The Vault of Heaven / Небесный круг

      Разрушитель проклятий получше, вероятно, смог бы прочесть руны самостоятельно, перепроверить работу Драко и придумать альтернативный способ выбраться из хранилища.              Но, к сожалению, из Гарри вышел не лучший разрушитель проклятий.              Учитывая его склонность к рассеянности и неоднозначное отношение к авторитетам, просто чудо, что Гарри вообще стал разрушителем проклятий. Но ему повезло, что его начальником был Билл Уизли, которому до лампочки, что Гарри — Избранный, и повезло еще больше, что напарником стал Драко, для которого статус Гарри как спасителя волшебного мира настолько ничтожен, что он издевался над Гарри по этому поводу как минимум раз в неделю.              Ритуал… он должен сосредоточиться на ритуале. Им нужно его провести, иначе они навсегда останутся запертыми в хранилище. Глаза Драко бегают по рунам, рот сжат в тонкую линию.              Некоторые руны кажутся ему смутно знакомыми, но это совершенно не помогает. Главные достоинства Гарри как специалиста по снятию проклятий — огромная магическая сила и то, что Драко называет комплексом героя, — сводятся к нулю, когда дело касается этой магической ловушки, так что возможности Гарри на данный момент ограничены.              Он не может продолжать молчать и дальше, и ничто, даже Адское пламя, не способно заставить его отпустить руку Драко. Гарри переходит к пункту номер три: профессиональное любопытство.              — Э-э, — говорит Гарри. — Что за ритуал?              Драко указывает палочкой в дальний левый угол хранилища.              — Взгляни на структуру, — группа рун светится ярче, и Драко сжимает руку Гарри крепче. Он что-то говорит себе под нос — похоже, по-французски, что весьма печально для Гарри — и сжимает челюсть. — Это древняя магическая цепь, в которую вплетен договор…              Руны становятся все ярче, когда Драко прослеживает палочкой спиралевидные дорожки. Свет отражается в волосах и безупречной коже, цвета переливаются, проступая на четких контурах черт. Гарри жалеет, что не может внести свой вклад в это объяснение. Он ищет в голове хотя бы крупицы теории магии, но стоит ему отвлечься от Драко, как тяжесть земли и камня над ними снова обрушивается на него, усиливая звук закрывающегося замка на дверце чулана, чувство сосущей пустоты в желудке, когда ему слишком хотелось есть, и ужасный ползучий страх, что тетя Петуния забудет о нем надолго, и тогда он перестанет помещаться в чулан, и ему некуда будет вытянуть ноги, а голова застрянет под лестницей, и…              — … о чем я? — говорит Драко, его глаза отливают сине-фиолетово-зеленым в свете рун. — О структуре.              — Точно, — отзывается Гарри, останавливаясь на единственном понятии, которое может описать в ритуале на стенах хранилища, помимо радуги и света. — Круги.              Драко хмурит брови. Магия в хранилище поет, звук накатывает и стихает, словно волны на морском берегу.              — Циклический элемент есть, да, — наконец говорит он. — Но он скорее связан с уровнем силы, заключенной в структуре.              — Много силы, — с мудрым видом кивает Гарри. В этом хранилище явно много силы. Поющая магия — довольно неплохая подсказка, как и гул под кожей, и Драко, должно быть, тоже это чувствует. Впрочем, она не плохая. Гарри по-прежнему не считает ее Темной. Уже какой-то плюс. Окажись они в плену у Темного, смертельного проклятия, Драко вряд ли бы сохранял такое спокойствие.              — Да, — произносит Драко. Затем, уже тише, больше для себя. — Оно должно черпать откуда-то еще. Артефакт не может вырабатывать все это сам — диагностика бы показала. А теперь внимание. В основе ритуала лежит намерение, но его успешное завершение зависит от соблюдения…              Если Гарри и хорош в чем-то, так это в умении быть внимательным. Но не ко всему. Мерлин знает, сколько раз в жизни его заставали врасплох. Но к Драко он всегда проявлял особое внимание.              Так что проявляет и в этот раз.              Рунный свет превращает Драко в какое-то неземное существо. Точнее, еще более неземное существо. Цвет скапливается лужицами на его кожаной мантии для снятия проклятий, сияет и меркнет, практически не решаясь дотронуться до Гарри. Обычно Драко заливается румянцем, а глаза блестят, когда он пускается в объяснения. Но с рунными цветами все выходит на новый уровень. Гарри прекрасно помнит, что они в хранилище Гринготтса, но пыльно-розовые, закатно-оранжевые и маково-красные оттенки, вспыхивающие в глазах Драко, словно из других миров, то появляются, то исчезают, дразня Гарри, прежде чем он успевает разглядеть их.              И его рот, мягкий и резкий одновременно, играющий словами, предложениями, теориями, словно длинные изящные пальцы на пианино.              Собственно, так его пальцы и играют на пианино. В первый год их работы Драко пришлось снимать проклятие на рояле-миньоне в крошечной, защищенной тремя уровнями чар и скрытой Дезиллюминационным заклинанием комнате отеля «Савой». Гарри с профессиональным каменным стояком в штанах наблюдал, как Драко исполняет все более и более сложные ноты, держа палочку между зубами, пока волосы падают ему на лицо, и выглядя при этом совершенно невозмутимым, вплоть до момента, пока последняя часть проклятия не сорвалась со струн рояля, рассеявшись в воздухе, а Гарри не снял щит, послав по комнате несколько универсальных Очищающих чар.              А потом Драко поднялся на ноги и тут же обмяк, задыхаясь. Ему потребовалось добрых полчаса, чтобы перестать паниковать, а затем он аппарировал их обоих прямо в Центр Безопасной Дезактивации, в гробовом молчании протащив Гарри через все этапы.              Когда они снова полностью оделись, Гарри сказал:       — Ты чертовски здорово играешь на пианино.              Драко пялился на него так долго, что Гарри показалось, что тот, должно быть, окаменел.              — Я безупречно играю на пианино, болван. Иначе мы бы умерли.              Для Гарри это стало новостью.       — Что, даже если бы ты пропустил всего одну ноту? Ну, не знаю. У меня отличное Протего.              — Отличное Протего! — воскликнул Драко, жестом указывая на пустой Центр Дезактивации. — Посылайте сову Пророку! Сообщите папарацци! Избранный выбирает Протего! Да не прекратятся Его чудеса!              Он не прекращал всю дорогу из Гринготтса. Как не прекращалась и эрекция Гарри.              — Поттер, — щелкает Драко пальцами у Гарри перед носом, не опуская палочку — привычка, которую Гарри находит разрушительно привлекательной. Не успевает Гарри насладиться или хотя бы побороть прилив жара к паху, как Драко делается еще несчастнее, чем был, когда начал говорить. Не будь этого рунного света, Гарри могло бы показаться, что они снова в «Савое» — Драко выпрямляется, его рука на локте Гарри, а лицо бледное и напряженное, словно проклятие и не было снято вовсе. Сумрачный рунный свет скользит вверх по скулам Драко и снова меркнет. — Ты вообще меня не слушал.              — Я слушал! — возражает Гарри. — В основу ритуала заложено намерение. И мы должны следовать ему… до конца, — «до конца» звучит как-то сексуально, но Гарри старается держать лицо. Вряд ли Драко сейчас оценит шутки про концы, а ситуация серьезная. Они заперты в кругу рун в хранилище Гринготтса. — Просто… не мог бы ты еще раз повторить важные моменты?              — Важные моменты, — повторяет Драко, голос его разочарованно слабеет. Он наклоняется так близко, что от глаз Гарри его отделяют только линзы очков. — Теперь слушаешь? Это очень важно, Поттер. Мне нужно твое полное, мать твою, внимание.              — Я внимательно слушаю, — профессионально подтверждает Гарри, несмотря на то, что Драко оказывается на расстоянии почти поцелуя, а магия Драко нервно мечется между ними. — Что нужно делать?              — Это… — Драко колеблется, и это странно. Он стискивает пальцы на руке Гарри. — Связующий ритуал.              Интересно, если Гарри высунет язык, сможет ли он технически лизнуть Драко? А если не высунет? Было бы это профессионально?              — Ладно? Если нам нужно связать себя узами или еще чем-нибудь, то все в порядке. Мы ведь можем просто аннулировать их, когда выберемся наружу.              — Не в этом смысле, — Драко смотрит на Гарри очень пристально, или же он просто настолько близко. Гарри чувствует, как тепло окутывает его с ног до головы.              — А какая еще бывает связь?              — Поттер, ради блядского Мерли…              — Просто скажи уже.              — Это сексуальный ритуал, — выкрикивает Драко прямо Гарри в лицо. — Сексуальная магия. С сексуальной энергией в качестве платы. Один из нас должен согласиться… эм… принять… активные знаки внимания другого, в форме ритуального…              Гарри вскидывает руку в воздух.              Драко моргает.              Еще раз моргает.              А затем отстраняется и смотрит на него, приоткрыв рот.              — Поттер, — он так же мягок, как тихий перезвон магии вокруг. — Ты что, только что поднял руку?              — Ага.              — Ты понял, что я только что сказал?              — Ты сказал, что одному из нас придется жестко трахнуть другого, чтобы провести ритуал. Я готов. Чтобы ты меня трахнул. Выебал. Чтобы меня… э-э… выебали, — добавляет Гарри, на случай, если вдруг не ясно, на что он соглашается. — Чтобы ты меня выебал, — теперь уж точно не перепутаешь. — Я согласен принять твои активные знаки внимания.              Драко сглатывает.       — Вынужденно?              — Что?              — Ты соглашаешься только потому, что боишься умереть в этом хранилище? Я понимаю, что вопрос согласия в данном случае имеет много подводных камней, так что если тебе больше по душе другой вариант…              — Никаких подводных камней.              — Прошу прощения? — Драко снова наклоняется, словно ему нужно видеть, как шевелятся губы Гарри, чтобы поверить в сказанное.              — Никаких подводных камней, — повторяет Гарри громче. — У моего согласия никаких подводных камней. Я однозначно хочу, чтобы ты с энтузиазмом трахнул меня. И хочу этого с огромным энтузиазмом. Если только ты не хочешь, тогда ты можешь, ну, скажем, закрыть глаза. Или потом стереть мне память. Или мы оба можем стереть друг другу память. Хотя я бы предпочел обойтись без этого. Без стирания памяти, в смысле. Но…              — Опусти уже руку, ради Мерлина.              Гарри убирает руку. Он не уверен из-за всего этого света рун, но Драко точно покраснел.              Драко выпрямляется, поднимаясь.       — Меня устраивает такой расклад. Исключительно в ритуальных целях. Очевидно.              — Очевидно.              — И после мы больше никогда не будем вспоминать об этом.              Сердце Гарри сжимается, но очевидно, они никогда не станут вспоминать об этом снова.       — Разве что когда будем писать отчет.              — Не думаю, что там потребуется какое-либо упоминание.              — Да, конечно.              Пульсация охватывает почти все тело Гарри, а его член настолько профессионально напряжен, что он опасается за молнию на джинсах. Каждая касающаяся его частичка магии ощущается как шепот жидкого удовольствия, а значит, быть ритуально выебанным будет ощущаться в разы лучше. К тому же, возможно, для Гарри это единственный шанс, когда Драко трахнет его с энтузиазмом. Гарри отлично знает, что дареному проклятию в зубы не смотрят.              Драко смотрит на губы Гарри.              — Ну, это тоже своего рода геройство, — игриво говорит Гарри, надеясь, что звучит профессионально довольным таким исходом, а не обезумевшим от вожделения. Он высвобождает свою руку из руки Драко и тянется к ширинке.              Драко ловит его запястье.       — Нет. Нельзя.              — Нельзя… трахаться?              — Нельзя раздеваться самому. Это должен сделать я. Согласно ритуалу.              Гарри старательно изображает человека, способного нормально дышать.       — Ну тогда давай.              — Когда настанет время.              Конечно. Гарри может и подождать.       

***

             До раздевания есть и другие этапы. Драко проговаривает их, пока накладывает заклинания. Гарри не слышит ничего за биением собственного сердца. Он с присущим ему профессионализмом замечает, что пол под ногами становится мягче.              — Амортизирующие чары, — говорит Драко, продолжая читать заклинание. — Не прыгай по ним.              Гарри пожимает плечами, делая вид, что и не собирался скакать по свободному кругу. Он спокойно, и очень профессионально, стоит на месте, засунув палочку в кобуру, пока Драко изучает руны, накладывая заклинания и изучая снова.              А потом убирает палочку, и они становятся в круг вместе, руки Драко уверенно сжимают мантию Гарри, но дыхание неровное.              Драко не впервые снимать с Гарри мантию, но это впервые, когда Гарри не истекает кровью от полученных ран и не находится под действием Темной магии. Каждое легкое прикосновение к одежде ощущается как маленький лучик света, крадущийся по его нервам.              Драко складывает мантию и убирает ее подальше от их ног, все еще оставаясь внутри круга. Рунный свет перетекает тенью на его руки, когда он снимает кобуру Гарри, аккуратно складывая ее поверх мантии. Затем очки — руны на стенах становятся размытыми. Гарри сосредотачивается на том, чтобы дышать исключительно профессионально. Это же просто процесс раздевания. Не прошло и часа с тех пор, как Драко швырнул в Гарри мантию. Магия в воздухе словно довольна тем, как Драко это делает, торжественно и осторожно, будто Гарри одет в драгоценные антикварные вещи, а не магловские джинсы, которые Драко высмеивал всякий раз, когда видел, и футболку с названием кафе. В «Обедай, когда пожелаешь» делают отличные сэндвичи. Интерьер кафе выдержан в пастельных тонах, что Гарри очень нравится, и Гарри еще никогда не думал об этих сэндвичах с таким упоением, но, видимо, все когда-то случается впервые.              Следом отправляется жилетка, бережно снятая через голову, сложенная и убранная в сторону. Драко скользит взглядом по торсу Гарри, и Гарри мог бы подумать, что тот тоже сохраняет полный профессионализм, если бы не обратил внимание на выражение его лица: жгучее желание — возможно, просто похоть, скорее всего, просто похоть — то появляющаяся, то исчезающая снова.              Драко подходит вплотную и принимается за ширинку его джинсов.              Гарри улавливает вопрос в том, как Драко дышит, что, вероятно, вполне нормально и сугубо профессионально.              — Продолжай, — говорит он, профессионально поощряя его.              Пальцы Драко мягко касаются ремня его джинсов, но даже через ткань ощущаются огненными. И когда Драко опускается на колени, чтобы помочь Гарри выбраться из штанов, его лицо оказывается в нескольких дюймах от профессионального стояка Гарри.              Затем еще и носки, и Гарри кажется, что его легкие могут загореться.              А потом Драко поднимает на него взгляд с пола, его зрачки огромны в рунном свете, и все, что Гарри может ему предложить, — это профессиональный кивок.              То, что его подтекающий член теперь на открытом воздухе, — одновременно и пытка, и облегчение. Дыхание Драко порхает по коже, и Гарри откидывает голову назад и всматривается в руны, устилающие потолок хранилища.              — Что теперь? — спрашивает он. — Ты не будешь раздеваться?              Драко встает с шелестом ткани, и Гарри с огромным усилием поднимает голову, встречаясь с ним взглядом.              — Сначала один, потом другой, — говорит Драко, на его щеках проступают цвета рун. — Ты должен снять мою. Для симметрии.              Для симметрии. Очевидно. Ритуал и симметрия.              Просто его руки на мантии Драко. Просто снять кобуру с палочкой. Просто расстегнуть пуговицы на его вычурном, приталенном жилете. Это просто профессиональное, нагое исполнение сексуального ритуала, чтобы выбраться из хранилища живыми. И нет никаких причин, чтобы сердце Гарри стучало громче вагонетки.              Вот только он никогда раньше не раздевал Драко в неэкстренных ситуациях. Возможно, это тоже можно отнести к разряду экстренных, но ни один из них сейчас не истекает кровью и не находится в непосредственной смертельной опасности. И Гарри не мчится с ним в больницу Святого Мунго. Одежда Драко весит значительно больше в условиях сексуального ритуала, обнаруживает Гарри. Каждая вещь пропитана магией.              Когда Гарри останавливается и встает, Драко остается в одних штанах и жилете. Магия теперь лишь слабо жужжит, вызывая желание растереть кончики пальцев подушечками больших.              — Я буду осторожен, — говорит Гарри.              Драко закрывает глаза.       — Я знаю.              Снимать штаны с Драко — что-то запредельное. Даже умереть было не так приятно, как наконец-то увидеть длинный и аппетитно увесистый член Драко в полной боевой готовности. Гарри подавляет желание осыпать член поцелуями. Это же ритуал. А он — профессионал.              И жилетка важнее.              Драко держит глаза закрытыми, пока Гарри поднимается на ноги. Его пресс напряжен, челюсть плотно сжата, и сердце Гарри сжимается от боли. Разумеется, он видел шрамы, — много раз, — но это совсем другое.              — Я буду осторожен, — повторяет он, уже мягче, и касается талии Драко.              — Я знаю, — руки Драко сжимаются и разжимаются по бокам. — Знаю, что будешь.              Гарри тянется к подолу жилета Драко, понимая до мозга костей, до самой песни магии, почему Драко так осторожничал с одеждой. Стягивая жилет, он словно обезвреживает бомбу. В последний момент Драко поднимает руки, позволяя снять его через голову.              Это похоже на сердечный приступ. Гарри только что делал то же самое, но когда это делает Драко…              Что ж.              Гарри профессионально моргает слезящимися глазами, сворачивая жилет и складывая его в стопку одежды рядом со своей.              Теперь они оба обнажены, стоят в вихре рунного света.              Драко так и не открывает глаз.              Гарри хочет спросить: «а что дальше?»              — Поцелуи ничего не испортят?              — Не думаю, — грудь Драко вздымается. Опускается. Снова вздымается. Опускается. — Дальше — заклинания. Очищающие.              Но Драко не тянется за палочкой.              Руны — не самая сильная сторона Гарри, но у него в арсенале достаточно беспалочковой магии, и ему кажется, что губы вот-вот отвалятся, если он сейчас же не коснется ими Драко, так что за долю секунды, пока магия поет, Гарри овладевает профессионализмом.              Он сокращает расстояние между ними, опуская руку Драко на спину, и приникает поцелуем к тусклому шраму, тянущемуся вдоль горла и заканчивающемуся у линии челюсти.              Драко издает изумленный возглас, прижимаясь к Гарри сильнее, и, может быть, это магия подсказывает, что делать, а может, это просто инстинкт, но Гарри вдыхает немного ритуальной магии и пропускает ее через них, одно заклинание за другим, как чистый дождь.              Пение становится громче.              Губы Гарри касаются пульса Драко.              Это не может быть биением его сердца. Магия, должно быть, впиталась в Драко, потому что Гарри чувствует ее вкус — миндальное печенье, что-то похожее на серебро и чудесный сахар, и если он может почувствовать этот вкус, то должен и лизнуть его, а если лизнул, то должен и укусить.              Его зубы смыкаются.              Драко издает звук, который Гарри скорее чувствует, чем слышит, и между ними что-то ломается. Они забывают об осторожности. Гарри ждет, что его оттолкнут, но Драко лишь сильнее прижимает к себе его лицо, впиваясь ногтями в затылок и кусая за плечо, а потом все повторяется, как в любой драке, что они когда-либо затевали — хватая и царапая, стараясь выжать как можно больше, прежде чем все закончится. Что для них всегда означал энтузиазм? Сталкиваться лбами, накладывать щиплющие исцеляющие чары, периодически пускать кровь.              Гарри понимает, что они уже почти у края круга, только когда натыкается на что-то твердое, толкающее его, равноценное и в то же время противоположное, пока не приходится сделать шаг назад.              О.              Это Драко.              За спиной Драко руны превращаются в цветное облако, но лицо резко выделяется.              Он что-то говорит. А земля под их ногами, и стены вокруг них, и все вокруг гудит напряженно и низко. Гарри не видит ничего дальше Драко, но замечает, что руны стали ярче, а спектр цветов сместился в сторону красного.              — Подожди, — говорит Драко, его голос ровный и властный, с нотками раздражения, разжигающими в Гарри огонь, серебристые глаза внимательно изучают его лицо. — Нужно подождать, Поттер. Еще не время.