертво, всматривается. Ее кисть так удобно лежит в его, словно всегда там была. И, кажется, он уже думал об этом раньше. И, кажется, даже не раз. — руки холодные. — продолжает ворчать, с силой стягивая его с качели и утягивая к подъезду. Она такая милая, когда так ругается, что Хван чуть хмыкает себе под нос, покачивая головой. — Нужно было зайти и подождать меня внутри. — хотелось проветрить голову… — помогло? — бурчит недовольно себе под нос пока, не отпуская его руки, пытается найти ключи в маленькой сумке. А Хенджин будто снова пьян, так хочется уткнуться в ее шею и попросить пожалеть его и согреть. Словно не сам тут мерзнет под дождем уже второй час, не додумавшись просто ей написать. — нет… — и всеже не сдерживается, утыкаясь носом в ее макушку, незаметно в нее же и чмокая, когда приобнимает свободной рукой за талию. Пока с ним разбиралась, Лин тоже успела промокнуть, волосы пахнут дождем. А ведь могла добраться почти сухой. За него переживает, кисть крепко держит, пусть самой и неудобно, не удивляется его объятиям, позволяя быть ближе, ведь уже заметила, что расстроен. Все для него, как пожелает, все так хорошо… Может, им вовсе и не стоит говорить о расставании? Быть может, ему лучше просто сделать вид, что ничего так и не вспомнил? Ведь между ними все только начало налаживаться, они могли бы просто вновь сойтись, как будто ничего и не было. Ведь так? Но сколько бы Хенджин о том не думал, а каждый раз приходил к одному. Лин помнит все в деталях, и эти моменты навсегда останутся в ее памяти. Так как тогда он может делать вид, что с ним такого не происходило? Как может притворяться, что все в порядке, что сейчас все прекрасно, когда они прошли через что-то тяжелое? Как он может оставить ее с таким грузом одну? Он должен узнать, что было. И должен помнить всегда. Вместе. Но разговор начать все равно не решается, сначала слишком медленно плетется за Лин по лестнице, разглядывая, кажется, тоже знакомую картинку того, как она ведет за собой за руку. У него в галерее целая папка с названием «следуй за мной», где таких кадров, что были модными когда-то очень давно, десятки. А после получает от все еще неспокойной девушки нагоняй, что надо сходить в горячий душ, иначе заболеет. Она сама же пихает его до ванной, приносит сухую домашнюю одежду и вынуждает раздеваться под предлогом, чтобы ей не пришлось делать это самой. Хенджин слушается, оттягивая время серьезного разговора еще на пятнадцать минут, пока греется под водой, собираясь с мыслями, а Лин, переодевшись, варит горячий какао и накидывает туда зефирок, предлагая парню, как только тот заходит в кухню с еще мокрыми волосами. Какао — тоже забота о нем. Все в ней и ее поступках пропитано заботой, и даже вопрос, начинающий неприятный разговор, тоже связан с ней. — что случилось? — Лин усаживается напротив, обхватывает двумя руками теплую кружку, вероятно, с таким же напитком, но без маршмелок, и спрашивает напряженно. Волнуется. А Хенджин глаз с нее не спускает, повторяя действие с кружкой. — мы с тобой… правда расстались. — прозвучало как приговор. Так холодно, мрачно, что даже его приглушенный голос никак не смягчил озвученное. И ведь все то время, что Хенджин об этом думал, чувствовал себя просто разбитым. И сейчас, на этом моменте казалось, что рушилось абсолютно все. Все, что они строили до аварии. Все, что было между ними после. Все было словно ненастоящим. Будто он вынудил ее быть рядом, хотя ранее их отношения уже были кончены. — ты вспомнил? — Лин, кажется, отчасти удивлена, что выдают лишь чуть приподнятые брови и дрогнувший голос. Но в остальном, она все также скована, а пальцы чуть крепче сжимают кружку. — немного. Просто какие-то размытые видения, я не знаю, но… кажется, что это правда так? — звучало снова как вопрос, хотя в ответе Хенджин уже точно не нуждался. Однако, все люди правы, повторяя, что надежда всегда умирает последней. Он все равно ждет от нее ответа. Ждет, что Лин все опровергнет, расскажет как-то иначе, будто все было совсем не так. Но девушка лишь расстроенно опускает глаза, принимаясь покручивать остывающее какао, чтобы немного отвлечься. — я не врала тебе тогда в больнице, если ты хотел спросить об этом. — чуть шмыгает носом, подтверждая, что и сама слегка замерзла под дождем. Но продолжает рассказывать, так тихо, зажато, будто не уверена в том, что тогда произошло. — Мы правда разошлись на какое-то время. А может и… Кхм, я правда не знаю. И в итоге сдается. Кружка сдвигается в сторону, напиток даже слегка разливается, ведь Лин не сделала и глотка. А девушка потирает лицо руками, после зарываясь пальцами в волосы и чуть сжимая прядки у корней. — Мы не смогли поговорить тогда, я закатила тебе очередную истерику, сказала, что нам будет лучше, если мы… расстанемся для всех. А ты… кажется, тогда ты все-таки согласился. А потом ушел. После мы не общались, домой ты ночевать не пришел, потом у вас были съемки без меня до поздней ночи, ты вновь остался у парней и… как-то так мы… молчали. Молчали… он уже знал, что этот перерыв между ними затянулся, знал, что не писали сообщения, не звонили. Знал, что даже с парнями ничего не обсуждал. Но почему она так не уверена в его ответе? Да он и сам не очень понял, что значил тот кивок в воспоминании. — хотел ли я расстаться? — и мог ли разлюбить? На второе ответ слышать не хотелось. — я не знаю. — дрожащим голосом раздалось в ответ от девушки, кто уже мотала головой в стороны, так и прожигая взглядом точку на столе. — В тот день ты сказал, что нам и правда будет лучше расстаться. После ты со мной не говорил, а когда я рассказала, что улетаю, ты ничего не ответил. Потом случилась авария, и я правда не знаю, что ты думал тогда… я решила, что не хочешь больше меня видеть…